Ревность крупным планом

Кларк просыпается с железобетонной уверенностью: она всё делает правильно. Вчерашний план в душевой был гениален. Она не дала Лексе кончить. Просто взяла и ушла. Сказала «спать пора» и выпорхнула, оставив вожатую с расширенными зрачками, влажными губами и, судя по всему, безнадёжно испорченными трусами. Это была месть. Игра. Провокация. И это, ептвою мать, сработало (дай бог). — Ты сегодня подозрительно довольная, — замечает Сара, жуя бутерброд с сыром. — Опять кого-то убьёшь? — Не сегодня, — Кларк хмыкает в кружку с чаем. — Сегодня я буду ангелом. В целом, как обычно. — Ага, — Сара даже не смотрит на неё — просто не верит. Интуиция, нахер. — Скажешь тоже. Кларк не слушает. Она смотрит в окно столовой, туда, где Лекса поправляет табличку с расписанием. Такая серьёзная. Такая сосредоточенная. Волосы собраны в высокий хвост, на шее — тонкая серебряная цепочка, которую Кларк хочет поцеловать. «Поиграем, Лекса, — думает она, отпивая чай. — Послушная Кларк. Сама невинность. Никаких угроз. Никаких стрел. Никакой ревности». Гениальный план. Только вот ревность — это как аллергия. Можно принимать таблетки, но если рядом котёнок — глаза всё равно чешутся. *** Конюшня. Верховая езда. Пахнет сеном, лошадьми и немного дерьмом. Идеальное утро для того, чтобы кто-то умер. Не факт, что лошадь. Инструктор по верховой езде — девушка лет двадцати пяти, поджарая, с вечно недовольным лицом и косичкой, которая торчит из-под бейсболки. Её зовут Дина. И Дина ненавидит всех детей. Особенно Кларк, хотя они ещё даже не общались. — Лошади, — вещает Дина, стоя перед шеренгой отряда, — это не игрушки. Это животные с характером. Если лошадь вас скинет — это не лошадь виновата. Это вы кривые. «Кривые — это твои ноги», — думает Кларк, но молчит. Послушная Кларк не грубит. Послушная Кларк улыбается и кивает, как пацифист. Дина представляет лошадей. — Звёздочка — для девочек, которые боятся. Спокойная, как холодильник, — она кивает на гнедую кобылу с белым пятном на лбу. — Гром — для мальчиков, которые хотят казаться крутыми. Он старый и ленивый, но с характером. Серый мерин зевает, подтверждая диагноз. — И Эйнар, — Дина делает паузу, и её голос становится могильным. — Эйнар — для тех, кто хочет сломать себе шею. Он скинул трёх вожатых в этом сезоне. Никому его не даю. Даже не просите. Эйнар — огромный чёрный жеребец, который стоит в отдельном стойле и смотрит на мир с таким выражением, будто он здесь главный, а все остальные — просто корм. Он бьёт копытом землю, фыркает и косится на Кларк. Кларк влюбляется с первого взгляда. «Он — моя душа. Он — я в мире лошадей. Тоже бешеный, тоже всех скидывает, тоже хочет смотреть на мир с высоты и плевать на мнение окружающих». — Я беру Эйнара, — объявляет она. Дина смеётся. Коротко, сухо, с привкусом «о господи, опять эти тупорылые подростки». — Нет, не берёшь. — Э. Почему. — Потому что я сказала. Кларк открывает рот, чтобы выдать что-то умное и уничтожающее, но Лекса, которая стоит в стороне и наблюдает, вдруг вмешивается. — Дина, может, дадите ей попробовать? — голос Лексы мягкий, почти нежный. — Она... упрямая. Не успокоится, пока не получит своего. Кларк замирает. Лекса смотрит на неё. Улыбается тёплой, доброй улыбкой, от которой потеют ладошки. «То есть, чтобы она обращала на меня внимание, нужно было просто не дать ей кончить?!» В голове Кларк щёлкает. Всё встаёт на свои места. Вчера она