Ревность крупным планом

Утро начинается с того, что небо сражает наповал серой пеленой. Дождь льёт как из ведра — настоящий ливень, претендующий на всемирный потоп. Капли барабанят по крыше домика — вот-вот провалятся сквозь дерево и утопят всех к херам. Объявляют: «Шоу талантов переносится до лучших времён». То есть до тех пор, пока Господь Бог не наиграется с лагерем в водные процедуры. Вечером лучше не становится. Уже темнеет, а дождь так и не прекращается. Кларк плевать. Ей вообще сейчас плевать на всё, кроме собственного копчика, который бесконечно ноет. Он напоминает о себе при каждом чихе, при каждой попытке сменить положение. Даже сердце, кажется, бьётся в такт этой тупой пульсирующей боли. Она лежит на кровати в женской спальне. Одна. В тишине. Потому что выходить в холл, где тусуются все, ей не хочется. Она могла бы встать. Постоять с ними. Поболтать, поугрожать. Прислониться к стенке. Но зачем? Чтобы слушать, как Лео рассказывает свою стопятьсотую историю про лягушек? Чтобы смотреть, как Итан пытается жонглировать мокрыми носками? Чтобы Лекса не смотрела на неё? Нет. Пусть весь мир идёт нахуй. У неё перелом. Где-то в холле слышны голоса, смех, топот. Кто-то орёт «Не пей из лужи!», кто-то отвечает «А это компот!». Жизнь кипит. Кларк в ней не участвует. Она хочет выпить таблетку. Но не может найти свои обезболы. — Твою мать, — бормочет она, шаря рукой по тумбочке. Пусто. Она заглядывает под подушку. Под кровать. В сумку. Ничего. — Сука. Кларк медленно, с тихим матом, сползает с кровати. Встаёт. Мир немного плывёт — то ли от боли, то ли от голода, то ли от того, что она уже задолбалась быть сломанной. Она начинает искать. Перерывает свою тумбу. Потом — тумбу Сары. Потом — чью-то ещё. Нигде. Дверь скрипит. В проходе возникает Кортни. Сегодня она особенно зелёная — и волосами, и настроением. Смотрит на Кларк сверху вниз с выражением «ну что, инвалид, как жизнь?». — Тебе разве не нужно лежать? — спрашивает она. Голос вроде бы сладкий, а послевкусие — говно. — Кор, ты мои обезболы не видела? Кортни молчит, и в её глазах мелькает что-то неуловимое — то ли насмешка, то ли вина. — Кор, — Кларк прищуривается. — Где мои таблетки? — Я взяла, — вдруг с вызовом выдыхает Кортни. Как будто не украла, а реквизировала в рамках закона. — У меня голова болела. — Что. — Голова болела. — Ты. Взяла. Мои. Обезболы. — Кларк говорит, чеканя каждое слово, как пулемётную очередь. Внутри закипает, и она рычит: — Отдай таблетки. — Я их уже выкинула. — ЧТО?! — Ты меня заляпала яйцами, Гриффин! Думала, я просто забуду?! — Кортни повышает голос. — Я ещё пощадила тебя из-за твоей «инвалидности». Потерпишь и без таблеток, тупица. — Ты реально ебанулась?! — Это ты ебанулась! Ты и твоя вожатая, с которой вы трахаетесь по углам! Кларк замирает. Потом в ней что-то щёлкает. — Не смей. Говорить. Про неё. — А что? Правда глаза колет? — Кортни ухмыляется. — Я же видела, как вы у костра обжимались. И в душевой она к тебе ходила. Думаешь, я дура? Кларк бросается на неё. Не думает. Не рассчитывает удар. Просто срывается. Она хватает Кортни за плечи, пытается толкнуть к стене. Но забывает, что у неё перелом. Боль простреливает снизу вверх, Кларк ойкает, теряет равновесие, и Кортни перехватывает инициативу. Они сцепляются. Кортни сильнее — у неё нет перелома, у неё есть злость и свежая обида за яичную ванну. Кларк пытается вырваться, но боль сковывает движения. — Отпусти, я сказала! — А то что?! — Я убью тебя, Кортни! — Что-то пока не особо получается. Конченная стерва! Кортни прижимает её к стене всем телом. Плечи Кларк врезаются в дерево. Копчик — в выступ. Кларк вскрикивает. Глаза мгновенно