Ревность крупным планом

Поцелуй под водой — это мега странно. Типа... ты и так задыхаешься от любви. А тут буквально захлёбываешься. Вода заливается в нос, в уши, в каждую свободную клеточку, которая ещё не пропиталась адреналином. Давящая гулкая темнота вокруг. Только губы Лексы горячие... Кларк мертвой хваткой держится за её плечи. Пальцы впиваются в мокрую ткань рубашки — наверное, оставят синяки на плечах. Плевать. Она отвечает на поцелуй так, будто это последний раз в её жизни. Чуть ли не набирая полные лёгкие воды. Потому что дышать некогда. Потому что губы Лексы важнее кислорода. Блейд делает резкий рывок вверх, как опытный спасатель, который уже сто раз вытаскивал тонущих идиоток — и они всплывают. Лекса отрывается от губ блондинки. Воздух. Спасительный, холодный, обжигающий лёгкие воздух. — Бля... Бля! БЛЯ... — Кларк захлебывается, кашляет. Вода вырывается изо рта, из носа, из самой души, кажется. Лёгкие горят огнём. — Я... я сейчас... — Дыши. Дыши, — грудная клетка Лексы поднимается вверх-вниз. Ей тоже тяжело. Она пытается дышать ровно, но не получается — слишком много адреналина, слишком много всего. Но она держит Кларк, которая барахтает ногами где-то под водой, как утопающий в мультиках — смешно и трагично одновременно. — Я не могу! Я тону! Лекса... Лекса... — панически шепчет Кларк в губы напротив. Глаза — огромные, зрачки расширены. Каждый раз, когда вода поднимается выше подбородка, ей кажется, что это конец. Что сейчас она пойдёт ко дну, и никто её не спасёт. Даже Лекса. Лекса не позволяет идти ко дну. — Держись за меня. Расслабься. Держись, — спокойно говорит Блейд на ухо блондинки. Голос такой тихий, будто они не в озере посреди ночи, а в спальне перед сном. Как будто Кларк не на грани паники. Как будто всё под контролем. Лекса вновь целует её. Кларк закрывает глаза. Чувствует движение по воде, в сторону, а потом спиной — опору пирса. Деревянный столб — скользкий, холодный, покрытый какой-то тиной. Противный на ощупь. Но это опора. Хоть что-то твёрдое в этом мире, который превратился в сплошную жидкую панику. Ноги всё ещё не достают дна. Кларк по-прежнему держит Лексу за плечо, боясь отпустить. Пальцы сводит судорогой. — Блять... я тону... я умираю... Лекса... о боже... Лекса... — Помочь с лестницей? — вожатая кивает в сторону мокрых перекладин. — Н... не сейчас... — Ты же тонешь, — сучка Лекса ухмыляется. Или это взбудораженной Кларк только кажется? — Я... Сзади — опора. Впереди — Лекса. Её лицо в двух сантиметрах — мокрое, с прилипшими к щекам прядями. Её губы — чуть приоткрытые, с капельками воды на нижней. Эти губы снова целуют Кларк. Глубоко. С языком. С животным желанием. И Кларк чувствует чужую ладонь на своей голой груди. Пальцы Лексы лежат — не двигаются, не сжимают — просто... держат. Как будто Лекса проверяет: можно? Как будто спрашивает разрешения. — Ты не тонешь, Кларк... — шепчет она прямо в губы. — Вода держит. Просто расслабься. — Делай, что хотела... прошу. Делай. — Кларк чувствует, как по щекам текут слёзы — или озерная вода? Хрен разберёшь. — Я умру. Я так тебя хочу. Так хочу. Но мне страшно. Мы утонем. Мы ут— Лекса прерывает блондинку тем же горячим поцелуем. Она кусает губы Кларк — не больно, в самый раз — до тех пор, пока та не перестанет пытаться говорить. До тех пор, пока не переведёт дыхание. Чтобы расслабиться. Чтобы дать свой язычок. Чтобы просто замолчать и чувствовать. Одной рукой Гриффин всё ещё держится за Лексу. Второй — за опору за спиной. Просто касается чего-то скользкого и противного — как будто это помогает не тонуть. Так и есть. Даже тупо психологически. Хотя как тут утонешь, когда Лекса прижимается всем телом? Одну руку блондинка не отрывает от её плеча. Ей правда страшно. Не потому что она голая, блять, прижата к чему-то скользкому и холодному. Не потому что Лекса прижимается к ней всем телом и целует так, словно с цепи сорвалась. Ей страшно, потому что она правда боится глубины. И от этого адреналина её