Ревность крупным планом

Утро начинается с приятных солнечных лучиков? Хрен там. С долбаного стука в дверь и землетрясения. — ЛЕКСА, МАТЬ ТВОЮ. Голос Коди. Злой. Стук яростный — кулаком, ногой, всем телом. Лекса подскакивает так резко, что просто срывается с кровати. Мыслей нет. Одежды тоже. Только чистый животный испуг. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Пожар? Проверка? Она уже едет в тюрьму за развращение несовершеннолетних?! — Гриффин, подъём! — шипит она с пола, со скоростью света натягивая одежду, разбросанную по полу. Футболка задом наперёд — насрать, лишь бы прикрыться. — Гриффин! Никто не отвечает. Лекса вскакивает. Смотрит на кровать. Никого. ДА КАК?! Быть не может. Она швыряет комок одеяла на пол. Подушку. Простыню — всё на пол. В поисках Кларк. И если бы та там была — обязательно заорала бы. Или укусила. Но никто не орёт и не кусается. — Какого... — ЛЕКСА! — не унимается Коди. — Я тут! Хватит орать! — Да неужели! Я десять минут пытаюсь тебя разбудить! Открой дверь! — Секунду! Голова гудит, будто с похмелья. Лекса быстро поправляет одежду, проводит ладонью по лицу — и наконец замечает на столе записку. И что-то под ней. Она бегом берёт листок. Ебать, тут текста... Трёт переносицу, пытается вникнуть, пока Коди с той стороны изредка пинает дверь. Головой, жопой, кажется, всем телом. Скоро выбьет. «Ты просто невероятно кончаешь... Я подумала, что после такой ночи ты должна выспаться, и перевела твой будильник на пару часов, не обижайся) Я не хочу будить, ведь ты так сладенько спишь. Не обижайся снова, но я немного пялюсь на тебя. Твоя грудь — самая красивая подушка, на которой мне приходилось спать. И не обижайся, что не узнала в ответ твои эрогенные зоны:)». Следом — зачёркнутый намертво текст, но прочитать можно: «Можешь передать мне эту информацию через Коди:)))» А потом — крупными буквами, с нажимом: «ЭТО ШУТКА. ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ. ОН НЕ ДОЛЖЕН ЭТОГО ЗНАТЬ» «Если ты задаёшься вопросом, куда я делась. Отвечаю: я как самая послушная девочка уже на эстафете, по расписанию. Правила же:) А чтобы никакие ебланы не нарушили твой покой — я просто вылезу через окно:)) Дверь оставлю закрытой. Отдыхай. Можешь спрятаться от всего мира». Лекса и так в ахуе от содержания этого... письма? Но следом читает: «А ещё прости за губу...» Она подходит к зеркалу. — СУКА, — уже в голос ахуевает вожатая, разглядывая своё лицо. На том месте, где её вчера укусила Кларк до крови, теперь красуется фиолетовое пятно — синяк и небольшая припухлость. Больше похоже, будто ей херанули кулаком или прилетело дверью. «Но в своё оправдание скажу, что мои плечи тоже пострадали!!! Теперь мне придётся надевать водолазку. И не вздумай стричь ногти. Мне понравилось:))» Лекса комкает письмо — собирается выбросить, чтобы никто не нашёл, — и выдыхает. Под ним ещё бумажка. Но уже скомканная, как из жо... будто не один день обитала в чьём-то кармане. «А ещё я как-то плела фенечку... для тебя». Последние два слова написаны с сильным надавливанием, почти разрывая бумагу. «И если выбросишь — лучше не говори мне». Лекса смотрит на стол. Там та самая уродливая зелёно-коричневая фенечка. Сплетённая не из ленточек, а из эмоций — кривая, странная, как сама Кларк. Она