наполняются слезами — не от обиды, от боли. Острой, режущей, как нож. — Ты никто, — шипит Кортни прямо в лицо. — Ты просто проблемная долбаёбка, которая думает, что ей всё позволено. И тут дверь открывается. Лекса останавливается на пороге. Лицо — каменное. Глаза — острые, как та самая стрела, которую Кларк пустила в Коди. — Кортни, — голос — лёд. — Быстро отпусти её. Кортни дёргается, отступает на шаг. Пытается невинно улыбнуться, мол, мы просто играем. — Да мы просто… — Я сказала — отпусти. Кортни отпускает. Кларк остаётся стоять у стены, тяжело дыша, упираясь ладонями в дерево, чтобы не упасть. Спина горит. — Вон, — коротко бросает Лекса. Даже не смотрит на Кортни. Та вылетает. Дверь хлопает. Тишина. Только дождь за окном. Тук-тук по стеклу. Лекса шагает к Кларк. В зелёных глазах — смесь злости, усталости и… чего-то ещё. Того, что Кларк не может прочитать. Или боится. — Ты как? — спрашивает Лекса. Голос холодно-профессиональный. — Больно, — жалобно выдыхает Кларк (чтобы Лекса пожалела её). — Копчик же… — Я не про копчик. — А про что? — Про то, почему ты опять лезешь в драку, хотя должна лежать. Кларк открывает рот, чтобы ответить, но Лекса не даёт: — Ты что, не понимаешь, что может быть хуже? Что ты могла сместить перелом? Что ты мог– — Она украла мои обезболы, — перебивает Кларк. Голос обиженный, детский почти. — И ты решила, что лучший способ их вернуть — это подраться? — Я не дралась! Это она меня! — Кларк. — Что?! Я думала, ты на моей стороне!!! Прогнала эту тварь, а на самом деле считаешь виноватой МЕНЯ?! Лекса смотрит на неё. Долго. Взгляд как скальпель разрезает защиту, добирается до самого нутра. — Ты просто невыносима, — говорит Лекса тихо. — Ты знаешь это? — Ага, — Кларк даже не спорит. — Я должна тебя наказать. — Накажи, — Кларк пожимает плечами. — Мне уже больно. Хуже не будет. Лекса молчит, разглядывая напряжённые плечи Кларк. Потом кивает на кровать. — Ложись. На живот. — Что? — Кларк не верит своим ушам. — Я сказала — ложись. Я вотру обезболивающую мазь. Я вообще то за этим и пришла. Кларк спокойно выдыхает и послушно, чертыхаясь, перебирается на кровать. Ложится на живот, подкладывая руки под голову. Ткань футболки натягивается на лопатках. Лекса садится на стул у кровати. Кладёт ладонь на поясницу блондинки. — Расслабься. — Как? Если ты меня за попу трогаешь, — бормочет Кларк в подушку. — Гриффин. Лекса сдвигает футболку вверх. Открывает бледную спину с выступающими позвонками. Пахнет травяной мазью — резко, горько. Лекса растирает её между пальцами и проводит по позвоночнику сверху вниз. — Будешь терпеть? — спрашивает она почти ласково. — А что, будет больно? — Кларк напрягается. — Нет. Должно быть приятно. Лекса начинает втирать мазь круговыми движениями. Пальцы скользят по коже — медленно, уверенно, с нажимом. Кларк чувствует, как тепло разливается по спине, проникает в мышцы, расслабляет их. — А ты правда умеешь делать приятно, — выдаёт Кларк в подушку. — Я знаю. — Самооценка у тебя, конечно… — Гриффин, если ты сейчас скажешь что-то едкое, я оставлю тебя с мазью в руках и уйду. Кларк молчит. Лекса продолжает. Медленно, тщательно — каждый позвонок, каждое напряжённое место. Пальцы задерживаются на пояснице, разминают, надавливают, растирают. Кларк почти мурлычет. — Я думала, ты меня наказываешь, — бормочет она. Лекса заканчивает втирать мазь. Убирает руки. Кларк чувствует, как прохладный воздух касается разогретой спины, и почти сожалеет об этом. — Можешь перевернуться, — говорит Лекса. Кларк послушно переворачивается. Медленно, морщась от боли. Лекса помогает, и её руки остаются на животе Кларк. Просто лежат. Пальцы касаются