Ревность крупным планом

Вожатская комната крошечная. Сюда едва влезают две односпальные кровати, стол и шкаф. Пахнет шампунем и стиральным порошком — так пахнет сама Лекса. Этим запахом хочется дышать, пока не закружится голова. Стена тонкая. За ней сдавленный смех, шорох одеял, скрип пружин. Там ещё не спят. Здесь почти не дышат. Ладони Лексы ложатся поверх пальцев Кларк, которые держат её лицо. Перехватывают. Опускают вниз. — Стой, Кларк, стой... Лекса мягко отстраняет её голову от себя. И теперь её ладони лежат на горящих щеках блондинки. Большие пальцы почти невесомо гладят скулы. Кларк знает, что она сейчас спросит, чувствует это кожей, поэтому идёт на опережение: — Я уверена, что хочу. Да, блять. Я согласна! Пожалуйста... — Я не об этом, — Лекса ухмыляется. Сука. Как же она бесит этой ухмылкой, от которой внутри всё переворачивается, а внизу живота закручивается горячая спираль. — Я и без слов вижу, как ты хочешь... — Лекса, скажи, что ты тоже хочешь меня. Иначе я умру! — Я хочу тебя, — голос тот самый, от которого трусы становятся мокрыми за секунду. Кларк вновь набрасывается на неё с поцелуем. Жадно. Голодно. Словно пытается съесть. Язык проталкивается в рот, а зубы сталкиваются. — Я же сказала остановиться, — голос Блейд становится строже. Она держит голову Кларк так, что та не может дёрнуться. Властно, но без боли. Кровь стынет в жилах. Почему? Почему они не могут просто продолжить!? А продолжат ли вообще?... — Назови свои эрогенные зоны, — вдруг спрашивает Лекса. Напрямую. Смотрит глаза в глаза, будто интересуется, который час. Рот Кларк приоткрывается. Серьёзно?! Из-за этого вопроса она остановила? Кто вообще, блять, так делает? Это... это тупой вопрос! Ну то есть... говорить сейчас о чём-либо очень тупо! Кларк попросту смущается. Так сильно, что щёки греются и, кажется, сейчас слезут с лица. А между ног всё ноет. Лекса ведёт прохладными пальцами по покрасневшей разгорячённой коже на щеках Кларк. Иногда касается кончиками ногтей — едва-едва, дразнит. — Ответь. Я хочу знать, где целовать тебя, где трогать тебя. Открой рот и скажи. — Мне нравится... мне... — Кларк запинается. Такого диалога у неё ещё не было. И он не должен был состояться! Она должна была трахнуть Лексу и влюбить в себя. А сейчас стоит и течёт от вопроса про эрогенные зоны, мечтая, чтобы Лекса укусила её за... — Уши... бёдра и... — И? — Грудь. — Всё? — Наверное... — Кларк ненавидит дрожь в своём голосе. Ненавидит, как влажно между ног. Ненавидит, как соски трутся о ткань футболки — твёрдые, чувствительные до боли. — Скажи, что я не могу с тобой делать? — Лекса наклоняется ближе. Её дыхание опаляет губы. «ГОСПОДИ. ЗА ЧТО». Кларк сглатывает. Голубые глаза бегают по прекрасному лицу. Оно так близко. Оно так идеально. Лекса идеальна. Во всём. Эти губы созданы для греха. Эти пальцы — для того, чтобы вытворять непотребное. Гриффин не хочет говорить! Это бесит! Она хочет действовать и забыться. Игнорирует вопрос и тянется к полным губам вожатой. Лёгкое касание губ, и Лекса ведёт головой назад, отстраняясь. — Отвечай, — сталь в голосе. — Ты можешь делать, что хочешь! — выпаливает Кларк. Потому что это, сука, правда! Когда они уже начнут?! Она позволит всё. Абсолютно всё. Пусть хоть свяжет, хоть выпорет — только бы прикоснулась. — Я смогу войти в тебя пальцами? — Лекса произносит это так буднично. Так спокойно. Будто спрашивает, можно ли взять за ручку. Кларк молчит. Слишком долго. Зрачки намереваются