Секреты паддока (сборник драбблов ф-1)

Успех бьет в голову, так было всегда,

А неудача - прямо в сердце.

Трофея не было. Айзек знал, что рано или поздно это произойдет. Знал и все равно замер перед стеклянным стеллажом, пялясь на пустоту на полке. Здесь хранились трофеи команды. Все, кроме тех, что завоевал Макс Верстаппен. Живая легенда редбулл очень трепетно относился к тому, что считал своим и имел в своем контракте особый пункт - все трофеи он забирает себе, а копию кубка чемпиона команда оплачивает ему каждый год. А вот у Айзека Хаджара, естественно, такого пункта не было, поэтому все, что получается добыть, он обязан отдавать команде. За стеклом стеллажа, который всегда манил Айзека к себе, вызывая трепет в груди и здоровое любопытство, все было как всегда. Награды Фетталя и Уэббера, Даниэля Рикардо и Серхио Переса, и многих других, кому довелось выступать за эту команду. Не было только его трофея на 3 место в Монако. Пустота на полке означала лишь одно - трофей передали законному владельцу. Внутри бушевала буря. Он получил его на подиуме, он стоял там рядом с королевской семьей. Его поздравляли и праздновали всем гаражом... А сейчас осталась лишь звенящая пустота. Будто не этот кусок серебра с изящными изгибами поворотов убрали с полки, а вынули его сердце. И отдали. Тому, кто был сильнее. Тому, кто обогнал его, но так нелепо нарвался на штрафы. И по иронии судьбы - еще одному французу на решетке. Старушка Франция продолжала праздновать, и плевать, кто из них троих смог добраться до подиума. Эстебан Окон язвительно заметил в интервью: "Я рад, что француз на подиуме, и я рад, что это именно Хаджар". Айзеку показалось, что это замечание вовсе не про него и его выстраданное третье место. Окон говорил с Гасли через объективы камер, и диалог между этими двумя явно затянулся. Айзек не хотел вдаваться в подробности, но оказаться на острие их конфликта оказалось странно. Интересно, что скажет Эстебан теперь, когда кубок у Пьера Гасли? Возьмет свои слова обратно? Скажет, что ну... в любом случае французы взяли трофей? Телефон завибрировал пришедшим сообщением. Айзек взглянул на экран: в соцсетях Пьер выложил фото с кубком, который он, Айзек, держал в своих руках еще несколько дней назад. Он помнил его тяжесть и холодное прикосновение металла... Он считал его своим - доказательством его достижений. А теперь его держал в руках Пьер, небрежно и спокойно, будто так и надо. Холодный взгляд голубых глаз будто стирал все сомнения: я уверен. Я победитель. А на губах чуть горькая улыбка - Пьера тоже лишили законной награды - стоять на подиуме, ощущать этот триумф... Айзек вспомнил, как совсем недавно они вместе выходили на футбольное поле. Так вышло, что все трое болели за одну команду, и Айзек был рад разделить увлечение футболом с кем-то из коллег. Игра вышла довольно забавной, и Пьер показал себя по-настоящему сильным игроком. Айзек не мог не восхищаться им. И вот, спустя несколько дней в гонке, Пьер снова доказал, что он лучше него. И снова Айзек не мог перестать им восхищаться. Всегда спокойный, с насмешливыми голубыми глазами, будто знает чуть больше, чем кто-либо другой, и в то же время - с искренним мальчишеским задором, когда дело касалось того, что Пьер по-настоящему любил. - Мы можем устроить ему темную, - раздался мрачный голос за спиной. Айзек резко обернулся, уже зная, кого увидит. - Лиам, - растерянно пробормотал он. Хмурый Лиам никак не вписывался в его мысли о Пьере. - К...