была хитрой, ушла, оставив Лексу одну с её нереализованными желаниями. Сегодня Лекса милая. Заступается за неё. Улыбается. «Хорошо, милая моя. Я тебя поняла. О, мои планы как всегда шикарны!» Дина переводит взгляд с Кларк на Лексу, вздыхает. Так вздыхают люди, которые уже устали от этой жизни, но им платят зарплату. Машет рукой. — Ладно. Но если убьётся — это ваши проблемы. Кларк уже не слушает. Она плывёт к Эйнару. Жеребец косится на неё чёрным глазом. В его взгляде вызов, смешанный с любопытством. «Ты чё, самая смелая? — читается в нём. — Давай, садись. Посмотрим, как ты заговоришь, когда я отправлю тебя в стратосферу». Кларк мысленно посылает его нахуй. Садится. Эйнар вздрагивает. Дёргается. Делает круг по манежу, потом другой, третий. Кларк держится — не за гриву, за душу. Она чувствует каждое движение жеребца, каждый его порыв сбросить наездника. — Давай, красавчик, — шепчет она. — Покажи этим смертным, кто здесь король. Эйнар ржёт. Срывается в галоп. Прыгает через барьер — хотя барьеров в манеже нет, он просто прыгает от злости и избытка харизмы. Кларк не падает. Дина поднимает бровь. Это высшая степень уважения от человека, который не уважает никого. — Чёрт, — говорит она. — Она его держит. Кларк не слышит. Она смотрит на Лексу. Лекса смотрит на неё. И тепло улыбается. Почти любяще. «Да, детка. Я — лучшая. Я единственная, кто может усидеть на этом ебаном коне. И единственная, кто может усидеть на тебе. Не забывай». Кларк делает круг почёта. Эйнар, кажется, тоже успокаивается — видимо, признаёт в ней родственную душу. Злобную. Несгибаемую. Немного конченную. Потом к Лексе подходит Коди. Да заебал уже, ей богу. Кажется, он просто существует, чтобы бесить Гриффин. Одевается вечно в одно и то же, шутит одни и те же тупые шутки, улыбается одной и той же самодовольной улыбкой. Кларк начинает подозревать, что Коди — непроработанный NPC, на которого разработчики забили в самом начале, но при этом он болеет синдромом главного героя и не собирается вылетать из кадра. На удивление Коди быстро отваливает от Лексы — получил короткий ответ и испарился, будто его призвали в другой квест. Пронесло. Ненадолго. Потому что тут к Лексе подходит Дина. Кларк настораживается. Она специально направляет Эйнара поближе к ним. На всякий случай. Просто чтобы слышать. И видеть. И, возможно, придушить кого-то взглядом. — Слушай, Блейд, — говорит инструкторша. Голос — доверительный, с лёгкой хрипотцой. — Ты вчера такой классный тренинг провела. Я зашла послушать на минутку, но залипла. Ты реально круто работаешь с детьми. Лекса поворачивается к Дине. И её лицо... меняется. Не то чтобы становится холодным — нет. Оно становится другим. Ещё более открытым. Приветливым. Слишком приветливым. Как будто она включила режим «я обаятельная» на полную мощность. — Ой, спасибо, Дин, — Лекса улыбается. Широко. Ярко. Так, что зубы сверкают на солнце. И кладёт ладонь на плечо инструкторши. Не легонько, как обычно — с лёгким нажатием. Пальцы чуть сжимаются, задерживаются на секунду дольше нужного. Кларк видит это. Чётко. С высоты Эйнара. «Что. Она. Делает?» — Ты просто не видела меня в прошлые года, — продолжает Лекса, и её голос становится ниже, чуть хрипловатее. Таким голосом она говорила с Кларк. Ночью в темноте. — Я тогда рыдала после каждой смены. Прямо в голос. Представляешь? Она смеётся. Запрокидывает голову — грациозно, как чёртова королева. Касается руки