Ревность крупным планом

Кларк не спит. Она лежит на спине, глядя в потолок, и улыбается. Ничего не может с собой поделать. Потому что Лекса написала ей записку. Сама. Добровольно. С сердечком, блять. «Я буду на пирсе в пять♡». Кларк перечитала её раз тридцать. Потом залезла под одеяло с головой и выдохнула в подушку: «Она меня позвала. САМА». Сердце колотится как бешеное. Внутри — предвкушение, смешанное с паникой. Что надеть? Что сказать? Она снова будет её целовать? А если Кларк опять начнёт нести какую-нибудь хуйню и всё испортит? А если Лекса передумает? А если это не свидание, а просто «принеси мне вон ту хуйню»? — Господи, прекрати, — шепчет она себе под нос. Соседняя койка скрипит. Сара, которая, кажется, вообще никогда не спит, хрипит: «Заткнись и спи, Гриффин. Твой оргазм подождёт до утра». — Сара, иди в жопу. — Уже. В мыслях. Сладких снов. Кларк закатывает глаза и снова смотрит на записку. Сжимает её в кулаке и улыбается. Чёрт возьми, она даже не пытается остановиться. Представляется почему-то пирс. Вода. Лекса подходит сзади, обнимает за талию, прижимается грудью к спине. Целует в шею — медленно, с языком. Потом разворачивает к себе. Смотрит в глаза. Кларк чувствует, как внутри разливается жар. Она прикрывает глаза и проводит ладонью по своей груди — просто так, машинально. Представляет, что это делает Лекса. Что её пальцы скользят по соскам, сжимают, дразнят. — Кларк, блять, — раздаётся с соседней койки. — Я серьёзно. Дай поспать. Я слышу, как ты там шуршишь. — Я не шуршу! — Заткнитесь обе! — не выдерживает Айрис. Кларк резко убирает руку, зажимает рот ладонью и переворачивается на живот. В подушку. И продолжает улыбаться, потому что ничего не может с этим сделать. Она пытается уснуть. Честно. Считает овец. Потом лягушек. Потом — количество способов убить Коди, если он снова посмотрит на Лексу не тем взглядом. Засыпает только под утро, сжав записку в кулаке и с долбаной улыбкой, которая так и не слезла с лица. *** Кларк приходит ровно в пять. Ни минутой раньше — вдруг Лекса готовит сюрприз и ей нужно время, чтобы всё организовать? Ни минутой позже — вдруг Лекса обидится и уйдёт, решив, что Кларк плевать? Пирс пуст. Вода тёмная, гладкая, как зеркало. Туман стелется низко, почти над самой поверхностью. Где-то вдалеке просыпаются птицы. Тишина. Только ветер шуршит в соснах. Кларк выдыхает. Ну ладненько. Она подождёт. Садится на край пирса, поджимает колени к груди. Кутается в толстовку с Микки Маусом. Нарядилась, молодец. Смотрит на восток, где небо только начинает розоветь. Минута. Пять. Десять. — Спокойно, Гриффин. Она придёт. Она же сама позвала. Пятнадцать минут. Кларк начинает нервно отбивать пальцами какой-то ритм по колену. Двадцать минут. Солнце поднимается выше, розовый сменяется золотистым. Туман рассеивается. Никого. Тридцать минут. Кларк теперь не просто ждёт — она злится. Губы сжаты. Брови сошлись к переносице. Записка всё ещё в кармане, и она уже готова выбросить её в озеро. Но не выбрасывает. Потому что вдруг Лекса придёт, а улики нет. Сорок минут. Кларк сворачивается клубком, кладёт голову на колени и закрывает глаза. Просто на минутку. Посидеть с закрытыми глазами, чтобы не видеть эту пустоту. Засыпает. *** Лагерь уже гудит. Кларк просыпается от того, что кто-то орёт, визжит и смеётся. Солнце стоит высоко, даже сквозь веки светит белым. Она резко садится, понимает, что продрыхла неизвестно сколько, и внутри всё обрывается. — Ну конечно, — бормочет она, растирая лицо. — Конечно. Пирс пуст. Никто не пришёл. Никто даже не написал «сори, передумала». Просто — ничего. Она встаёт, разминает затёкшие ноги и идёт к домику. С каждым шагом злость нарастает. Не на Лексу — на себя. За