ак темную?... - растерянно переспросил он. - Это, - Лиам ткнул в пустое место на стеллаже, - неправильно. Гасли должен за это поплатиться. Айзек вздохнул. Воинственный нрав бывшего сокомандника его всегда пугал. Да и принципе, бывшего... Что-то горечью расплылось в груди, мешая дышать. Он снова ощутил себя слабым, как когда-то. - Он не виноват, - тихо произнес Айзек. - Что ты сказал? - усмешка Лиама холодная, в ней не было ни капли тепла. И пусть Айзек помнил, что в этих глазах и улыбке было тепло когда-то, чаще все-таки он наталкивался на вот эту холодную ярость, и это всегда обескураживало. - У тебя отняли законный трофей. И ты готов молчать как тряпка? - Лиам поджал губы, изучающе глядя на Айзека. - Я не... - Айзек хотел отбиться. Сказать, что никакая он не тряпка, что Лиам снова нарушил его границы. - Ты никогда бы не смог дать отпор сам. Я могу это сделать за тебя, - сказал тот, делая шаг вперед. Близко, слишком близко... Не подпускать, нельзя, иначе он снова окажется в этом водовороте больных отношений. - Я могу постоять за себя, Лиам, - Айзек старался говорить спокойно, выдержанно, но внутри бушевала настоящая буря. - Вижу я, как ты можешь. Мне не все равно, Айзек, понимаешь? Мне все еще не все равно, - вдруг с горечью произнес Лиам, и между ними повисла тяжелая атмосфера сожаления. Айзек отвернулся, чувствуя, как комок в горле сжимается сильнее. Он не хотел, чтобы Лиам видел его слабость, но и не мог притворяться сильным. В этом молчании было больше правды чем в любых словах. - Ты думаешь, это изменит что-то? — наконец тихо спросил Айзек не оборачиваясь. — Что, если Пьер действительно заслужил этот кубок? Что, если это не просто игра, а что-то большее, чем наши амбиции и обиды? Лиам замер, словно не ожидал такого ответа. - Ты слишком мягок, — сказал он, голос стал тише, почти шепотом. - Всегда таким был... - Лиам протянул руку, дотрагиваясь до волос Айзека, его глаза, внимательные, всегда ясно-голубые, сейчас потемнели. - В этом спорте мягкость - это смерть. Если не бороться, тебя просто сожрут, - уверенно произнес он не убирая руки. Айзек замер, словно боясь пошевелиться, как давно он не чувствовал этих прикосновений, как ему их не хватало... Он глубоко вдохнул, пытаясь унять внутренний шторм. Айзек знал, что Лиам прав в одном: борьба - это неотъемлемая часть их жизни. Но где была грань между борьбой и разрушением себя? - Может, ты и прав, - признался он наконец, - но я не хочу терять себя в этой борьбе. Я хочу помнить, почему я начал гоняться за этими трофеями. Не ради славы, не ради признания, а ради того чувства — когда ты едешь на пределе, и весь мир сжимается до одной секунды. Лиам наконец убрал руку и посмотрел на Айзека так, будто увидел впервые. - У тебя нет права решать за меня, — голос Айзека дрогнул, но он заставил себя выпрямить спину. - Пьер выиграл гонку на трассе, Лиам. Штрафы... это часть игры. Это часть политики FIA. Это не личное. Лиам сделал шаг вперед, входя в узкое пространство между стеллажом и дверью. Свет ламп отразился в его глазах, делая их почти прозрачными, колючими. - Личное? - Лиам коротко и зло рассмеялся, и этот звук резанул по ушам Айзека сильнее, чем визг шин на трассе. - Ты называешь «личным» то, что он выдергивает у тебя кусок сердца прямо на глазах у всей планеты? Ты называешь «личным» то, что Окон позволяет себе язвить, зная, что ты - лишь временная декорация в их великом французском триумфе? Ты смотришь на Гасли как на божество, Айзек, думаешь, я не вижу? Думаешь, я не знаю этот твой взгляд? А вот он смотрит на тебя как на парня, который просто удачно проехал мимо, пока настоящие хищники делили добычу. Айзек почувствовал, как к горлу подступает ком. Лиам был прав в одном: он действительно смотрел на Пьера иначе. И это признание было болезненнее, чем то, что он остался без награды, которую уже получил. Странное чувство возникало где-то в груди. Что-то, чему не было места, и в чем он бы никогда не признался. Никому. Ни Пьеру, ни Лиаму. Ни себе. - Я тоже был твоим личным, Айзек, не так ли? - тихо проговорил Лиам, наклоняя голову и упираясь лбом в его лоб. - Это в