нижнее белье намокает... не водой. Сердце ебашит так, что если бы не рёбра, откинуло бы Лексу в другую вселённую. Страх и возбуждение. Страх смерти и Лекса. Это пиздец. Это впервые. Это не просто секс. Кларк даёт то, что хочет Лекса. Она целует её с тем жаром, который только возможно дать в этом холодном вечернем озере. Язык в язык. Губы в губы. Зубы в зубы — случайно, но приятно. Язык Лексы горячий... или по крайней мере сильно теплее языка Кларк, которая нахлебалась воды. А Блейд, как самая заботливая вожатая, не даёт ей отдышаться. — Л... Лекса... Лекса... Лекса... О боже... — Кларк чувствует, как пальцы Лексы на её груди сжимаются. Потом расслабляются. Потом снова. — Скажи, что ты этого хочешь. Скажи... — шепчет Лекса. Её голос — низкий, хриплый, с вибрацией, которая проходит сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь всё. Она сначала сжимает грудь целиком — жадно, собственнически. А потом соскальзывает пальцами к соску и сжимает — конкретно так, с намёком. Волна возбуждения молнией пронзает тело. Кларк выгибается дугой. И Лекса ловит её нижнюю губу зубами. Сука! Больно! Так больно, что хочется ещё! — Хочу! Господи... Я... Я хочу! Кларк по подбородок в воде. Её это пугает. Но пальцы Лексы на соске. Её зубы на губе. И господи. Она утонуть готова в этих объятиях. Буквально. — Ты бы знала, как ты раздражаешь, Гриффин, — выдыхает Лекса, и в голосе — тёмная, но такая горячая злость. — Я.. Я могу, — Кларк не ухмыляется. Не грубит. Просто отвечает в порыве страсти и страха. Потому что кажется, что вожатая её правда утопит за непослушание. И это почему-то заводит ещё больше. — Лекса, я так... я так возбуждена и... сука... Рука Лексы не дожидается правильной формулировки и тут же скользит к шортам Гриффин. Не расстёгивает. Просто надавливает между ног. И этого достаточно, чтобы Кларк тонко проскулила подобно щенку, которому наступили на лапу. А потом тяжело выдохнула. — Тебе холодно? — спрашивает Лекса. — Насрать... насрать... ещё... пожалуйста... Лекса давит снова. Ладонью — через мокрую ткань шорт. Сильнее. Ритмичнее. Кларк уже стонет. Громче, чем планировала. И ещё громче. — Тише, — шепчет Лекса, но не останавливается. Кларк запрокидывает голову, чтобы не нахлебаться воды, и правда старается быть тише. А Лекса в это время продолжает прижиматься к ней. Кусает подбородок. Потом зализывает. Снова кусает. Потом шея... А свободная ладонь не забывает про грудь. Рот Кларк открыт. Глаза зажмурены. И ей не хватает воздуха. Вода давит на лёгкие. Или не вода... Лекса трёт ладонью через шорты. Надавливает в чётком ритме — как сердцебиение. Как волны, которые лижут деревяные опоры. Раз-два-три-четыре. И Кларк готова сорваться на крик, когда рука Лексы забирается под резинку. Под пояс джинсовых шорт. К кромке трусов. Гриффин судорожно хватает воздух. Вода плещется вокруг, попадает в рот, но ей плевать. Лекса хочет коснуться её напрямую. Или... или войти в неё? Кларк безусловно разрешит ей всё, но... это немного страшно... Ладно, не немного. Даже несмотря на всю отбитость, Кларк умеет бояться. Не боли — неизвестности. Но Лекса касается её через ткань трусов. Те очевидно полностью мокрые. И это даже не озеро виновато. Пальцы скользят по хлопку — находят то самое место. Надавливают. Гладят. — Пожалуйста... Сильнее... Мне так нравится... очень... — Я знаю, — ухмыляется Лекса в губы. Движения становятся жёстче. Не нежными — требовательными. Лекса больше не спрашивает. Она берёт. Надавливает через ткань — там, где Кларк уже мокрая до неприличия. Вода вообще не при чём. Кларк чувствует, как внутри затягивается узел. Как низ живота немеет. Как дыхание перехватывает — не от воды, от приближающейся волны. — Лекса... я сейчас... я... — Кончай, — шепчет Лекса. Как приказ. И Кларк кончает. Судороги пронзают тело. От кончиков пальцев до центра вселенной, который находится где-то между её ног. Она вскрикивает и Лекса затыкает ей рот поцелуем. Глубоким. Властным. Не даёт утонуть в