то, что поверила. За то, что обрадовалась. За то, что сидела тут как последняя дура с этой идиотской улыбкой и надеждой, что заслуживает любви. *** Лекса сидит за длинным столом в беседке вместе с ребятами из отряда. Рядом — Коди (конечно). Все рисуют огромный плакат к «Шоу талантов». Кто-то раскрашивает буквы, кто-то рисует звёзды, кто-то уже успел нарисовать член в углу, и Айрис пытается это закрасить, шипя «Лео, я знаю, что это ты». Лекса смеётся над чем-то, что сказал Коди. Улыбается. Ей весело. Кларк останавливается в нескольких метрах, наблюдая. В груди — смесь обиды и ярости. Такая густая, что трудно дышать. Кортни замечает её первой. Ухмыляется. У неё сегодня настроение подозрительно хорошее. Зелёные волосы собраны в высокий хвост, на лице — лёгкий макияж. Она машет Кларк рукой слишком приветливо. — Как водичка? — спрашивает Кортни. Кларк сжимает кулаки. — Заткнись. Подходит ближе, не глядя на неё. Смотрит прямо на Лексу. — Надо поговорить. Голос звучит угрожающе. Лекса поднимает голову, и её улыбка медленно сползает. — Кларк, что слу... — Надо. Поговорить, — отрезает Кларк. — Отойдём. Вся беседка затихает. Лео перестаёт рисовать член. Итан замирает с кисточкой в руке. Сара щурится, переводя взгляд с Кларк на Кортни, потом на Лексу. «Что-то не так», — читается на её лице. Кларк разворачивается и идёт за домик. Лекса встаёт, извиняюще улыбается отряду («минуточку, ребята») и следует за ней. *** За домиком. Подальше от лишних ушей. Кларк ждёт объяснений, скрестив руки на груди. Лекса подходит, и сразу видно — она не понимает, что происходит. — Кларк, в чём дело? Ты какая-то... — Я, конечно, не твоя девушка! — перебивает Гриффин (ждала, чтобы перебить, получается). Голос срывается, но она пытается говорить тихо, чтобы не услышали другие. — Но зачем меня наёбывать?! ЗАЧЕМ? Что я плохого тебе сделала?! Ну то есть... ЛИЧНО тебе? Лекса моргает. Хмурится. — Кларк, я не пони... Кларк замечает. Рука Лексы — без фенечки. Вчера она была. Кларк видела своими глазами. А сейчас — пустое запястье. Ни кривого плетения, ни зелёно-коричневых ниток. Ничего. В груди всё обрывается окончательно. — Где? — просто тыкает она пальцем на запястье Лексы. Вожатая опускает взгляд. Хмурится сильнее. — Кларк, я... — Чтобы ещё раз я сделала что-нибудь хорошее! — Кларк уже не сдерживается. Голос дрожит — от злости, от обиды, от того, что внутри всё кипит, а выхода нет. — Чтобы я ещё раз подумала, что тебе не всё равно! Чтобы я... — Послушай меня, — Лекса говорит серьёзно, почти жёстко. Но Кларк не даёт ей договорить. — Идите все нахер! ВСЕ! Она выплёвывает это прямо в лицо вожатой. Разворачивается. Готова уйти навсегда в лес. Сжечь его. Сжечь лагерь. Сжечь всё к чёртовой матери. — Гриффин, — звучит командный голос Лексы уже в спину. — Я дорисую сраный плакат. Вечером найду тебя, и мы нормально поговорим. Кларк не оборачивается. — А кто сказал, что я хочу с тобой разговаривать?! Показывает средний палец, не глядя, и уходит. Быстро, чтобы Лекса не увидела, как у неё дрожат губы. Чтобы никто не увидел, как внутри неё всё рушится. Она не плачет. Но ярость течёт по венам, смешиваясь с обидой, и это гремучая смесь, от которой хочется разбить что-нибудь лицом. *** Кларк сидит на перевёрнутом ведре около конюшни, обхватив голову руками. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Кларк не поднимает головы — знает, кто это. Только Сара так топает, будто земля ей должна. — Ты чего сбежала? — Сара плюхается рядом на перевёрнутый ящик. — Лекса там плакат дорисовывает с таким видом, будто её через мясорубку пропустили. Коди пытался её обнять — она его послала. Я чуть не зааплодировала. — И что? — И то, что ты сидишь тут, хотя должна сидеть там и разбираться. Что случилось? Кларк поднимает голову. Глаза красные, но пока сухие. — Она фенечку сняла, — выдыхает Кларк. — Которую я ей сплела. Сняла и выбросила, наверное. А ещё написала записку, позвала на пирс в пять утра, а сама не пришла. Даже не извинилась. Сидит там с Коди, ржёт, плакаты рисует. А я, как дура, ждала. Как последняя идиотка! Сара молчит. Потом щурится. Её взгляд становится каким-то... подозрительным. — Кларк, — медленно говорит она. — А тебе не кажется поведение Кортни странным? — Она всегда ёбнутая, — Кларк хмурится. — Какая разница сейчас!? — Я, может, и параноик, — Сара понижает голос, — но сегодня, когда все собирались в беседке, я видела, как она заходила в вожатскую. На пять секунд. И вышла с довольной мордой. Кларк перестаёт дышать. — Ты думаешь... — Я думаю, что эта зелёная кикимора могла стащить фенечку, пока Лекса мылась или спала. А заодно и тебе ту записку подсунуть вчера. Кларк вскакивает с ведра так резко, что лягушки пугаются и прыгают в кусты. — Эта сука!.. — Сядь, — Сара дёргает её за рукав. — Сядь, Гриффин. Сначала подумаем. — О чём думать?! Я УБЬЮ ЕЁ! — О том, зачем ей это, — перебивает Сара. — Зачем Кортни подставлять Лексу? Зачем ей ссорить вас? Какой в этом смысл? Кларк замирает. Мозг, затуманенный яростью, начинает медленно раскачиваться. «Зачем?..» Она вспоминает, как Кортни смотрела на Лексу. Как её взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем нужно. Как она лыбилась сегодня утром. — Она её хочет, — выдыхает Кларк. — Она хочет Лексу. Сара кивает. — Думаю, да. Или просто хочет тебя бесить. Но скорее первое. Она видит, как Лекса на тебя смотрит. И ей это поперёк горла. Вот и решила устроить вам разрыв, чтобы самой место занять. Глаза Кларк застилаются красным. По-настоящему. Она видит только багровые пятна и силуэт Кортни, которая где-то там, в беседке, рисует плакат и улыбается. — Она труп, — ровно говорит Кларк. — Конечная. Я её закатаю в асфальт. Блондинка уже срывается с места, разминая кулаки. — Сядь, — Сара снова дёргает её. — Мы сделаем это умно. Не силой. А так, чтобы она запомнила на всю жизнь. Кларк смотрит на Сару. В карих глазах — огонь. Не такой безумный, как у Гриффин, но тоже опасный. — Ты серьёзно? — Я уже заебалось терпеть её высокомерие, — признаётся Сара. — Она даже мою «мисс похуизм» умудрилась заебать. Так что да. Давай устроим ей весёлую жизнь. Кларк медленно улыбается. Улыбка страшная — от неё лягушки разбегаются в разные стороны. Даже Грег, который вернулся, снова прыгает в кусты. *** Они сидят за конюшней, потому что там никто не ходит (лошади не в счёт, они молчаливые и не сдают). Сара достаёт из кармана листок и ручку. — Итак, — говорит она деловито, — план простой. Пишем записку якобы от Лексы. — Я почерк Лексы не знаю, — хмурится Кларк, — знала бы — не повелась. Кстати, да, надо узнать. — А Кортни знает? Конечно, нет. Главное — содержание. Пишем что-то, от чего у неё случится сердечный приступ. Кларк забирает ручку. Пишет: «Я заметила, как ты на меня смотришь. У хозяйственного блока. В два часа. Никому не говори. Приходи одна♡». Сара читает, кивает. — Жестоко. Она побежит. — Ещё как побежит, — ухмыляется Кларк, а потом осознав, добавляет: — СУКА. Они обсуждают детали. Им нужны... яйца. Много. Где их взять? На кухне. У Стива можно спереть — он перед обедом уходит курить. Ведро — из конюшни. Нитку — из хозблока. Замаскировать конструкцию так, чтобы дёрнулось от двери — это уже задача для Кларк. С такой меткостью и пространственным мышлением она справится. — Ты жуткий человек, Гриффин. — Знаю. Они дают друг другу «пять». *** 14:05. Хозяйственный блок. Они садятся на лавочку неподалёку, скрываясь за