прошлом, - твердо произнес Айзек не отстраняясь. Он знал - отойди он сейчас, Лиам сочтет это слабостью. Он хотел бы напомнить, что не сложилось все не по его вине и не по его желанию. Это Лиам не сумел совладать с эмоциями, когда именно с Айзеком подписали контракт редбулл на новый сезон. Лиам снова оставался за бортом и справиться с этим было бы трудно, но возможно, если бы он не отстранился, сразу же очертив границы. - Я не тряпка, Лиам, - прошептал Айзек, чувствуя его дыхание на своем лице. - Я просто... я не хочу быть таким как ты. Не хочу, чтобы меня пожирала эта ярость, - добавил он. Лиам отшатнулся словно обжегшись. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же сменилось привычной маской холодности. - Ты не понимаешь, - прошипел он. - Ты никогда не поймешь. Ты всегда был слишком наивен. - Может быть, - согласился Айзек, чувствуя, как внутри зарождается странное спокойствие. - Но я не хочу терять себя ради кубка. Я не хочу становиться тем, кого сам презираю. Он посмотрел на пустое место на полке. Трофея не было. Но вместо опустошения он почувствовал что-то новое. Что-то, что не зависело от серебра и блеска. Что-то, что принадлежало только ему. - Я отпускаю это, Лиам. Команде видней, что с этим делать. А я... я найду свой способ. Свой путь. Лиам молчал, его взгляд был полон нечитаемых эмоций. Айзек знал, что их пути разошлись давно, но что-то между ними все еще оставалось. Невысказанное, неразрешенное. Больное. - И я не пожалею о том, что остался собой, - твердо добавил он. Айзек повернулся и ушел, оставив Лиама стоять перед пустым стеллажом. Трофея не было. Но Айзек уносил с собой нечто гораздо более ценное. Осознание собственной силы. Силы, которая не нуждалась в кубках и подиумах. Силы, которая принадлежала только ему. Выйдя из моторхоума на воздух он натолкнулся на Макса. - Айзек, - тот хлопнул его по плечу. - Кое-кто хочет с тобой поговорить, - Макс улыбнулся, и Айзек тоже улыбнулся в ответ, ощущая его молчаливую поддержку. Он обернулся к тени за сценой, где проходили интервью, и увидел силуэт в широких джинсах и толстовке. Пьер. Айзек стушевался, не зная, как себя вести. Но Пьер уже протянул руку, и Айзеку ничего не осталось, кроме как ее пожать. Макс стоял в стороне, сложив руки на груди - сторонний наблюдатель, и от этого Айзеку было спокойней. Макс был на его стороне, одна команда, он исправит ситуацию, если что-то пойдет не так. Сухое рукопожатие, теплое и крепкое. Легкая улыбка синих глаз из-под командной кепки. - Я... Как насчет посмотреть футбол сегодня вечером? - вдруг выпалил Айзек, поражаясь сам своей смелости. Он не собирался говорить чего-то такого - слова сами сорвались с губ. Повисла неловкая пауза. Но уже через мгновение Пьер широко улыбнулся. - Конечно, Айзек. Я приглашаю, ок? Наберем снеков и посмотрим матч, ведь сегодня наши играют, - подмигнул он. Никаких слов о трофее. Никаких сожалеющих взглядов. Все произошло так, как произошло, ни он, ни Пьер не могли на это повлиять. Может, Пьер и хотел что-то сказать, но увидев искреннюю улыбку Айзека передумал. Макс отошел от стены и кивнул обоим. - Ну вот и отлично. Если разногласия улажены, я пошел, - сказал он, скрываясь в моторхоуме. Айзек опустил взгляд, заметив, что их рукопожатие с Пьером несколько затянулось. - Мне, правда, неловко, - тихо произнес он, радуясь, что уже темнеет, и не так будет заметно, что он покраснел. - Дурацкая ситуация, - отмахнулся Пьер. - Не парься, - добавил он. - Жду тебя к девяти, локацию скину. Их руки разжались, и Пьер не оглядываясь ушел в сторону моторхоума альпин, а Айзек еще долго смотрел ему вслед. Иногда нужно просто отпустить ситуацию. Формула успеха оказалась предельно простой - его победа обернулась поражением, но он вполне может порадоваться за того, кто и вправду был ее достоин.