собственных ощущениях (и в озере, хы). Кларк дрожит в её руках. Только губы Лексы — единственное реальное в этом мире. Но даже когда Кларк кончает, всё не заканчивается. Лекса до сих пор целует её. Жёстко. Словно пытается запомнить на всю жизнь. Словно долго держалась и вдруг сорвалась. А Кларк случайно попала под горячую руку. «Каждый день бы так попадать», — туманно думает она. Вода колышется вокруг них — тёплая от их тел. Или Кларк просто горит. — Лекса! Ау! Ты тут! — слышится голос Коди. Кажется, он прямо на пирсе. Кажется, он, блять, может их увидеть! Лекса замирает. Кларк замирает. Там, на досках, валяется её футболка. Белая. Мокрая. Заметная, как маяк в ночи. Сука. Сука. Сука. Обе понимают, что они в заднице. Полной! Трахаться в озере — это одно. Трахаться на глазах других — совсем другое. Особенно когда эти «другие» — твои напарники. Лекса немного хмурится. Кажется, пытается переключить мозг с «возбуждение» на «логика». Шестерёнки скрежещут. Мозг Кларк в режиме: «возбуждение — возбуждение — возбуждение — Коди, я тебя ненавижу — Лекса, еби меня — Коди, ты труп». Блейд хватает Кларк за руку и тихо отплывает с ней дальше. Под пирс. По сути — к берегу. Там темно. Там не видно. Там... Кларк чувствует дно! Песок под ногами — мягкий, илистый. Но это дно! А раньше так нельзя было!? — Нашёл? — спрашивает второй голос. Мужской. Нил, кажется. Тот самый, который учился ловить сыр ртом. — Тут футболка валяется мокрая. Но это не Лексы, — отвечает Коди. Голос у него недовольный. Подозрительный. — Ты прям весь её гардероб знаешь? — Вплоть до нижнего белья, — бросает Коди. Обыденно. Как будто это нормально — знать, какие трусы носит его коллега. Кларк сжимает плечо Лексы до боли. «Что. Он. Сказал?» — Оууу, Кодииии, — ржёт Нил. — Так Рида не зря вас шипперит? Лекса закатывает глаза. Голоса прямо над ними. Доски пирса скрипят под чужими ногами. Кларк не дышит. Лекса тоже. — Дай бог-дай бог, — отвечает Коди. Кларк хмурится. Внутри поднимается волна — не оргазма. Ярости. Холодной, тихой, опасной. «Коди знает её нижнее бельё. КОДИ. ЗНАЕТ. ЕЁ. НИЖНЕЕ. БЕЛЬЁ». Она сжимает плечо Лексы так, что вены на тыльной стороне ладони начинают очерчиваться. А этого ведь уже не требуется — девушки полностью стоят на ногах. Никто не тонет. Вода кончается на уровне их бёдер. Лекса накрывает свои губы указательным пальцем — приказывает заткнуться даже мыслям Кларк. Глаза её чёрные. Дай бог не просто из-за темноты. А потом она опускает взгляд. На грудь Кларк. Розовые соски прямо перед глазами. Так близко. Теперь их можно рассмотреть в деталях — как они торчат, затвердевшие от холода и возбуждения. Как вода стекает по ним каплями. Как подрагивают от каждого вздоха. И Лексе становится абсолютно плевать, что там несёт Коди. — Ладно. Футболку заберём. А Лекса сама найдётся. Вернётся к костру, по-любому, — заключает Нил. Слышно, как начинает капать вода. Видимо, с футболки, которую тот поднял. Они уходят. Шаги удаляются. Голоса становятся тише. Кларк уже готова нагрубить. Потому что... Коди — уёбок! Знает её нижнее бельё?! Или что это значило? Лекса должна объясниться! Они же теперь точно пара. Она должна... Но Лекса начинает снимать свою рубашку. Пальцы расстёгивают пуговицы — одну, вторую, третью. Мокрая ткань липнет к телу. Лекса стягивает её с плеч. Она стоит перед Кларк в одном чёрном спортивном топе на тонких лямках, с глубоким декольте. Но это всё ещё спортивный топ. Гриффин даже ладонь на плече Лексы разжимает. «Боже, — думает она. — Она собирается... продолжать? Сейчас? После всего?...» Но несмотря на все возможные варианты развития событий, Лекса просто одевает Кларк. Снова. Кажется, они это уже проходили. Кларк не понимает. Приоткрывает рот в попытке что-то спросить, но даже тут вожатая её опережает. — Сейчас мы вернёмся к костру и сделаем вид, что ничего не было, — Лекса говорит быстро, тихо, чеканя каждое слово. — Ты меня поняла? «Я только что чуть не умерла и кончила. Это надо переварить», — думает