ГРАНЬ...

      ГЛАВА 15. ПЕПЕЛ ВМЕСТО РОЗ.       Чанбин всем своим весом упёрся на локти, которые казалось, грозили продавить деревянный столик бара. Его взгляд, мутный от пережитого дня, был прикован к бутылке с виски. Он пытался сфокусировать на ней зрение, будто разглядывая далёкую звезду в ночном небе, и искал в полупрозрачном стекле просветы - остатки огненной жидкости, которая, казалось, была единственной, что ещё имело для него значение в этот момент.       Тяжёлые веки медленно моргали, будто налитые свинцом. Наконец, с явным усилием, он заставил себя оторваться от бутылки. Он протянул вперёд руку - сначала она казалась чужой, неуклюжей, но потом, собрав всю волю в кулак, он взял бутылку. Движение было неуверенным, словно он впервые держал её в руках. Рука дрожала, когда он наклонил бутылку над бокалом, и струйка янтарной жидкости, как прощальная слеза, медленно потекла в стекло.       Чанбин замер, не отводя взгляда от бутылки. Ещё одно усилие - поднести её к свету, проверить, точно ли она пуста. Вот оно, просветление. Нет больше этой манящей, обжигающей субстанции, которая могла бы на время приглушить боль или сгладить острые углы реальности. Образ пустой бутылки, наконец, нарисовался в его сознании отчётливо, и с этим осознанием пришло не облегчение, а скорее разочарование, смешанное с глубокой усталостью. С глухим, отчаянным грохотом, словно в знак окончательного поражения, он вернул пустую бутылку на стол.       Взгляд Чанбина, прикованный к бокалу, был полон какой-то зловещей сосредоточенности. Он не пил. Вместо этого, он всматривался в янтарное содержимое, словно пытаясь прочесть в нём ответы на мучающие вопросы, или увидеть отражение глубоко спрятанных обид. Ядовитая, горькая ухмылка исказила его губы, выдавая поток мрачных мыслей, которые роились в его голове. Он был поглощён ими, живя в своём собственном, изолированном мире, где виски в бокале был лишь молчаливым свидетелем его внутренних терзаний.       И вдруг, резким, почти инстинктивным движением, его рука метнулась в карман шорт. Пальцы судорожно шарили в темноте ткани, после чего он извлёк из недр кармана небольшой, округлый предмет. Он блеснул в тусклом свете ламп бара, Чанбин поднёс его к глазам и внимательно посмотрел на него.       Он катал его между пальцами - гладкий, холодный знакомый металл. Он слегка прищурился, словно солнце слепило его, но на самом деле это был жаркий, прожигающий взгляд, направленный на этот маленький, но такой значимый предмет. Вот она - спасительная отдушина, или, скорее, напоминание о том, что стало причиной этой встречи с виски. Это была та самая серёжка Хёнджина - символ, оставленный на пороге их номера в отеле, безжалостная метка, означавшая полное, окончательное расставание. Эта серёжка теперь была вечным напоминанием о моменте, когда их пути разошлись, и дороги назад уже не было.              Феликс и Джисон катались на досках вплоть до того момента, пока солнце не начало прятаться за горизонт. В те моменты, когда не было высоких волн, они просто плавали, лёжа на досках и весело болтали. Время от времени к ним присоединялся и Хёнджин, но без доски. Он просто плавал: то стремительно нырял, стремясь коснуться песчаного дна, то, набрав воздуха, устремлялся к горизонту, испытывая предел своих сил. Его движения были грациозны и сильны, он черпал из моря ту самую дикую, первозданную энергию. Несколько раз они устраивали заплывы на скорость: кто быстрее доплывёт до буйка и обратно и их тела, словно торпеды, разрезали воду. Это были не просто заплывы, это были моменты чистой, искренней радости, наполненные азартом, дружеским подтруниванием и блеском восхищения в глазах друг друга. Каждый гребок, каждый вздох, каждый финиш - всё было пропитано той особой магией, которая бывает только в моменты полного единения с природой и друг с другом.              