крутит её между пальцев. А потом... Надевает на запястье. — Какая же ты дура, Гриффин... Дочитывает текст на листочке. А там — то самое анонимное сочинение, которое не сдала Кларк на тренинге перед тем, как её выгнали за драку с веснушчатой блондинкой: «Для меня любовь — это когда я готова сжечь лес, лишь бы ты посмотрела на меня. Когда я ненавижу всех, кто смотрит на тебя. Когда я не могу дышать без тебя. Когда я готова убить за тебя. Это болезнь? Я не хочу лечиться» Лекса замирает. Читает ещё раз. Потом — третий. В груди что-то щемит. Не жалость. Не страх. Что-то другое. Тёплое или всё-таки пугающее? Она комкает и этот листок, складывая в карман шорт. — ЛЕКСА! — Коди уже ломится. — Я СЕЙЧАС ДВЕРЬ ВЫЛОМАЮ! — Иду, блять! Быстро закидывает постельное обратно на кровать и открывает замок. Коди влетает внутрь — растрёпанный, злой, с красными глазами (не спал всю ночь? переживал? ревновал?). — Где она? — рявкает он, оглядывая комнату. — Где эта... где Гриффин? — На эстафете, очевидно, — Лекса скрещивает руки на груди. Голос спокойный, даже ледяной. Как будто ничего не случилось. Как будто у неё на запястье не красуется самодельный браслет от психопатки, а футболка не надета задом-наперёд. — Я немного проспала... — Лекса, — Коди зависает. Смотрит на хлопающее окно. Щеколда теперь выбита (как аккуратно ты покинула сие заведение, Гриффин), поэтому дерево со стеклом ходит ходуном от любого ветерка. Снова смотрит на Лексу. — Ты бы до обеда валялась в кровати, если бы я тебя не разбудил! И что у тебя на губе? — Прислонилась к двери, когда открывала, — Лекса врёт не моргнув глазом. — Ты вчера была с ней? — Коди делает шаг вперёд. Голос тише, но опаснее. — Всю ночь? — Коди, — Лекса смотрит на него в упор. Взгляд — не отвести. — Не начинай. Пожалуйста. — Она шантажировала меня! — взрывается он. — Ты знаешь, что она сказала?! Что обвинит меня в домогательствах, если я не уйду! Она угрожала мне тюрьмой, Лекса! Из-за ТЕБЯ! Лекса молчит. Потому что — да. Она знает. Не подробности, но знает, на что способна Кларк. И это должно пугать. Должно включать красные лампочки и сирену «ВАЛИ, ПОКА НЕ ПОЗДНО». Но вместо этого она смотрит на фенечку на запястье и чувствует... Не важно. Ситуация — дерьмо. — Я поговорю с ней, — говорит она наконец. — Ты говорила с ней уже сто раз! — Коди хватается за голову. — Ты её не контролируешь! Она тебя контролирует! Ты не видишь, что ли?! — Никто не ночевал у меня. Видимо, она просто приревновала и решила, что нам не стоит спать в одной комнате. — А! Заебись! СПАСИБО. — Прости. Наша комната — наша. А Гриффин... Больше так не сделает. Я даю тебе слово, Коди. — Как ты можешь извиняться за неё и давать за неё слово?! Лекса не отвечает. Она просто натягивает первые попавшиеся спортивные штаны — прямо поверх пижамных шорт — и выходит из комнаты, оставляя Коди одного. А у самой внутри каша. Из-за утренней записки, из-за фенечки, и из-за того, что Коди, возможно, прав. Но идти на эстафету, которая уже в самом разгаре, всё равно надо (—было давно). *** За несколько часов до этого. По пути на стадион. Кларк идёт по тропинке к полосе препятствий и чувствует себя нашкодившим котёнком, которого ещё не поймали, но вот-вот схватят за шкирку. На ней чёрная водолазка с длинным