Дины — просто так, будто проверяет температуру. Дина смущённо смеётся в ответ. С надеждой. — Ой, да ладно, не может быть, — Дина качает головой. — Ты такая... серьёзная всегда. Я думала, тебя вообще не пробить. — Меня можно пробить, — Лекса смотрит на Дину в упор. Долго смотрит в глаза и улыбается с намёком. Загадочно. — Просто нужно знать, как подойти. Кларк перестаёт дышать. Эйнар под ней нервничает — чувствует, как наездника накрывает волной ярости. Жеребец мотает головой, бьёт копытом. «Она флиртует. Она реально флиртует. Прямо передо мной. Чтобы я видела. Чтобы я бесилась». Лекса поправляет волосы. Медленно, с достоинством, как в замедленной съёмке для дорогого шампуня. Заправляет выпавшую прядь за ухо. Кларк знает этот жест — Лекса делает его, когда хочет кому-то понравиться. Или нет. Но сейчас это точно чтобы понравиться Дине и побесить Кларк. — Может, как-нибудь после смены... кофе? — говорит Дина полушутя. Но в глазах — надежда. — С удовольствием, — отвечает Лекса. И снова касается её локтя. Пальцы задерживаются на секунду дольше необходимого. — Я люблю кофе. И интересных собеседников. Они смеются. Вдвоём. Лекса наклоняет голову к плечу Дины. Близко. Очень близко. Достаточно близко, чтобы Кларк увидела, как их плечи почти соприкасаются. В груди у Кларк что-то обрывается. И загорается. Одновременно. «Ну всё. Труп. Дина — труп. Я не знаю как, но она умрёт». Эйнар под ней чувствует перемену настроения — и сам настраивается на ту же волну. Он тоже смотрит на Дину. Тоже недолюбливает. Чует — хозяйка хочет зла, значит, он хочет зла. — Гриффин, держи его ровнее! — орёт Дина, отвлекаясь от флирта. Но Кларк уже приняла решение. Она чуть наклоняется вперёд. Шепчет Эйнару в ухо — ласково, как маньяк перед ударом: — Давай, красавчик. Покажи ей, кто тут главный. И ослабляет поводья. Эйнару больше не нужно. Он срывается с места — галопом, не галопом, чем-то средним между молнией и стихийным бедствием. Летит прямо на Дину. Не сбавляя скорости. Глаза горят. Ноздри раздуваются. Он — смерть на копытах. — ГРИФФИН, ТВОЮ МАТЬ! — орёт Дина, но уже поздно. Эйнар проносится в полуметре от инструкторши — так близко, что она чувствует пощёчину от его гривы. Дина отшатывается, спотыкается о ведро с водой, падает на пятую точку с громким шлепком. Бейсболка слетает и укатывается под забор. Косичка разматывается. Вода разливается по земле, заливая ей джинсы. — АХ ТЫ МАЛОЛЕТНЯЯ... — ПРОСТИТЕ! — кричит Кларк, делая круг и возвращаясь. Её голос звучит испуганно, даже виновато — но глаза, сука, глаза смеются. Они просто сияют. — ОН НЕУПРАВЛЯЕМЫЙ! ВЫ ЖЕ САМИ ГОВОРИЛИ! Лекса подбегает к Дине. Помогает встать. Отряхивает — вода течёт с джинсов ручьями. Оглядывается на Кларк. Взгляд острый. «Я знаю, что ты сделала. И ты знаешь, что я знаю». Кларк пожимает плечами. Ангельское личико. Невинная душа. Хер там. — Вы мне разрешили на него сесть, — говорит она сладким голосом. — Сами виноваты. Он же неуправляемый... Дина, которая теперь мокрая, злая и без бейсболки, с ненавистью смотрит на Кларк. — Больше никакого Эйнара, — цедит она сквозь зубы. — Вообще. Никогда. Ты будешь кататься на пони Стиве!!! — Как скажете, — Кларк улыбается. — Мне же не сложно. Ни капельки. Совсем-совсем. Она слезает с Эйнара. Жеребец довольно фыркает и тыкается носом ей в плечо — мол, нормально сработали, командир. Они обмениваются взглядами — заговорщицкими, понимающими, почти