Солнце, как гигантский апельсин, начало медленно погружаться в море, окрашивая небо в нежные персиковые и золотые оттенки. Волны утихали, превращая море в огромное зеркало, отражающее пылающее небо. Феликс, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, и лёгкой усталостью в мышцах, с удовольствием плыл, лёжа спиной на доске, наслаждаясь каждым мгновением. Раскинув руки в стороны, он чувствовал, как тело наполняется спокойствием и умиротворением. Рядом с ним плыл Джисон, с такой же счастливой и немного усталой улыбкой, беззаботно болтал, и его смех эхом разносился над водой.              Хёнджин, весь мокрый и немного растрёпанный, как будто только что вышел из морской пучины, устало рухнул на свой шезлонг. Он раскинул руки и ноги, как морская звезда, выброшенная на берег, и закрыл глаза. Тёплое солнце, лёгкий ветерок, несущий запах соли и водорослей, - всё это было таким приятным и умиротворяющим после бурных соревнований.       Его дыхание постепенно выравнивалось, а пульс замедлялся. Он чувствовал приятную ломоту в мышцах, которая говорила о хорошо проведённом дне. Лицо его освещала довольная блаженная улыбка. Он был полностью расслаблен, погружённый в свои мысли.       Чуть дальше, у самой кромки прибоя, покачивались на воде Феликс и Джисон. Их доски, словно лодочки, медленно скользили по мелководью, подхваченные лёгкой зыбью. Они сидели на них, расслабленные и безмятежные, их голоса тихонько переплетались с шелестом волн, а разговоры были тихими и непринужденными - те самые, о которых говорят, когда уже не нужно ничего доказывать, когда есть полное доверие и понимание. Они делились своими мыслями, подмечали красоту заката, вспоминали забавные моменты дня. Лёгкая, едва заметная улыбка играла на их губах, а в глазах отражались последние лучи уходящего солнца. Их беседы, подобные нежным прикосновениям волн, создавали атмосферу полного покоя и уюта, контрастируя с бурными всплесками энергии, которыми только что наслаждался Хёнджин.              Последние золотые блики закатного солнца нежно ласкали лицо Хёнджина, проникая сквозь прикрытые веки. Он лежал на шезлонге, полностью расслабленный, словно дерево, укоренившееся в тёплом песке. Каждый мускул его тела был спокоен, а лёгкая улыбка скользила по губам - это было блаженство, чистое и незамутнённое. Он ловил эти ускользающие лучи, наслаждаясь последними мгновениями тепла, чувствуя, как они пропитывают его изнутри.       Внезапно эта идиллия была нарушена. Резкая, почти осязаемая тень накрыла его, мгновенно прервав приятные ощущения, как облачко, закрывшее солнечный день. Хёнджин нахмурился, и его блаженное выражение сменилось лёгким замешательством.       Медленно, с неохотой, он приоткрыл глаза. Мир вокруг стал чуть более контрастным, но прежде чем он успел полностью сфокусировать зрение, взгляд его упал на стоящую рядом фигуру. Тень, оказавшаяся чем-то намного более плотным, чем просто облако, обрела знакомые очертания. Сквозь узкую щель приоткрытых век, как сквозь щель в занавесе, он увидел Чанбина. Его присутствие было таким внезапным и неожиданным, что мир Хёнджина, казавшийся таким безмятежным всего мгновение назад, вдруг наполнился какой-то новой, тревожной нотой.       Мир Хёнджина, который ещё секунду назад был залит мягким закатным светом и наполнен блаженством, взорвался внезапным шоком. Его глаза широко распахнулись, и он замер, словно статуя, напряжённо уставившись на Чанбина.       Чанбин хищно прищурился, его глаза были полны какой-то тёмной, жгучей ненависти, направленной прямо на Хёнджина. Он изучал его, словно пытаясь найти в каждом его движении, в каждом вздохе подтверждение своим злым мыслям. И затем, эта ненависть трансформировалась в злобную, торжествующую ухмылку, которая исказила его лицо.       Молчание стало оглушительным. Слова были излишни, когда эмоции кричали слишком громко. Чанбин протянул руку, его движение было резким и уверенным. Он схватил бокал Хёнджина со столика и медленно занёс его над головой Хёнджина. Холодная струя воды хлынула на голову Хёнджина, скользя по волосам, лицу, шее, смывая последние остатки блаженства и оставляя после себя лишь леденящий шок.       