Кларк. А что остаётся? Только кивнуть. Дара речи её точно лишили. — Нил забрал футболку. Не голой же тебе идти, — Лекса застёгивает пуговицы на блондинке. — Угу... — Я уйду первая. Переоденусь и буду у костра. Ясно? — Лекса... Лекса замирает. Смотрит в глаза Кларк — темно-синие, почти чёрные в этой темноте. — Коди — просто друг. Хватит об этом. Вообще-то Гриффин просто хотела сказать: «Я люблю тебя». Но Лекса уже разворачивается и идёт к берегу. Быстро. Не оборачиваясь. Кларк остаётся стоять по пояс в воде. Смотрит ей вслед. Трогает свои губы — припухшие, покусанные и холодные. Лекса уходит первой. Конспирация такова, что девушки пересекаются лишь на входе в домик. Лекса выходит уже сухая — волосы собраны в мокрый хвост, футболка широкая немного развивается на ветру. Кларк только заходит туда. Мокрая. Дрожащая. Счастливая и злая одновременно. Она переодевается в сухое — первый попавшийся свитшот и легенсы. Волосы вытирает полотенцем. Идёт к костру. *** У костра уже сидят и поют песни. Лекса обнимает за плечи рядом сидящую Кортни и качается с ней в такт песне Джуда. Кортни что-то напевает — неразборчиво, но мелодично. Её зелёные волосы блестят в свете пламени. Лекса улыбается. Ей хорошо. Или она делает вид. Но тут приходит Кларк. — Свали давай, — тихо шипит она. — Чо? — возмущается Кортни оборачиваясь. — Свали, говорю, курица, — повторяет Кларк. Дёргает зеленоволосую за руку, как будто выдёргивает сорняк. Отталкивает и садится к Лексе под бочок. Придерживает её руку точно в таком же положении, в котором та была, пока обнимала эту кикимору. Чтобы занять ровно тоже самое место. «Это место принадлежит только мне». Плечо к плечу. Висок к виску. Кортни фыркает, психует и садится рядом с Виви. Та отодвигается подальше от злой Кортни. Но места на бревне мало. Кларк показывает зелёноволосой фак. Незаметно. По крайней мере пытается. Потом прижимается щекой к плечу Лексы. Чувствует тепло её тела, запах мыла и костра. Показывает язык, ухмыляясь. Это её место, бляди. Все остальные либо далеко, либо — трупы. Выбирайте. Всё идёт своим чередом. Все поют. Качаются. Смотрят на огонь. Кортни не поёт. Смотрит на Кларк и злится — так, что если бы взглядом можно было убивать, Гриффин бы уже рассыпалась в пепел. А Лекса... ведёт себя так, будто и не заметила потасовки под своей рукой. Не защитила Кортни. Не возмутилась на Кларк. Либо же ей просто плевать, с кем сидеть в обнимку у костра. Либо она делает вид. Либо — самое страшное — ей правда всё равно. В любом случае она сидит с Кларк. И Кортни видит, как эти тонкие пальцы поглаживают талию Гриффин. Лекса не смотрит. Делает вид, что так и надо. Что она просто поддерживает Кларк, чтобы та не упала в огонь. Но пальцы скользят по ткани. Чуть ниже. Чуть настойчивее. Кларк задерживает дыхание и придвигается ближе. Утыкается носом в шею Лексы. Вдыхает. Пахнет озером, костром и чем-то родным. — Я не прощу ему это, — шепчет она одними губами. — То, что он знает... — Тшшш, — перебивает Лекса. Её пальцы на талии Кларк чуть сжимаются. Предупреждение. — Не сейчас. — А когда? — Никогда, — голос Лексы твёрдый. — Ты не будешь лезть не в свои дела. Поняла? Кларк хочет возразить. Схуяли не её дела!? Лекса — её девушка! Гриффин хочет сказать, что Коди — мудак и заслуживает стрелу между ног. Хочет встать и пойти выбивать из него правду прямо сейчас. Но пальцы Лексы поглаживают её талию. И внутри что-то отпускает. Между ними же всё хорошо(?) И это главное... — Поняла, — шепчет Кларк. Лжёт. Но Лексе, кажется, всё равно. Она продолжает качаться в такт песне. Продолжает смотреть на огонь. Продолжает гладить Кларк там, где никто не видит. А Кларк закрывает глаза. Джуд поёт что-то грустное про любовь. Кто-то подпевает. Кто-то смеётся над шуткой Лео. Кларк не слушает. Она чувствует. Руку Лексы на своей талии. Её спокойное дыхание, будто ничего не случилось. Как будто они не целовались под водой. Как будто Кларк не кончала в её руках двадцать минут назад.