голой кожи через край футболки, которая задралась во время манипуляций. Голубые глаза округляются, когда видят вместо зелёных — расширенные чёрные зрачки Лексы. В них слишком много желания. Какого х... Кларк хочет встать. Рефлекс. Она почти садится, как чужие руки плавно, но очень настойчиво укладывают её обратно. — Лежи, — говорит Лекса. — Тебе нельзя резко двигаться. Кларк задерживает дыхание. А скорее, просто забывает дышать. Лекса смотрит прямо на Гриффин, когда её руки невинно пробираются под футболку. Всё происходит слишком медленно, но для Кларк — со скоростью света. Тело блондинки напрягается на подушках, когда пальцы вожатой почти касаются её сосков. Но замирают на ореолах. Кожа мгновенно реагирует безвозвратной реакцией: соски набухают, становятся твёрдыми. Да здравствует начало конца. — Лекса, — почти бесшумно мямлит Кларк, — У меня... у меня же спина болит и... Лекса чувствует подушечками пальцев, как сильно херачит сердце её «жертвы», когда она водит ими по груди. Едва-едва. Просто по коже. Не касается сосков. Круги. Восьмёрки. Снова круги. Кожа горит под этими пальцами. — А ты не напрягайся, — отвечает она. — Бля... бля... — лицо Кларк нагревается, и она слегка жмурится, прикрывая его ладонями. Тем временем Лекса перехватывает руки Кларк своими. Держит крепко, убирая их с лица. — Положи их за спину. — Что?.. — Никаких рук, Гриффин. Убери. — Но... Лекса не дожидается сообразительности Кларк и сама заводит её руки за спину, чтобы они стали обездвижены собственным телом. Локти упираются в матрас, кисти сцеплены за поясницей. Неудобно. Волнительно. И это только начало. — Ты мне мстишь?.. — выдыхает блондинка. — За душ, да? Лекса не отвечает. Улыбается уголками губ. Возвращает руки к футболке и приподнимает плотную ткань, полностью открывая нежную кожу на животе и груди. Прохладный воздух касается разгорячённой кожи, и Кларк вздрагивает. Соски сильнее набухают, и Лекса целиком накрывает полную грудь, чувствуя горошину, упирающуюся прямо в ладонь. Скользит к другой груди. Сжимает. Разминает. Играет с весом в руке. Дыхание Кларк не просто сбивается, оно вообще отсутствует. Девушка чувствует только эти уверенные и по-издевательски нежные касания прохладной ладони, что становится не по себе. Каждое движение изучающее, неторопливое, сводящее с ума. В коридоре голоса, смех и шум. За окном — ливень. А здесь... пиздец какой-то. — А если зайдут... — тихо паникует Кларк. И Лекса наклоняется к ней. Кажется, вот-вот лизнёт сосок, но она лишь шепчет в него: — Тогда все увидят твою идеальную грудь. — Сука.... — шёпотом скулит Кларк (если такое вообще возможно). Чувствует, как ладони леденеют. Кажется, она пережала их собственным телом. Или просто тело просит начать дышать. Лекса всё-таки касается соска девушки своими губами. Только ими. Без языка. Кларк ничего не может сделать: тело обездвижено, руки за спиной. Жилка на шее очерчивается от пульсации. Лекса касается и её. Сухим кончиком языка. С характерным надавливанием, медленно, смакуя каждое движение. Помня про чувствительно место, Лекса ведёт языком по ушному завитку, а затем спускается к ключице. Свободный палец кружит вокруг невинного, ещё нетронутого соска. Кларк улавливает чувственное касание, но этого так мало. Она несдержанно выдыхает вместо стона. Прохладные пальцы вожатой скользят ниже по животу — от груди к пупку. От пупка к краю шорт. Останавливаются. Ждут. — Лекса, поцелуй меня. Срочно... Блейд тут же наклоняется. Кларк прикрывает глаза и уже готовится получить влажный поцелуй, но чувствует лишь чужое дыхание на своих губах. Так близко, что всё приобретает странный фильтр «нереальности». Кларк