заполнить даже белок. А лицо воспламеняется. Ей стыдно. ОЧЕНЬ. И так одновременно хорошо. Клитор пульсирует. Трусы безнадёжно мокрые. — Я уже сказала, — снова нервно сглатывает, — ты можешь делать что хочешь... пожалуйста... — У тебя уже был опыт? — Хватит! Я не хочу разговаривать. Мне... — Что? Неловко? — Лекса серьёзна, и не улыбается. Но точно ведь издевается и наслаждается властью. — Да просто это странная хрень! — Странная хрень была в озере, Кларк, — голос Лексы режет воздух. — Сейчас мы не продолжим, пока я не узнаю всё, что мне нужно знать о тебе. — Ты должна знать лишь то, что ты самый красивый человек, которого я видела, и я... (люблю тебя) хочу тебя. Прямо. Сейчас. И всё! — У тебя был сексуальный опыт до меня? — Лекса повторяет вопрос. И этим показывает: всё будет так, как я скажу. Хочешь кончить — отвечай. — Был, — выплёвывает Кларк. Не хочет отвечать, хочет действовать. Хочет, чтобы её разложили на этой узкой кровати и взяли жёстко. — С кем? Как? Когда? — Блять... Блять. Лекса целует её. Затыкает. Потом снова отрывается, глядя в голубые глаза. Поцелуй короткий, но глубокий — язык скользнул по нёбу, и Кларк застонала. — С парнем. В машине. В пятнадцать, — Кларк понимает: пока не ответит, Лекса не позволит продолжить. — В пятнадцать? С парнем? В машине? — бровь Лексы ползёт вверх. — Там долгая история! Почему я должна рассказывать? Я не хочу! Я... Лекса снова целует её. Затыкает. И одновременно касается Кларк между ног. Надавливает. Ладонь ложится точно на лобок. — Мы были из одной компании. И... БОЖЕ... Лекса трёт ладонью через пижамные шорты. Медленно. С нажимом. Ткань пропитывается выступающей смазкой. А глаза Блейд наполняются возбуждением. Но голос серьёзный, как никогда: — Продолжай рассказывать. — Лекса. Зачем?! Я... я не могу... я хочу тебя и только! — Кларк хочет сорваться на крик, потому что злится, но домик полон свидетелей. Остаётся только агрессивно шипеть. — Рассказывай, — она усиливает давление, и Кларк всхлипывает. Пальцы Лексы находят клитор через ткань, надавливают точечно. Кларк дёргается, хватается за её плечи. — Он был... — шёпот на грани стона, — старше на два года. И все в этой компании только и делали, что трахались друг с другом. — Зачем тебе нужна была такая компания? — Лекса не останавливается. Трёт размеренно, жёстко. Смотрит в глаза. Кларк стонет. Рука Лексы не останавливается. Её дыхание опаляет лицо. Пальцы впиваются в плечи Лексы. — Я знаю, что дура, ладно? Не нужно мне это повторять, — слова вылетают быстро, сбивчиво, между стонами. — Я с ними больше... мх, Лекса... не общаюсь с ними! — Что было в машине? — пальцы Лексы двигаются быстрее. Жёстче. Кларк почти кончает от одного этого ритма. — Перестань, пожалуйста. Лекса, замолчи... Брюнетка убирает руку. Кларк скулит, требуя вернуть. Бёдра сами толкаются вперёд, в пустоту. Бесит, что Лекса не понимает: она просила прекратить допрос, а не это. Не эти движения. Теперь всё наоборот. — Вы далеко зашли? — Лекса держит ладонь в миллиметре от её промежности. Кларк чувствует жар, но не касание. И это пытка. — Нет. — Это был твой единственный опыт? — Да. Но я хочу зайти дальше... с тобой. Пожалуйста... — Кларк почти плачет от раздражения. Бесит. Между ног всё горит. — Я еле стою на ногах! Я сейчас упаду! — Ты злишься, потому что тебе неловко? — Мне не неловко! — пытается отрицать Кларк. — Ты не упадёшь. Я держу тебя. В этих словах столько заботы, что Гриффин реально начинает