деревьями. Обзор отличный. Показывается Кортни. Идёт быстрым шагом, оглядывается по сторонам. На ней чистенькая стильная футболка (поняла, что надо выглядеть хорошо), губы накрашены («ЗАКАТАЮ В АСФАЛЬТ»). Выражение лица — смесь надежды и нервного ожидания. — О боже, она реально думает, что её позвали на свидание, — шепчет Сара. — Мне почти жаль её. — За твою жалость к ней я дам тебе подзатыльник. — Молчу-молчу. Кортни подходит к дверям хозблока. Останавливается. Поправляет волосы. Улыбается той самой улыбкой, которой она улыбалась сегодня утром Кларк. «Как водичка?». — Давай, заходи, — шепчет Гриффин. — Заходи, тварь. Кортни толкает дверь. Шире. Входит. Нитка дёргается. Ведро наклоняется. С грохотом, похожим на артиллерийский залп, двенадцать яиц обрушиваются сверху прямо на голову Кортни. Желтки и белки стекают по зелёным волосам, по лицу, по новой футболке. Скорлупа хрустит под ногами. — ААААА! — визжит Кортни так, что, наверное, в соседнем лагере объявляют воздушную тревогу. — ЧТО ЗА... Она пытается отряхнуться, но только размазывает всё это безобразие по лицу. Кларк и Сара, которые уже согнулись пополам за деревьями, не могут дышать от смеха. — СМОТРИ! СМОТРИ НА НЕЁ! — шепчет Кларк. — ОНА КАК КУРИЦА! — КУРИЦА БЫЛА БЫ ЧИЩЕ! Кортни вылетает из хозблока, озирается по сторонам. Глаза горят — от ярости, от стыда, от яичного желтка, который залил один глаз, и она его не может открыть. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! — орёт она. — Я ВСЕХ УБЬЮ! Кларк и Сара уже катаются по земле, зажимая рты, чтобы не заржать в голос. Кортни поворачивается на звук. Видит Кларк. Видит Сару. Понимает всё. — ВЫ... — шипит она. — ВЫ ЗА ЭТО ЗАПЛАТИТЕ! — ЯЙЦАМИ ЗАПЛАТИМ, — орёт Сара. — У НАС ЕЩЁ ЕСТЬ! Кортни с рыком убегает в сторону домика отмываться. Кларк и Сара остаются. Дают друг другу очередную «пять». — Это было смачно, — выдыхает Сара. — Это было лучше, чем мой первый оргазм. — ...Окей... Они сидят на траве, отходя от приступа смеха. Лагерь живёт своей жизнью — где-то играют в волейбол, где-то репетируют номера для «Шоу талантов». — А с Лексой что делать будешь? — спрашивает Сара, когда дыхание выравнивается. Кларк замолкает. Смотрит на свои руки. — Не знаю, — честно говорит она. — Она не виновата. Но... могла бы и бросить свой ебучий плакат, и поговорить. Или вообще фенечку не снимать. Не знаю. — Ну, так-то «Шоу талантов» послезавтра, — напоминает Сара. — Мы последний отряд, кто задолжал плакат к мероприятию. Она не могла бросить — Джоэл бы её убил. — Технически — да, — вздыхает Кларк. — Но эмоционально — мне похуй на «технически». Сара хмыкает. — Ты реально будешь там выступать? — спрашивает Кларк, меняя тему. — Лекса сказала, что все должны, — Сара пожимает плечами. — А что? Ты бы видела, как я танцую! — Я бы заплатила, чтобы это увидеть. — Заплатишь своим выступлением. Спой ту песню. Ну, которую ты Лексе пела. Кларк краснеет. — При всём лагере?! Да ни за что. — Как знаешь, — Сара не настаивает. *** Вечер. Лагерь затихает. Все уже сходили в душ, разошлись по комнатам. Где-то Коди орёт «ОТБОЙ!», и это эхом разносится по территории. Кларк моет руки. Последняя. В душевых уже никого — только запах мыла, мокрый пол и кафель, на котором кто-то нарисовал член (рука Лео, не иначе. Да, в женском душе). Она в чистой одежде, волосы мокрые. На лице никакой улыбки. Она думает о Лексе. О том, что весь день избегала её — не смотрела в её сторону, не подходила, не разговаривала. У неё получилось. Получилось быть обиженной. Получилось сделать вид. Но внутри всё кипит. Дверь открывается. Кларк поднимает голову — и замирает. Входит Лекса. Закрывает за собой дверь. На щеколду. Щелчок звучит как приговор. Кларк