слегка вытягивается вперёд, чтобы коснуться губами и прояснить ситуацию. Но Лекса дёргает головой назад. — Лежи. Тебе нельзя напрягаться. — Лекса, целуй! Лексе не доставляет труда забраться под нетугую резинку спальных шорт. Её пальцы согреваются на лобке, но не забираются глубже. Просто лежат, чувствуют жар. — Я уже возбудила тебя? — с ухмылкой спрашивает она прямо в губы напротив, а после облизывает свои. Но лица настолько близко, что Кларк кажется, чувствует чужой язык. — Ответь. Гриффин краснеет, но молчать не собирается: — Проверь... — Не хочу. — Лекса. Ты злишься из-за душа, да?.. Лекса, коснись меня, я умоляю. — Нет, — вожатая слегка касается своими губами губ Кларк, и та жадно проникает в её рот языком. Лекса вновь отстраняется, и блондинка дышит ещё тяжелее. — Ты жестокая... Я же инвалид, — Гриффин пытается надавить на жалость, но получается хреново. — Вот поэтому тебе и нельзя шевелиться. — Но руки... — Не шевелись — сказала. Коснёшься меня или себя — и я точно уйду. — Лекса... — Извинись передо мной. — Прости... — За что? — За то, что ушла тогда в душевой. За то, что оставила тебя. За то, что не дала тебе кончить. — Ещё. — Прости меня... прости, Лекса. Я больше так не сделаю. Честно. Я не хочу, чтобы ты злилась. Я хочу, чтобы ты... Ладонь Лексы накрывает промежность полностью и с лёгкостью проскальзывает вниз. И ох. Как же там уже влажно. Ткань трусов промокла насквозь, и когда пальцы скользят по ней, слышен влажный звук — тихий, но отчётливый в тишине. Лекса чувствует, как пальцы моментально намокают даже через хлопок. Держать маску «мисс сука» вожатой всё труднее. С каждым мгновением, с каждым движением её собственное дыхание становится тяжелее. — Ещё извиняйся. — Прости меня... — Кларк почти плачет. — Прости. Палец Лексы скользит на клитор, надавливая на ту самую точку, заставляя Кларк выгибаться. Через ткань. Нажим — короткий, резкий, электризующий. — Хорошая девочка. Ты учишься. — Лекса... А тебе... Тебе нравится то, что ты делаешь? — Оу, Кларк. Ты бы знала насколько, — шепчет Лекса и целует девушку со всей страстью. Глубоко, властно. Язык в язык, дыхание в дыхание. Но её рука при этом прекращает свои движения между ног Кларк. Просто замирает. На самом пике. На самой грани. — Пожалуйста, пальцы, Лекса... Не останавливай их. Но Блейд не двигает ими совсем. Зато наклоняется к соску и водит языком вокруг него. Медленно. Вырисовывает круги — раз, два, три. И даже сейчас сука не касается центра. Только вокруг. Кларк хнычет и начинает тереться сама. Легонько. Как может. Движениями бёдер — вверх-вниз. Насаживается на неподвижную ладонь. Снова стон. Скулит, как щенок. — Тебе нельзя, — Лекса убирает руку полностью и отстраняется. — Но я хочу!!! — Ты должна просто лежать. — Я хочу кончить, Лекса! Сейчас... пожалуйста... Я не могу больше! Я сойду с ума! Я уже схожу с ума! Лекса ухмыляется. Возвращает руку, теперь на голую кожу. Кларк запрокидывает голову и вжимается в чужую ладонь. Бёдра сами двигаются — быстрее, ритмичнее. Блейд ласкает девушку так, как того просит её тело. Пальцы скользят, надавливают на клитор круговыми движениями. И нужно совсем немного, чтобы... — Да... да... я уже... я сейчас... Лекса лишь очередной раз ухмыляется, чувствуя на своём лице чужое сбивчивое дыхание. Чувствуя, как напрягаются мышцы под её ладонями. Как Кларк задерживает дыхание. Как вот-вот — ещё секунда. — Так быстро? Я не разрешала. — Ты… ты издеваешься… — А ты только заметила? Пальцы соскальзывают с клитора и теперь просто гладят половые губы, собирают влагу. Медленно. Изучающе. Кларк всхлипывает. — Не там... Лекса... выше... выше... Лекса надавливает — ритмично, жёстко, как она любит. Но специально не там, где нужно. Чуть левее. Чуть правее. Провоцирует. Доводит до исступления. Кларк чувствует, как внутри затягивается узел. Как мышцы сокращаются в предвкушении. Лекса возвращается к клитору, заставляя девушку простонать. Сейчас. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. — Лекса… пожалуйста… не останавливайся… я сейчас… сейчас… И в этот момент Лекса убирает руку. Полностью. Отстраняется на пару сантиметров. На лице — улыбка. Холодная, довольная, жестокая. Кларк издаёт звук, похожий на скулёж раненого животного. Она пытается толкнуться бёдрами вперёд, нащупать ладонь, вернуть её — но Лекса уже отступила на шаг. — ЛЕКСА! — Дыши, — говорит вожатая спокойно. Как будто ничего не произошло. Как будто она не довела Кларк до грани и не отбросила назад. — Досчитай до десяти. — Ты… ты с ума сошла…!? — Считай, или я уйду. Насовсем. Кларк закрывает глаза. Вдыхает. Выдыхает. Раз. Сердце колотится как бешеное. Между ног пульсирует так сильно, что кажется — если не кончить сейчас, она умрёт. От обиды, от возбуждения, от того, что не может дотянуться. Два. Она чувствует, как мышцы всё ещё сокращаются в поисках разрядки. Как внутри всё горит и требует завершения. Три. Лекса возвращается. Наклоняется к её груди. Целует сосок — нежно, почти ласково. Сосёт. Втягивает в рот. Играет языком. Кларк сбивается со счёта. — Четыре… пять… бля… Лекса… Кларк открывает глаза и видит. Вторая рука Лексы в движении. Но не между ног Кларк, а между... между своих. Под джинсами. Очевидно, что она делает. Пальцы двигаются там, в темпе дыхания. Лекса мастурбирует, творя с Кларк такие вещи. — Ты серьёзно?! Тебе можно? А я... а мне! Лекса! — Кларк снова толкается бёдрами в пустоту. — Это нечестно! Это несправедливо! — Считай, — шепчет Лекса между поцелуями. — Я не разрешала останавливаться. Шесть. Семь. Лекса прикусывает сосок — слегка, но достаточно, чтобы Кларк вскрикнула. Руки за спиной дёргаются. Хотят потянутся вниз, чтобы прекратить эту пытку и довести себя до разрядки собственными пальцами, но Кларк помнит: касаться нельзя. Нельзя. Иначе Лекса уйдёт. И тогда точно — конец. Восемь. Лекса гладит её по животу. Спускается вниз. Касается кли... не касается. Уводит руку обратно к животу. Обводит пальцем вокруг пупка, языком вокруг соска. Кларк выгибается. С каждым движением она всё ближе к грани. Девять. Лекса снова возвращается к промежности. Скользит по влажной ткани. Сжимает. Дразнит. И снова убирает. Кларк готова взорваться. — ЕЩЁ ОДИН — И Я УМРУ! — Десять, — шепчет Лекса почти со стоном — Молодец... Кларк видит, как двигается рука Лексы под джинсами. Как сбивается её дыхание. Как расширяются зрачки. Лекса мастурбирует, творя с ней такие вещи. От одной только мысли об этом Кларк бы потекла. Но сейчас хуже! Сейчас это не мысли. Это правда! Лекса просто издевается над ней. Делает себе приятно и не даёт ей кончить. — Молю... позволь мне... — Ты так хочешь мои пальцы? — Хочу! Очень... очень! Я хочу кончить на твоих пальцах! Пожалуйста! Лекса возвращается под ткань и кружит вокруг клитора. Снова. Снова этот танец — почти касание, почти разрядка, почти финал. Кларк уже не может держаться. Она сходит с ума от этой игры, от этого контроля. Как же сука хочется насадиться на эти пальцы, заставить её себя трахнуть и не жалеть ни о чём!!! Но Лекса медлит. Специально! Чувствует каждое движение Кларк, каждое сокращение мышц. Она наконец касается клитора. Надавливает точно в нужную точку. И волна возбуждения мчится из позвоночника во все концы тела. Мир сразу становится радужным и приятным. Почти. Почти. Ещё чуть-чуть. — Кончай, Кларк... Кончай, — приказывает