падать. Но Лекса держит. Как обещала. Крепко. Надёжно. А глаза — голодные. «Я люблю! Люблю! Люблю тебя!» — Кларк не говорит этого вслух. Нельзя нарушать хрупкую ауру. Им обеим хорошо в этом моменте. Нельзя рушить баланс никому не нужным признанием. Лекса сразу сказала, что ей неинтересно... — Грудь, — горячий шёпот вожатой прямо в ухо. Язык скользит по завитку ушной раковины. Пальцы задирают футболку. Ладонь накрывает грудь, сжимает. — Посасывать или кусать? ВОТ ПОЧЕМУ-ТО ЛЕКСА НЕ БОИТСЯ НАРУШИТЬ БАЛАНС. Она его и создаёт, сука. Она хозяйка положения. Кларк остаётся только ахуевать и течь. — Что... — Как тебе нравится? Языком. Можно зубами, — Лекса сжимает сосок между пальцами, слегка выкручивает. Кларк всхлипывает. — Или просто пальцами. Хочу, чтобы ты кончила от того, что я делаю с твоей грудью. — Я тебя ненавижу, — без голоса. Хрип. Ложь. Очевидная защитная реакция, чтобы кожа реально не потекла с лица. — Не думала, что ты такая стесняшка. Мокрая, дрожащая, красная — и такая стесняшка. Послушная Кларк. Лекса наклоняется. Целует сосок. Посасывает. Тянет. Зубы легко прикусывают. Она не забывает про руку между ног. Трёт в чётком темпе. Ткань шорт уже промокла насквозь. От неё пахнет возбуждением. Пьянящий аромат. Когда ткань уже не может противостоять возбуждению Кларк, вожатая проникает под резинку шорт и трусов. Пальцы скользят между половых губ, собирают влагу и возращаются к клитору. Находят тот же темп, и Кларк стонет в голос. — Войди в меня, прошу... я хочу твои пальцы. Очень... бля... очень сильно! — Я не считаю, что должна быть первой, — Блейд шепчет на ухо. Специально близко. Касается губами завитка. А потом мокро проходится по ушку тёплым язычком. — Я считаю! Трахни меня, Лекса. Я хочу! Только тебя! Я хочу, чтобы ты была первой, кто заставит меня кончить на чужих пальцах! — Нет... — шёпот на выдохе. Кларк сама прижимается к ладони, словно хочет насадиться на чужие пальцы. — Войди в меня... пожалуйста. Иначе... — Что? — Я подожгу лес! — Оу, милая, но у нас нет лака для волос. — Сука, — шипит. — А ты очень милая. Кларк не успевает ответить. Лекса влажно целует её с языком, зубы слегка стукаются, и ускоряет движения пальцами. Гриффин кончает, кусая чужую нижнюю губу до крови. Чувствует железный привкус. С хрипом мычит в плечо. Как же, блять, хорошо! Кларк стоит, тяжело дышит. Ноги подкашиваются. Лекса держит её за плечи. Нежно целует в ухо, потом в висок, потом в щёку. — Ты в порядке, милая? Нет! Кларк не в порядке. Она... она должна была сделать приятно Лексе. А в итоге ног не чувствует от собственного удовольствия. Но какое же это было удовольствие. Она всё ещё чувствует эхо оргазма где-то в позвоночнике. И одновременно с этим в груди поднимается что-то тяжелое, собственническое. Смущение никуда не делось, оно всё ещё жжёт щёки изнутри, но теперь оно сплавляется с азартом. С чистой, незамутненной решимостью. Нет, так дело не пойдёт. Лекса думает, что она тут единственная, кто умеет брать? Чёрта с два. Молчит пару секунд с закрытыми глазами. Потом резко набирается смелости. Решимости. Распахивает глаза — голубые, горящие. В них больше нет и тени мольбы. Только вызов. — Я сказала, что ненавижу разговоры в такие моменты, — она перехватывает руки Лексы и хмурится. — Теперь будет по-моему. Без идиотских вопросов. Ты, кажется, забыла, кто я. — Кларк, ты с ума... Лекса не договаривает. Блондинка целует её, толкая к кровати всем телом. Они падают. Старые пружины жалобно