рукавом. В такую жару. Выглядит она в ней как чудачка, которая что-то скрывает. Но никто просто не понимает, что она чудачка, которая что-то скрывает. Потому что под водолазкой — роспись из царапин на плечах. Лекса вчера старалась. И Кларк не жаловалась. Даже наоборот. Но сейчас, на свежую голову, при свете солнца, ей становится стыдно. Не за секс. Не за оргазмы. Не за то, что она сделала с Лексой. А за то, как она себя вела: «Войди в меня, прошу». «Я хочу твои пальцы». «Трахни меня, Лекса». «Хочу заставить тебя кончить». «Возьму тебя силой». «Да, сука. Моё имя. Кричи». Кларк краснеет. Прямо посреди тропинки. Останавливается, закрывает лицо ладонями. — Господи, дура... бубубууу... ааааа... ммммм. — Это ты себе или мне? — раздаётся сзади. Кларк подпрыгивает. Оборачивается. Сара. Стоит с бутылкой воды и смотрит на неё с выражением «ну что там ещё стряслось». — Ты чего орёшь? — Кларк пытается принять позу «я в порядке, отвали». — Я не ору. Я иду на эстафету. Как и ты. Но ты стоишь посреди дороги и разговариваешь сама с собой. Это уже диагноз или только прогрессирует? — Иди ты... — Водолазка? — Сара перебивает, щурясь. — В тридцатиградусную жару? — Мне холодно. — Тебе не холодно. Тебе есть что скрывать. Кларк молчит. Сара подходит ближе, заглядывает за воротник водолазки, но та высокая — ничего не видно. — Царапины? — тихо спрашивает Сара. — Засосы? — Сара, отвали. — Значит, царапины. И засосы, — Сара кивает. — И ты в водолазке. И у тебя вид нашкодившей мыши. И ты разговариваешь сама с собой. Я правильно собираю пазл? — Ты правильно собираешься нахуй, — бурчит Кларк, но беззлобно. И идёт дальше. Сара идёт рядом. Молчит. Выдерживает паузу. Кларк знает, что Сара не отстанет. Она вообще не отстаёт. Она как клещ, только умный. — Мы... — Гриффин запинается. Слова не лезут. — Ну... это... — Трахнулись? — спокойно уточняет Сара. Кларк спотыкается о ровную тропинку. Чуть не летит носом в землю. — САРА! — Что? Я спросила по факту. — Нельзя так прямо! — А как надо? «Познакомились ближе»? «Провели ночь в душевных беседах»? Ты в водолазке в июле, Кларк. Не надо делать из меня дуру. Кларк останавливается. Смотрит на Сару. На её невозмутимое лицо. На глаза, в которых нет осуждения — только ожидание. — Да, — выдыхает она. — Мы... ну да. — И? — И что «и»? — Что дальше? Вы теперь пара? Она твоя девушка? Вы будете вместе по утрам кофе пить и обсуждать, кто кого как? Кларк молчит. Смотрит в землю. — Сара... — голос становится тихим. — Она сказала, что мы не в отношениях. Что... это ничего не значит. Что через три недели мы расстанемся. Сара не отвечает. Просто идёт рядом. Молчание длится ровно столько, чтобы Кларк успела пожалеть, что вообще открыла рот. — А ты? — наконец спрашивает Сара. — Что я? — Ты так считаешь? Что это ничего не значит? Кларк сжимает кулаки. Под водолазкой чешутся царапины — напоминание. На языке — вкус Лексы. В голове — её голос: «Я не твоя девушка». — Нет, — шепчет она. — Для меня это значит всё. Сара кивает. — Тогда у тебя есть девятнадцать дней. — Что? — Девятнадцать дней, чтобы это изменить. Чтобы она поняла, что это не «просто секс» и не «лагерное приключение». Девятнадцать дней, чтобы предотвратить расставание. Кларк смотрит на Сару. Внутри — смесь паники и