Лекса, и для Гриффин это те слова, которых никак нельзя ослушаться. Лекса двигается быстро и правильно. Пальцы скользят по клитору — ритмично, жёстко, безжалостно. Вот-вот. Уже почти. Тело Кларк напрягается, мышцы сокращаются, она чувствует, как оргазм поднимается из самой глубины. И в тот самый момент — когда Кларк уже чувствует, как внутри всё сжимается — Лекса убирает руку. Кларк стонет слишком громко. Лекса затыкает ей рот поцелуем. Блондинка хнычет в чужие губы, бёдра бьются в пустоте, всё тело дрожит от близости разрядки, которая так и не случилась. — Лекса..Лекса! Пожалуйста! Я уже не могу! Я не могу!... молю тебя... ммм... — Терпи, Гриффин. Не смей касаться себя. Терпи. Лекса наклоняется к её соску. Ласкает себя и лижет грудь одновременно. На этот раз не невинно, а со всей страстью, языком. Прикусывает. Всасывает. Играет зубами. Заставляет Кларк трястись от потерянного оргазма. — Ещё... — умоляет Кларк. — Пожалуйста... Я сделаю всё, что скажешь... только дай мне кончить... Я не могу больше... Рука Лексы вновь возвращается к промежности Кларк. Вновь начинаются движения. Всё сначала. Медленно. Дразняще. Но возбуждение блондинки возвращается слишком быстро. Потому что организм уже готов. Он ждет этого. Требует. Ей хорошо. Безумно. Но теперь страшно. Лекса ведь может прерваться в любой момент. Может снова отбросить её на самый край и оставить висеть. Кларк не стонет, не дышит. Она просто ждёт заслуженного оргазма. Каждое движение пальцев — пытка. Каждый круг вокруг клитора — мука. Но Лекса всё равно прекрасно понимает, когда Кларк приближается к финалу. Чувствует это по тому, как напрягаются мышцы, как сбивается дыхание, как бёдра начинают двигаться быстрее. И в самый последний момент уводит палец в сторону. Снова. Не даёт желаемого. Кларк уже не сдерживается. Скулит. Почти плачет. И молится, чтобы по ту сторону двери никто не услышал. — Ну пожалуйста... ну пожалуйста! — уже воет Кларк. — Я сделаю что угодно! Я буду послушной! Я не буду тебя перебивать! Я не буду ревновать! Только... только дай мне... Лекса, я прошу! — Мне нравится контролировать твой оргазм, Кларк, — томно говорит Лекса на ушко Кларк, — Мы кончим вместе. Тогда, когда я этого захочу. — Когда ты захочешь! — выдыхает Кларк. — Я согласна! Да! Когда ты захочешь! Просто сделай это! Сейчас! Пожалуйста! — Ещё одно слово — и ты не кончишь. Молчи. И тут Кларк затыкается. Прикусывает губу до крови, чтобы не издать ни звука. Пытается тереться сама о чужие пальцы и ладонь, но не издаёт больше ни звука. Кроме редких, глубоких вдохов и выдохов. Её лицо искажено от напряжения — она боится даже дышать. Лекса смотрит на неё. На то, как дрожит тело. Как сжимаются кулаки за спиной. Как напряжена каждая мышца. Видит, что Кларк на пределе. Что ещё секунда — и она сломается. Пальцы Лексы набирают темп. Скользят по клитору. — Давай, — шепчет Блейд, и её голос срывается — она тоже на взводе. — Кончай, моя девочка. Я разрешаю. И Кларк кончает. Так, как никогда в жизни. Мир взрывается фейерверком из искр, света и чистого, первобытного удовольствия. Каждая клетка тела содрогается. Она чувствует, как пальцы Лексы двигаются сквозь спазмы. Как сжимаются мышцы, выливая влагу. — Господи... Господи... — стонет Гриффин, — спасибо... Лексаа... Спасибо! Тело выгибается дугой на кровати. Спина отрывается от матраса. Мышцы сокращаются, пульсируют, сжимаются. Она кричит — тихо, чтобы не услышали — но Лекса затыкает ей рот поцелуем, ловя каждый стон на свои губы. И сама кончает в этом поцелуе. Тело бьёт дрожь. Пальцы на секунду сжимаются на талии Кларк до синяков. Лекса выдыхает в её рот — сбивчиво, горячо, с нарастающим