скрипят. Тонкая стена вздрагивает. Соседи затихают. Кларк садится сверху. Тянет с неё пижамную футболку — хлопок, запах стирального порошка, такой родной, такой чистый. Ткань трещит. Лекса пытается перехватить её руки. — Подожди, я... — Я ждала. Всё, — Кларк зажимает ей рот поцелуем. Пьёт возмущение. Слизывает протест. Лекса не может кричать. Иначе все сбегутся. Обе это понимают. Обе стараются быть тише. Шорты и трусы стягивает быстро одним движением. Ткань летит на пол. Лекса дёргается, пытаясь свести бёдра, но Кларк уже между её ног своим коленом. Чувствует жар. Чувствует влагу. Слышит, как сбивается дыхание. — Кларк, блять— — Я тоже хочу заставить тебя кончить, ясно? Я не из тех, кто остаётся в долгу. Не сопротивляйся. Иначе... я... — Кларк боится говорить то, что собирается, но зелёные глаза уже теряют свой цвет из-за расширившихся зрачков, и блондинке срывает крышу окончательно, — возьму тебя силой. Пальцы находят мокрый горячий вход. Лекса сжимает зубы, запрокидывает голову, глухо бьёт кулаком по матрасу — сопротивляется самой себе. Не стонать. Не проиграть. Кларк медленно вводит два пальца. Стенки туго сжимаются вокруг них, отдают короткой пульсацией. Лекса выгибается. Из горла рвётся сдавленный животный звук. Она зажимает себе рот ладонью. — Убери, — Кларк перехватывает её запястье, прижимает к кровати над головой. — Я хочу слышать, как ты стонешь для меня. — Все услы... — Мне насрать. Движения ускоряются. Ритм сбивчивый, голодный. Кларк целует её грудь, шею, губы. Выводит пальцы, ласкает клитор, входит обратно. Три пальца. Глубже. Жёстче. Лекса больше не сдерживается. Стоны хриплые, сквозь стиснутые зубы. Бёдра толкаются навстречу. Спина выгибается над матрасом. — Боже... Кларк... — Да. Да, сука. Моё имя. Кричи. Кларк наклоняется и прикусывает острый подбородок, который Лекса словно сама подставляет для неё. Пальцы входят особенно глубоко, задевают точку внутри. Лекса кончает. С губ слетает всхлип. Ногти впиваются в плечи Кларк, оставляя красные полосы — завтра будет на что смотреть. Тело выгибается дугой и опадает вниз. Внутренние мышцы сжимаются вокруг пальцев. Кларк насчитывает семь волн и движением пальцев добивает восьмую. Лекса тяжело дышит. Кларк смотрит на неё. На раскрасневшиеся щёки. На приоткрытые губы. На влажные пряди, прилипшие ко лбу. На пот, блестящий между грудей. На свою руку, всё ещё погружённую в неё. И за этот вид она реально готова убить. Кого угодно. Коди. Кортни. Да хоть всех этом ебучем лагере. «Какая я же ты... прекрасная, Лекса...» Блейд слабо тянет её на себя. Обнимает. Дрожащие пальцы гладят спину. Губы прижимаются к виску. Односпальная кровать узкая. Приходится прижиматься вплотную. Грудь к груди. Живот к животу. Мокрые бёдра к мокрым бёдрам. Одеяло сбито в ногах. Простынь влажная — их общий пот, их общий запах. Кларк кладёт голову на плечо Лексы. Та сонно гладит её по волосам. Сердце часто колотится под ухом. Между ног всё ещё пульсирует. На пальцах — вкус и запах Лексы. «Ты должна быть моей. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я не смогу без тебя». — Ты даже тут умудряешься нарушить все правила и запреты. — Ненавижу правила и запреты. Кларк Гриффин умеет запомниться навсегда. И похуй, что её до сих пор тряссёт от самой себя. Лексе этого знать уже не обязательно. «Ебать...» Они засыпают в обнимку на этой чёртовой узкой кровати. Потные и уставшие. Пальцы переплетены. Дыхание выравнивается. За стеной — тишина.