благодарности. — Сара, ты не думаешь, что я... ну... просто больная? — Думаю, конечно, — Сара пожимает плечами. — Но все мы живём эту жизнь первый раз. И ты. И Лекса. Все могут совершать ошибки. — Сар, почему ты такая умная? Вопрос с долей сарказма, но подруге плевать. Она гордо заявляет: — Видимо, живу уже не в первый раз. — А у Лексы демоверсия, — ворчит Кларк. Сара прыскает. Но вообще-то не смешно. Тут плакать надо. — Тогда тебе нужно взломать её. До истечения пробного периода. Они доходят до стадиона. Вдалеке уже видно полосу препятствий — брёвна, сетки, мишени. Кто-то бегает, кто-то разминается. Кларк чувствует, как к горлу подступает комок. Не от боли. От того, что кто-то сказал правильные слова. — Спасибо, — выдавливает она. — Не благодари. Лучше выиграй эту грёбаную эстафету, чтобы я зря не вставала в такую рань. — Война — моё всё. *** Кульминация эстафеты. Полоса препятствий гремит как раскалённая сковородка, на которую высыпали полсотни бешеных подростков. Девятый отряд уже отбежал — их результат 4 минуты 12 секунд. Неплохо. Но десятый должен выбить хотя бы 3:50, иначе Джоэл обещал «дополнительные тренировки до кровавого пота». Ставки высоки как никогда. Старт даёт Мэдди, которая сегодня в костюме судьи — свисток и секундомер. — Внимание! — орёт она. — Марш! Первый этап: кувырки через маты. Сара стартует как реактивный самолёт, которому подрезали крылья. Кувырок — раз. Кувырок — два. На третьем она сбивается, запутывается в мате и выдаёт: — ДА ЁБАНЫЙ В СТЕПЬ! — Не материться на полосе! — орёт Мэдди. — ЭТО НЕ МАТ, ЭТО КРИК ДУШИ! Она выкарабкивается, добегает до передачи и хлопает по ладони Майка с такой силой, что тот чуть не падает. — ПРИНИМАЙ, МЯСО! Майк, который сегодня впервые за всю смену не снимает футболку (потому что Кларк сказала «фу, заебал. Дать водолазочку?»), взлетает на турники. — Обезьяна! Обезьяна! — скандирует Итан с соседней позиции. — Я ТАРЗАН! — орёт Майк, перелетая с одной перекладины на другую. — Ты ОБЕЗЬЯНА! Майк справляется за тринадцать секунд, приземляется на мат и бежит к Кларк быстрее, чем убегал от неё после угроз. — ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ, ГРИФФИН! НЕ ОПОЗОРЬСЯ! — САМ ТЫ ПОЗОРИЩЕ. Кларк выходит на позицию. В руках — три дротика. Напротив — пять воздушных шариков, надутых гелием и привязанных к деревянной перекладине. Сзади — шум, крики, топот, а где-то на трибунах Коди что-то доказывает Лексе, размахивая руками. Гриффин берёт первый дротик. Целится. И тут замечает: Лекса не смотрит. Сидит на трибуне, да. Рядом с Коди. Но смотрит в блокнот. Что-то пишет. Даже не поднимает головы, когда Кларк выходит на линию. Внутри ёкает обида. «Она что, не хочет смотреть? Или Коди отвлекает? Или ей правда всё равно?» — ГРИФФИН, НЕ ВИСНИ! — орёт Мэдди. Кларк выдыхает. Кидает. Первый дротик — шарик лопается с громким «ПАФ!». Кто-то свистит. Второй дротик — попадание. Третий — последний шарик разлетается ошмётками. — Гриффин, ты машина! — ОБОЖАЮ ЭТУ МАЛЫШКУ. — ЛУЧШАЯ! — Я знаю. Кларк не улыбается. Она бежит к следующему этапу — передача Итану. Но краем глаза смотрит на трибуны. Лекса всё ещё не поднимает головы. — ДЕРЖИ, ЕБЛАН! — Кларк хлопает по ладони Итана. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ГРИФФИН! — орёт он и несётся к бревну. — В ОЧЕРЕДЬ! Итан бежит по бревну так, будто под ним лава, а не мягкие маты. — АААААА! — орёт он. — НЕ ПАДАЙ! — командует Айрис со своей позиции. — Я СТАРАЮСЬ! — Итан падает. Встаёт. Бежит дальше. Падает снова. Ползёт. — БЛЯ, ЭТО НЕ МОЁ! Пятый этап: пазл. Кортни собирает за пятнадцать секунд. — Кортни, ты сегодня быстрее обычного! — удивляется Роуз. — Просто хочу, чтобы это скорее закончилось, — бурчит зелёноволосая и косится на трибуны. На Лексу. Кларк замечает этот взгляд. Шестой этап: Лео проползает под сеткой, которая натянута очень низко, с грацией лягушки. Седьмой этап: Роуз отвечает на пять эрудиционных вопросов. Быстро. Не задумывается. Бежит дальше. Хлопает по ладони Виви. Этапы сменяют друг друга в среднем за пятнадцать секунд. И вот шестнадцатый — финальный рывок с флагом. Кей берёт. Не орёт. Бежит со всех ног. ВРЕМЯ: 3 минуты 47 секунд! ДЕСЯТЫЙ ОТРЯД — ПОБЕДИТЕЛЬ! Взрыв эмоций. Лео поднимает руки к небу. Итан плачет от счастья и боли в ушибленном колене. Майк наконец-то снимает футболку (потому что «пот задушил»), Тейлор танцует победный танец. Кларк не танцует. Она смотрит на трибуны. Лекса закрывает блокнот. Поднимает голову. Их взгляды встречаются на секунду. Лекса улыбается. Одними глазами. Чуть заметно. А потом отводит взгляд и начинает разговаривать с Коди. Кларк выдыхает. «Победа. Мы победили. Но почему мне так хреново?» *** Обед. Столовая. Десятый отряд получает грамоту «Самые быстрые (и слегка конченные) дети в истории Ривервуда» и дополнительную порцию компота. Джоэл произносит речь о «важности командного духа» и «несмотря ни на что». Кларк сидит за столом. В водолазке. В июле. Потеет, злится и ковыряет кашу. Рядом — Сара, которая успела переодеться и теперь щеголяет в майке с надписью «I survived the obstacle course, and all I got was this lousy compote» [Я выжила на этой грёбаной полосе препятствий, и всё, что мне за это — хренов компот]. Напротив — Кортни. Сегодня она подозрительно тихая. Не язвит. Не сверлит взглядом. Просто ест и иногда поглядывает на вожатский стол. Кларк замечает это краем глаза. Внутри что-то щёлкает. — Ты чего на неё смотришь? — На кого? — Кортни хлопает ресницами. Лицо как у херувима, который только что спиздил печенье с алтаря. — На Лексу. — Я смотрю на всех. Вот, смотрю на тебя, например, — взгляд Кортни направлен на Кларк. — Ты в водолазке. Лето. Жара. Либо у тебя ветрянка, либо ты скрываешь улики. — Заткнись. — Я просто предположила, — Кортни невинно улыбается уголками губ. — У тебя паранойя, Гриффин. Кларк хочет ответить что-то резкое, но Сара пинает её под столом. Типа «не начинай». Кларк замолкает. Но осадок остаётся. Кортни продолжает невозмутимо есть. *** После обеда. Кларк сидит на лавочке у медпункта. Ну почти. Столик использует как лавочку, а лавочку как подставку для ног. Ждёт. Они не договаривались. Но Кларк знает, что Лекса иногда приходит сюда в свободное время — почитать, подышать, побыть одной. Сегодня Лекса приходит. Видит Кларк. Останавливается. Смотрит на водолазку. — Не жарко? — А есть выбор? — Кларк... — Просто сядь, пожалуйста. Лекса садится. Также на стол. Но на расстоянии. Как будто между ними невидимая линия, которую нельзя переступать. — Ты надела фенечку, — говорит Гриффин, глядя