сглатывает. Сердце пропускает удар. «Пришла. Реально пришла!» Лекса выглядит... уставшей. И встревоженной. И немного злой. Она складывает руки на груди и смотрит на Кларк — в упор, не отводя глаз. — Я всё ещё не хочу разго... — начинает Гриффин, но Лекса её перебивает. — Утром. Что это было? Голос с металлом. Лекса не кричит, но каждое слово звучит как пощёчина. — Весь день избегаешь меня. Это на тебя не похоже. Объяснись. Кларк молчит. Внутри — ураган. «ААА. БУБУБУУ». — Фенечка, — выдавливает она наконец. Держится изо всех сил, чтобы не сорваться. Не броситься Лексе на шею. Не рассмеяться. — Ты сняла её. Лекса хмурится. — Ты не дала мне договорить утром, — говорит она медленно, будто объясняет ребёнку, что два плюс два — четыре. — Я сняла фенечку перед сном. Положила на тумбочку. А утром её там уже не было. Кларк поджимает губы. Лекса перед ней ОПРАВДЫВАЕТСЯ. АХУЕТЬ. Ей не плевать. — Я не знаю, куда она делась, — вожатая разводит руками. В её голосе — усталость. И какое-то... сожаление? — Да, прости меня. Правда, прости. Но я не знаю, где она. Кларк смотрит в зелёные глаза. А в голове пляшут черти. — Я подумаю, прощать тебя или нет, — говорит она с вызовом. — Гриффин, — Лекса делает шаг вперёд. — Не наглей. В глубине души Кларк давит такую лыбу, что ею можно обогнуть экватор Земли. Но снаружи — обиженная девочка. Скрещённые руки. Надутые губы. Взгляд исподлобья. — Ладно, — Кларк вздыхает с таким видом, будто ей очень нелегко даётся решение простить Лексу. — То есть всё хорошо? «Ей не похуй. Ей не похуй!» — Ну... — Кларк мнётся. — Наверно. — Кларк, — Лекса делает ещё шаг к ней. Близко. Очень близко. «О господи. Да, Лекса, всё хорошо, всё очень хорошо, поцелуй меня уже, блять». — Осадок всё равно в душе... — Кларк отводит взгляд, чтобы не выдать себя. — Знаешь. Такой... хм... неприятный. — Осадок, значит... — Да. Неприятный. — Тогда надо компенсировать чем-то приятным. Лекса берёт Кларк за подбородок. Уверенные тёплые пальцы притягивают к себе. И целует. Горячо. Глубоко. С языком, который скользит по губам, проникает внутрь, пробует, дразнит. Кларк тает. Прямо здесь, у раковины, среди запаха мыла и члена на кафеле. Она отвечает на поцелуй. Руки сами скользят по телу Лексы — по бёдрам, по талии, по груди. Интимно, с намёком: «Я хочу тебя, и всё будет по-моему». Лекса прижимает её к стене. Целует так, что обе почти стонут. Но спустя несколько минут, когда Блейд уже предпринимает попытку стянуть шорты с Кларк, та мягко отстраняет её за плечи. — Что-то не так? — шепчет Лекса. Губы влажные. Зрачки широкие. На коже испарина от жары момента. Она выглядит так, будто готова раздеть Кларк прямо здесь и сейчас. — Нет, всё хорошо, — отвечает Гриффин. Лекса тянется к ней снова, но Кларк всё ещё держит её на расстоянии за плечи. — Уже поздно. Я пойду... спать. — Что? — Лекса не верит своим ушам. — Поздно, говорю. Спать пора ведь... — Гриффин... какого чёрта?! Кларк уже отходит к двери. Ангельски улыбается. Такая невинная. Такая послушная. Такая, блять, правильная. — День был нервным, — поясняет она. — Хочется поскорее уснуть... — Кларк... — Лекса идёт к ней. В голосе теперь мольба. Кларк открывает дверь. Выходит, до последнего глядя на Лексу и улыбаясь. Закрывает перед самым её носом. Лекса не виновата, и Кларк вовсе не обижена на неё за сегодня. Но... Блейд ведь сама решила играть с чувствами Кларк. А игрушки могут ломаться. И либо ты будешь пытаться её починить, уделяя больше внимания, либо сразу же выбросишь. Кларк улыбается. Потому что Лекса хотела её. Потому что Лекса смотрела на неё как на последнюю шоколадку в мире. Потому что Лекса — её. И никуда не денется. Даже если придётся подождать. Возбудить и не дать.