человеческими. «Хороший мальчик, — шепчет Кларк ему на ухо, поглаживая по загривку. — Получишь лишнее яблоко сегодня. И морковку. И мою вечную любовь». Лекса тем временем отводит Дину в сторону. Говорит что-то успокаивающее — наверное, «не переживай, она не кусается, только лошадей на людей натравливает». Придерживает за локоть — заботливо так, демонстративно. Дина кивает, трёт ушибленное место, бросает на Кларк взгляд, которым можно убить. Кларк делает вид, что не замечает. Она гладит Эйнара и с прищуром улыбается. «Это тебе за кофе, сучка. И за то, что посмела улыбнуться моей Лексе. А с тобой, Лекса... я ещё разберусь». Из манежа они уходят вместе — Дина, Лекса и следом, на почтительном расстоянии, Кларк. Дина всё ещё держится за бок — то ли реально ушиблась, то ли просто хочет, чтобы Лекса пожалела её подольше. — Ты как? — спрашивает Лекса. — Дойду, — бурчит Дина. — Но эта девчонка... она ненормальная. Ты видела? Она специально! — Дина, пойдём, я осмотрю тебя на наличие синяков, — мягко говорит Лекса. И уводит инструкторшу в сторону медпункта. Кларк, идущая сзади, мысленно ахуевает так, что аж спотыкается. «ДЛЯ ЭТОГО ЕСТЬ МЕДИК, БЛЯТЬ. ШТАТНЫЙ. С ДИПЛОМОМ. ЛЕКСА, ТЫ СЕЙЧАС ЕЁ РАЗДЕНЕШЬ?!» Но вслух, конечно, ничего не говорит. Послушная Кларк. Ангел. Невинность. *** Стадион. Катание на роликах. Стадион залит солнцем. Прорезиненное покрытие мягко пружинит под ногами. Половина отряда уже на роликах — кто-то держится за бортик и молится всем богам сразу, кто-то гоняет как профессионал. Кларк гоняет как профессионал. Взбешённый профессионал. Она зла. Она бешеная. Она обгоняет Итана, который пытается изобразить слалом и падает. Обгоняет Лео, который решил, что ролики — это отличный повод для лягушачьих прыжков (спойлер: это не отличный повод, Лео, прекрати). Обгоняет даже Майка, который пытался казаться крутым и теперь летит носом вперёд, размахивая руками, как мельница. — ГРИФФИН, ТЫ АФИГЕТЬ КАК БЫСТРО! — орёт Итан с земли, потирая ушибленную коленку. — Я ЗНАЮ! — орёт Кларк в ответ, даже не сбавляя скорости. Она носится по кругу как угорелая. Раз. Другой. Третий. Ветер свистит в ушах, сбивает дыхание, треплет волосы. Но мысли — хуже ветра. Они гоняются по голове с такой же бешеной скоростью, только по кругу не хотят — они хотят убивать. «Специально же. Специально флиртовала с этой длинноногой кобылой. Вот же!..» Кларк сжимает кулаки. Ролики визжат на повороте, оставляя чёрные полосы на покрытии. «Вот же сучка. Вот же сука! Специально же». Круг. Ещё круг. Ещё. Кларк пролетает мимо так быстро, что Тейлор не успевает достать «телефон» — только открыть рот и закрыть — Гриффин, ты спринтер? — кричит Мэдди с трибуны. — Я террорист! — рявкает Кларк. — ...Что? — НИЧЕГО! Она гоняет до тех пор, пока лёгкие не начинают гореть, а ноги не становятся ватными. Потом резко тормозит — колёса противно визжат — и упирается руками в колени. Тяжело дышит. Пот заливает глаза. И тут видит. За стадионом. По тропинке к домикам. Лекса. Одна. Возвращается. Без Дины. Без Коди. Одна-одинёшенька. Идёт задумчиво. В голове Кларк мнгновенно щёлкает. Она поворачивается к остальным. Сара смотрит на неё с подозрением. — Ты куда? — Подышать. — На роликах? По лесу? — Я быстро, — бросает Кларк и уже не слушает. Она съезжает с идеального прорезиненного покрытия прямо на гравий. Гравий хрустит под колёсами — мерзко, предупреждающе. Потом — трава. Потом — хвоя. Шишки. Кочки. Корни. Ветки. Ролики визжат, подпрыгивают, грозятся выкинуть её в ближайший куст с криком «прощай, жестокий мир». Но Кларк держится. Она не умеет кататься по лесу. Но ноги сами выбирают путь, обходят препятствия, прыгают через коряги, будто слушаются не мозга, а какой-то древней, безумной части души, которая отвечает за любовь и насилие. Лекса впереди. Шагает медленно. Не замечает и не слышит этого грёбаного треска. — ЛЕКСА! — орёт Кларк так громко, что птицы взлетают с ближайших деревьев. Лекса оборачивается. Видит Кларк на роликах, которая несётся на неё по кочкам, как неуправляемый снаряд, выпущенный из рогатки. Глаза округляются до размера блюдец. — Ты... что ты делаешь?! Кларк подлетает к ней, резко тормозит — ролики скользят по траве, её заносит, она чуть не падает, но в последний момент хватается за ближайшее дерево. Дышит как загнанная лошадь после забега. Волосы растрёпаны в птичье гнездо, щёки красные, глаза горят адским пламенем. — Ты мне мстишь за вчерашнее, да?! — шипит она, не здороваясь. — Нет. С чего это ты взяла? Не понимаю... — Лекса! — Можешь не орать? У меня голова болит, — Лекса трогает висок. Выглядит до возмутительно беззаботно. Словно этот разговор — мелкая помеха на пути к великому. — А может, я правда вчера не хотела?! — Кларк делает шаг вперёд. Ролики снова скользят — она едва не падает, но ловит баланс в последний момент, дрыгая руками. Со стороны, наверное, похоже на пингвина в агонии. — Ты серьёзно?! Я должна отдаваться тебе по первому требованию?! Нет! И ты не можешь из-за этого просто брать и флиртовать с первой встречной, чтобы меня позлить!!! Лекса смотрит на Кларк с лёгким оттенком усталости. — Я не понимаю, о чём ты, Кларк... — сука, всё она понимает, — Я просто вежливо беседовала с коллегой. — Она трогала тебя за плечо! — Она коснулась моего рукава. — Ты трогала её в ответ! — Я поддержала её после того, как твоя бешеная лошадь чуть не отправила её в нокаут. Это называется «эмпатия», Гриффин. Попробуй, может, понравится. Лекса разворачивается и уходит. С достоинством королевы, которая только что выиграла словесную перепалку и даже не вспотела. Кларк смотрит ей в спину. Внутри всё кипит — как чайник на плите, который вот-вот взорвётся и разнесёт всю кухню к чертям собачьим. «Вот же... вот же...» Она хочет пнуть камень. Со всей дури. С оттяжечкой, с размаху. Чтобы тот полетел вперёд — в стену, в дерево, в Лексу, в эту ебучую несправедливость. Главное — выпустить пар. Иначе она взорвётся. Она замахивается. Пинает. Но забывает, что на ногах ролики. Колёса скользят по траве. Нога уезжает вперёд. Вторая не поспевает, запутывается в первой. Тело заваливается назад. Кларк пытается сгруппироваться, выставить руки, упасть хотя бы на бок — но всё тщетно. Она падает на задницу. Жёстко. Громко. С эффектным шлепком. — МММ!!! Лекса резко оборачивается. Видит Кларк на земле. С роликами, разъехавшимися в разные стороны. С лицом, на котором написано всё — от острой боли до глубочайшего унижения. И Лекса... бежит. Не идёт. Бежит. Подлетает к Кларк, падает на колени и хватает её за плечи, за голову, испуганно осматривает. — Ты жива?! Кларк, ты как?! В зелёных глазах — паника. Настоящая, животная. Лекса боится. Лекса боится за неё. А Кларк ничего не отвечает. Зажмурилась и не двигается секунд тридцать. Потому что сейчас не может вообще ничего. Только ждать, пока спадёт первая и самая острая волна боли.