на её запястье. Голос чуть теплеет. — Да, — Лекса крутит браслет и слегка улыбается уголками губ. — Кривая. Но я сказала — не сниму, пока ты не раздражаешь. — Я сегодня выиграла эстафету, и никого не убила. Даже Кортни жива. — Я видела. — Ты не смотрела на меня. — Что? — На эстафете. Ты не смотрела на меня. Ты смотрела в блокнот. На других. На Коди. Только не на меня. — Кларк, я не могу смотреть на тебя двадцать четыре часа в сутки. — Я не прошу двадцать четыре часа. Я прошу иногда. Хотя бы иногда. Чтобы я знала, что ты... — она запинается, — что я не одна здесь. — Ты не одна, — голос Лексы становится тише. Серьёзнее. — Но я не могу быть твоей девушкой. Я уже говорила. — А спать со мной можешь? — Кларк... — Что? Это честный вопрос, Лекса. Ты можешь трогать меня, целовать, доводить до... — она краснеет. Даже сквозь водолазку видно, как краснеет шея. — Но назвать своей девушкой — нет? Вообще? Совсем нет? Лекса закрывает глаза на секунду. Открывает. — Ты понимаешь, что будет через три недели? — А что будет через три недели? — Я уеду, — чеканит Лекса каждое слово. — Ты уедешь. Мы больше никогда не увидимся. Слова падают как камни. — Ты так уверена? — голос дрожит. — Что мы больше никогда... — Я не хочу врать тебе, Кларк. Лагерь — это лагерь. Здесь всё по-настоящему. Но когда он заканчивается... — Что? — Люди возвращаются к своей жизни. Кларк смотрит на неё. На фенечку на руке. На синяк на губе — свой поцелуй. На глаза, которые сейчас стали серыми, а не зелёными. — А если я не хочу возвращаться к своей жизни? — шепчет она. — Если я хочу быть в твоей? — Кларк, не надо. Пожалуйста. — Не надо что? Говорить правду? Чувствовать? Лю... — Не надо! — Лекса резко перебивает. — Не надо усложнять. Она встаёт. — Я не хочу об этом говорить, — Лекса разворачивается и уходит. Кларк остаётся сидеть. Внутри — пустота. И только одна мысль, холодная, как вода в том озере: «Если я буду говорить ей о любви, я её потеряю. Прямо сейчас». Кларк закрывает лицо ладонями и понимает — чтобы быть с Лексой, нужно засунуть свою любовь куда подальше. Ей это не нужно. Кажется, из-за этих разговоров Гриффин может проебать даже то маленькое счастье, которое обрела здесь. В Ривервуде. *** Отбой. Десятый домик. Кларк идёт в женскую спальню. Снимает водолазку. Смотрит на царапины на плечах — они уже заживают, розовеют, напоминают о вчерашнем. Надевает футболку с единорогом. — Ты сегодня какая-то злая, — замечает Кортни. Голос — вроде бы нейтральный, но уголки губ чуть подрагивают вверх. — Проблемы? — Я не злая, — выплёвывает Кларк. — Ты всегда злая, Гриффин. Но сегодня особенно. Наверно, потому что Коди снова в домике, да? Кларк молчит. Потому что да, Коди вернулся. И Лекса с ним в одной комнате. Опять. Это норма. Но Кортни это ебать не должно! — Ладно, — зелёноволосая сука укладывается на подушку. — Спокойной ночки. Гриффин не отвечает, падает на кровать и зарывается лицом в подушку. «Девятнадцать дней, — думает она. — Девятнадцать дней, чтобы всё изменить. Не давить. Не говорить о любви. Просто быть рядом». Она не знает, получится ли. Но она — Кларк Гриффин. Под подушкой тем временем что-то шуршит. Бумажка. Кларк тут же достаёт и видит текст. Пытается разглядеть буквы в темноте. «Я буду на пирсе в пять♡».