стоном. Она тоже на грани. Она тоже ждала. Оргазм длится вечность. Кларк кажется, что она сейчас потеряет сознание. Или умрёт. Или взлетит. Всего по чуть-чуть. Когда всё заканчивается, она расслабляется на постели. Потная. Дрожащая. Счастливая. Пальцы Лексы всё ещё там, но движения прекратились — просто чувствуют, как пульсируют мышцы. — Спасибо… — шепчет Кларк. — Спасибо… спасибо… Она лежит. Дышит. Приходит в себя. И замечает, что спина начинает ныть. Всё-таки это была ебейшая нагрузка... и как можно было не напрягаться, когда тебя доводили до такого состояния? — Ты в порядке? — неожиданно заботливо спрашивает Лекса, несмотря на всю ту хуйню, которую только что творила. — Да... я... Спасибо... Лекса обхватывает лицо Гриффин ладонями и целует с таким чувством, что Кларк определённо завелась бы снова, но недавнего оргазма ей хватит на неделю. Шутка. Минут на пятнадцать. Если повезёт. Кларк хочет сказать этой девушке, как сильно любит, но нельзя. Ведь... Потому что... Ну и плюс следом: Из-под кровати Кларк выпрыгивает Грег. Маленький, зелёный, большеглазый. Запрыгивает на грудь Кларк, смотрит на Лексу с выражением «а чё вы тут делаете?». Лекса замирает. Лицо становится белым как мел. Глаза — круглые, в ахуе. Она открывает рот, чтобы закричать, но звук застревает в горле. — НЕ БОЙСЯ! НЕ БОЙСЯ! — шепчет Кларк, хватая её за плечи. — Это Грег! Он свой! Грег квакает. Лекса вздрагивает. Кларк встаёт. Медленно, матерясь, потому что копчик всё ещё болит. Выносит склизкое создание в холл. — СЛЫШЬ, ЛЕО! — орёт она. — ЗАБЕРИ ГРЭГА! Из мужского туалета доносится радостное: «ГРЕГ! ТЫ ВЕРНУЛСЯ!» Кларк возвращается к Лексе. Та всё ещё стоит с круглыми глазами и прижатыми к груди руками. Выглядит она сейчас не как грозная вожатая, а как испуганная девочка, которую только что чуть не хватил инфаркт. — Лео принёс мне лягушку, — объясняет Кларк. — Сказал: «если будут атаковать, а ты не сможешь защититься — кидай врагу в лицо». — П… понятно… — Пф! — Кларк не может сдержать улыбки. — Как ты можешь работать в лесу и бояться лягушек? Хахаха! Лекса смотрит на неё. Наконец-то приходит в себя. Голос становится холодным, колючим: — Как ты со своим психическим диагнозом можешь находиться в обществе? Кларк задумывается. На целых три секунды. Потом выдаёт: — Один/один. Лекса фыркает. Потом встаёт и подходит к Кларк. Проводит рукой по светлым волосам — нежно, почти ласково. Так, как гладят любимую кошку. — Таблетки я тебе принесу. А Кортни… с ней я поговорю отдельно. Я не позволю ей трогать тебя. Никогда. Поняла? — Убьёшь? — Не сегодня, — Лекса вздыхает. — Сегодня мне лень разбирать трупы. Но если она ещё раз приблизится к тебе, я лично прослежу, чтобы она пожалела об этом. Или кто-нибудь другой. — Кто-нибудь другой?.. Лекса уходит. Кларк остаётся стоять у стены. Голова кружится. Между ног всё ещё пульсирует. Копчик ноет — но как-то иначе, почти приятно. Как напоминание о том, что произошло. — Я люблю тебя, Лекса, — шепчет она в пустоту. — Я правда тебя люблю. Дождь за окном не стихает. Но Кларк плевать. Она улыбается и идёт обратно на кровать. Ноги подкашиваются. Тело помнит каждое прикосновение. Каждый прерванный вдох. Каждый раз, когда Лекса шептала «считай». Каждый раз, когда она отводила руку в самый последний момент. «Какие мы обидчивые и злопамятные, — думает Кларк, падая на подушку. — Боже, какое счастье, что я её бешу». Она закрывает глаза и проваливается в сон — с улыбкой на губах и с влажными трусами. Снится ей что-то тёплое. И тёмноволосое. И очень родное. Грег сидит в холле на плече у Лео и довольно квакает. Дождь продолжается. Но в домике №10 сегодня определённо жарко.