Опустошив бокал, Чанбин так же демонстративно, с подчёркнутой небрежностью, вернул его обратно на столик. Звук удара о дерево эхом отразился в тишине, подчёркивая окончательность и безжалостность этого жеста. Хёнджин, мокрый и потрясённый, сидел, уставившись на Чанбина, словно его окатили не водой, а ледяным душем из предательства и злобы.              Волны ласково обнимали Феликса и Джисона, покачивая на своих нежных гребнях, окрашенных последними красками заката. Наблюдая за разворачивающейся на берегу сценой из мерцающего водного царства, они стали невольными свидетелями разгорающейся бури. Их безмятежное купание было прервано зрелищем, от которого у Феликса перехватило дыхание. Напряжение, витавшее в воздухе, стало осязаемым, как грозовая туча.       Когда Хёнджин, мокрый и ошеломлённый, сидел под холодным душем из воды, а Чанбин, с торжествующей злобой, отступал, Феликс почувствовал, как его охватывает волна праведного гнева. Не задумываясь ни на секунду, он схватил свою доску и, оттолкнувшись от воды, ринулся к берегу. В его движениях была решимость, граничащая с яростью.       Джисон, как настоящий друг, не мог позволить Феликсу уйти одному. Он знал Феликса слишком хорошо. Он знал, как преданность Феликса может превратиться в яростное желание защитить тех, кого он любит. Он знал, что когда Феликс в бешенстве, он подобен маленькому, но неукротимому бульдогу, способному вцепится мёртвой хваткой, не глядя на размеры противника, не ощущая боли, только чистое, первобытное желание защитить.              Прохлада, растекающаяся по лицу и волосам, наконец, вырвала Хёнджина из оцепенения, в которое его погрузило молчаливое унижение.       - “Ты чё творишь, Бини?”, - вырвалось у него с оттенком возмущения, смешанного с детской растерянностью. Он всё ещё пытался осознать происходящее, ощущая на себе не только холод, но и тяжесть момента. Чанбин, казалось, испарился из реальности, став лишь воплощением той ненависти, что пылала в нём и, не реагируя на слова Хёнджина, достал из кармана шорт его серёжку.       - “Это твой поводок”, - прошипел Чанбин с новой вспышкой злобы, намереваясь метнуть её в Хёнджина.       - “Эй, алё!”, - в момент, когда напряжение достигло апогея, раздался хищный, яростный рык Феликса, - “Отвали от него!”. Феликс, чья решимость была столь же незыблема, как скала, врезался в эту сцену, как морская волна, готовая смыть всё на своём пути. Чанбин нахмурился и резко повернул голову. Взгляд Феликса, уже пылающий гневом, резко столкнулся со взглядом Чанбина, в чьих глазах мелькнуло узнавание, смешанное с новой порцией злобы.       - “Ааа… это ты…”, - выдохнул он, и слова, подобно ядовитым плевкам, слетели с его губ, - “Да пошёл ты!”. Феликс не отступал. Его голос, несмотря на ярость, звучал твёрдо, как сталь.       - “Не скрипи клыками - не боюсь!”, - прошипел он в ответ, прожигая Чанбина взглядом. Руки его упёрлись в бока, выражая непоколебимую решимость. Он стоял как неприступная крепость, готовая принять любой удар, но Чанбин не привык отступать. В его глазах вспыхнула новая искра - презрение, смешанное с вызовом.       - “Что-то ты сильно борзый, мальчик, тебе не кажется?”, - прошипел Чанбин, и прежде чем Феликс успел среагировать, его рука молниеносно вцепилась в его волосы на затылке. Резким, болезненным рывком он притянул его к себе, лицом к лицу, воздух между ними стал электрическим от предстоящей схватки, а мир Феликса внезапно сузился до этой тесной, яростной близости.        - “Отпусти”, - прошипел Феликс, с силой схватившись за лямки майки Чанбина, пытаясь выдернуть себя из этой унизительной хватки. Чанбин, игнорируя его протесты, наклонился ещё ближе, его дыхание обжигало кожу Феликса.       - “Отсосёшь?”, - прошептал он Феликсу на ухо и ухмыльнулся. Его ухмылка казалась едкой и злорадной, а в шёпоте звучала вся грязь и унижение, которое он хотел вложить. В этот момент, словно прорвав плотину, раздался треск рвущихся ниток на майке Чанбина. Феликс, собрав всю свою силу в кулак, замахнулся на Чанбина. Кулак врезался ему в солнечное сплетение, заставив воздух вырваться из лёгких с глухим стоном. Чанбин отшатнулся, и его тело изогнулось от боли. Джисон, увидев, что бой становится по-настоящему опасным, бросился вперёд. Его целью было остановить надвигающуюся эскалацию. Он схватил Феликса, пытаясь оттащить его, увести от этой схватки, которая могла закончиться очень плохо.       - “С-сука…”, - простонал Чанбин, горло его сжалось от боли, которая лишь разбудила в нём новую волну ярости. Он резко выпрямился, его лицо исказилось гримасой боли и ненависти. Его кулак взметнулся в воздухе, целясь Феликсу в лицо. Феликс, действуя на инстинктах, пригнулся. Кулак пролетел мимо, но его нижний край, как удар хлыста, всё равно достиг цели. Джисон, который всё ещё держал Феликса, внезапно вскрикнул и медленно осел на песок, прижав ладонь к разбитой скуле.       - “Чанбин!”, - возмущённо воскликнул Хёнджин и вскочил с шезлонга, его голос дрожал от шока и гнева, - “Прекрати!”, - потребовал он, схватив Чанбина под руку, пытаясь остановить это безумие.       - “Отвали!”, - рявкнул Чанбин, яростно пытаясь стряхнуть с себя руку Хёнджина.       - “Хён! Ты пьян и творишь какой-то бред!”, - голос Хёнджина срывался на крик и он попытался вытолкать Чанбина с берега, упираясь ладонями в его спину, - “Уходи, пожалуйста!”.       - “Отвали, сказал!”, - с яростью и отчаянием прикрикнул на Хёнджина Чанбин. Он, словно обезумевший зверь, больше не контролировал себя: одним резким движением он оттолкнул от себя Феликса и Джисона так, что они упали на стоящий позади шезлонг, и с поразительной силой вцепился в горло Хёнджина. Пальцы сжались, перекрывая воздух, и в глазах Хёнджина, до этого полных решимости, заплясал страх. Он пытался бороться, отчаянно отталкиваясь от невидимой стены, но мёртвая хватка Чанбина была слишком сильна. Взгляд Хёнджина метался, отчаянно ища выход, и вдруг остановился. В его глазах отразилось что-то светлое, большое, знакомое. Это был проблеск надежды, проблеск спасения. Феликс и Джисон поспешили подняться и продолжить борьбу, но хватка Чанбина резко ослабла и его тело, потеряв опору, рухнуло на колени. За его спиной, словно тень, возникла фигура Минхо с доской для сёрфинга в руках. Она не выглядела как оружие, но в этот момент стала им - мощным и решающим. Сильный, точный удар доской по затылку Чанбина и злобный зверь, временно вышедший из-под контроля, был обезврежен. Минхо, не теряя ни секунды, отбросил доску и подхватил обмякшее тело Чанбина под руки. Тут же подскочили Феликс и Джисон и они вместе быстро и слаженно уложили Чанбина на ближайший свободный шезлонг. Тело Чанбина лежало неподвижно, как мёртвое, окутанное тишиной, принесённой неожиданным спасителем. Феликс, всё ещё пылая остатками гнева, но, уже пытаясь вернуть себе самообладание, перевёл взгляд на Минхо. Его голос, хоть и звучал спокойнее, всё ещё хранил нотки недоумения и недоверия.       - “Вы-то здесь откуда?”, - бросил Феликс, пытаясь понять, как в этой разгорающейся драме оказались ещё и посторонние. Минхо, же, напротив, казалось, наслаждался моментом. Лёгкая, лукавая ухмылка скользнула по его губам.       - “У меня - отпуск”, - ответил Минхо, - “А ты? У тебя же больничный и постельный режим…”, - с лёгким прищуром он уставился на Феликса. Феликс, почувствовав на себе этот внимательный взгляд, слегка напрягся.       - “А я решил совместить приятное с полезным и сменить обстановку”, - тут же нашёл ответ Феликс. Признание звучало непринуждённо, хотя внутри всё ещё бушевала буря: мечтая сбежать от проблем, он столкнулся с ними в самом неожиданном месте.       - “Ты здесь один?”, - продолжал допытываться Минхо и его взгляд стал ещё более проницательным.       - “Нет… мы здесь с Джисоном”, - секунду поколебавшись, ответил Феликс, кивнув в сторону Джисона.       - “Хм…”, - Минхо удивлённо приподнял брови и перевёл взгляд с Феликса на Джисона, который всё это время, молча, стоял и потерянно смотрел на происходящее с широко распахнутыми глазами, - “Понятно”, - напряжённо выдохнул Минхо. Феликс, поймав ускользающий взгляд Минхо, повернулся в сторону Джисона. Прищурившись, он вгляделся в его лицо и тут его осенило. Реакция Джисона, его растерянность, его широко распахнутые глаза - всё это было красноречивее любых слов. Это был целый фильм с субтитрами, транслирующий всё, что обычно оставалось скрытым. Феликс понял всё. Мгновенно. В его сознании сложилась цельная картина: тот самый загадочный меценат, который оплатил их с Джисоном поездку в Пхукет, и тот самый тайный воздыхатель, которого Джисон так тщательно старался скрыть. Всё встало на свои места. Джисон, всё ещё находясь в состоянии шока, уставился на Минхо, а затем медленно перевёл взгляд на Феликса и нервно хмыкнул, продолжая растерянно моргать, словно пытаясь проморгать реальность, которая вдруг обрушилась на него. Именно в этот момент Минхо, внезапно вспомнив о своём главном противнике, которого они только что обезвредили, почувствовал, как его охватывает тревога, - “Феликс, уходи отсюда, пока этот кабан в себя не пришёл…”, - выдохнул Минхо и принялся нервно подгонять Феликса покинуть берег.       - “Окей”, - облегченно выдохнул Феликс, - “Погнали”, - он кивнул Хёнджину и они быстрым шагом направились в сторону отеля, оставляя Минхо и Джисона наедине.       - “Ну и что тут у вас был за Mortal Kombat?”, - Минхо вальяжно подошёл к Джисону почти вплотную, его взгляд, полный лёгкой насмешки и пристального внимания, упёрся в лицо напротив. Воздух между ними будто сгустился, напряжённый и одновременно притягательный.       - “Да ничего особенно… этот придурок перебрал и полез к нам рамсить”, - Джисон, всё ещё немного взбудоражённый, старался говорить как можно спокойнее, но лёгкая дрожь в голосе выдавала его. Его глаза скользнули по лицу Минхо, пытаясь уловить хоть какое-то выражение, но оно оставалось непроницаемым, лишь лёгкая ухмылка трогала губы.       - “Ясно”, - выдохнул Минхо, и медленно, почти неосознанно провёл кончиком пальца по мокрой коже Джисона, начиная от самой груди, где ещё оставались следы воды, вниз, к пупку. Каждое касание было лёгким, но отдавалось электрическим разрядом, оставляя за собой след жара. Взгляд Минхо не отрывался от Джисона, изучая его реакцию, наблюдая, как его кожа отзывается на каждое прикосновение, как лёгкая дрожь пробегает по телу. Джисон, недоверчиво подняв взгляд на Минхо, томно уставился на него, словно пытаясь разгадать его намерения.       - “А ты здесь какими судьбами?”, - голос Джисона звучал с явной ноткой упрёка, смешанной с наигранной обидой, - “Мы же договаривались, что ты не будешь меня преследовать и приезжать ко мне в отель!”. Внезапно Джисон сложил руки на груди, создавая непроницаемый барьер, и чуть отстранился, демонстрируя своё недовольство. Минхо, в ответ на это, хитро улыбнулся.       - “Я тебе, вообще-то, полдня, как дурак названиваю”, - ответил Минхо, игриво притягивая к себе Джисона, цепляясь пальцем за край его шорт. Это движение было лёгким, но полным намёка, стирая созданную Джисоном дистанцию.       - “Я полдня в воде, а телефон в номере…”, - ухмыльнулся Джисон и его прежняя холодность начала таять под натиском обаяния Минхо, - “Я бы вечером тебе перезвонил… договорились же, что сегодня каждый ночует у себя”, - добавил он, пытаясь вернуть их к первоначальному плану, словно цепляясь за последние остатки здравого смысла.       - “В этом-то и проблема… я завтра улетаю… работа…”, - голос Минхо звучал мягко, почти мурлыкая, но в нём слышалась нотка неотвратимости, которая заставила сердце Джисона сжаться.       - “Завтра???”, - с неподдельным удивлением в голосе переспросил Джисон. Он смотрел на Минхо широко распахнутыми глазами, в которых промелькнула тень растерянности, - “А как же мы?”, - вопрос вырвался сам собой, полный тревоги и разочарования, потому что в этот момент он понял, что их короткая встреча подходит к концу.       - “А вы, как и планировалось, через два дня тоже уже будете в Сеуле”, - спокойно ответил Минхо, но его слова, хоть и звучали логично, не могли заглушить разочарование, которое охватило Джисона.       - “Понял”, - тяжело выдохнул Джисон, и его плечи поникли. Голова опустилась, скрывая выражение лица, но вся его поза говорила о глубоком разочаровании и внезапно накатившей пустоте. Планы, которые он только начал строить, рушились, оставляя после себя лишь горький привкус несбывшихся надежд.       - “Малыш…”, - Минхо протянул руку и согнутым указательным пальцем нежно, но настойчиво, приподнял голову Джисона, встречая его взгляд. В глазах Минхо читалось что-то глубокое, обещающее, а лёгкая ухмылка лишь подчёркивала намёк, - “Но сегодня-то я весь твой… душой и телом”, - добавил он и, не давая Джисону опомниться, накрыл его губы мягким, но требовательным поцелуем. Это был поцелуй, полный страсти и внезапного решения, стирающий все сомнения и планы. Джисон, вырвавшись из объятий поцелуя, но не отстраняясь полностью, а лишь немного оттянув голову, быстро принял решение. Его глаза блеснули решимостью, а на губах играла дерзкая улыбка. Он подвёл Минхо к ближайшему свободному шезлонгу, и принялся стягивать с него рубашку. Огонь, который внезапно вспыхнул в нём, требовал немедленной реализации.       - “Раздевайся”, - прозвучало от Джисона не как просьба, а как приказ, но его улыбка выражала лишь нежность и желание.       - “Ма-лыш…”, - произнёс Минхо с явным недоумением, а его глаза с любопытством и тревогой следили за стремительными действиями Джисона. Он был явно не готов к такому напору, к такому внезапному переходу от сомнений к действию.       - “Давай-давай”, - подгонял Джисон, не давая Минхо времени на размышления, помогая ему быстрее освободиться от одежды. Его руки работали быстро и умело, прекрасно зная, что делают. Когда Минхо оказался в одних трусах, его тело, влажное от пота и напряжённое от ожидания, предстало перед Джисоном во всей красе. Джисон, с едва заметной игривой улыбкой, взял его за руку и потащил в сторону моря. Зайдя в воду по пояс, там, где прохлада морской воды казалась освежающей и одновременно будоражащей, Джисон быстро окунулся в воду, а затем вынырнул и зачесал мокрые волосы назад. Волосы, непослушные, как и желание, вновь упали на лоб, но это лишь добавляло ему очарования. Джисон, глядя на Минхо, притянул его к себе, снова сокращая расстояние, и, не дожидаясь ответа, поцеловал. Этот поцелуй был другим - более глубоким, более страстным, пропитанным солёной водой моря и внезапно вспыхнувшей страстью.       В этот момент на берегу послышался стон. Мир, казалось, замер, и Минхо с Джисоном, словно пробудившись от сладкого сна, резко отстранились друг от друга, их взгляды встретились, полные растерянности и лёгкого испуга, а затем устремились в сторону звука.       Чанбин, придя в себя, медленно вертел головой. Его глаза, ещё затуманенные и растерянные, осматривали окружающее пространство. Шезлонг, море, небо - всё казалось новым и незнакомым. Он некоторое время просто сидел, пытаясь собрать осколки сознания, ощущая головную боль и тяжесть во всём теле. Затем он медленно поднялся и, пошатываясь, направился в сторону отеля, и его фигура постепенно растворялась в вечернем тумане.       Минхо и Джисон проводили его взглядом, и когда Чанбин скрылся из виду, напряжение медленно сползло с их плеч, сменившись облегчением и, как следствие, приливом игривого настроения. Они переглянулись, и на их губах появились улыбки. Лёгкий смешок вырвался у Джисона и он, всё ещё ощущая волну возбуждения и наслаждения от момента, который им пришлось прервать, не стал ждать. Он обхватил шею Минхо руками, притягивая его к себе так близко, что их тела почти соприкоснулись. Его губы, ещё влажные от морской воды и предыдущих поцелуев, снова нашли губы Минхо. Этот поцелуй был уже не нежным или требовательным, а настойчивым, полным страсти и решимости. Казалось, они пытались наверстать упущенное время, погружаясь друг в друга с удвоенной силой и пытаясь заглушить все внешние звуки и мысли, оставив только их двоих и это бушующее море чувств.              В это время Феликс и Хёнджин вернулись в отель. Этот день для Феликса был сродни долгому, утомительному погружению в бурлящее зелье ощущений. Морская вода, солёная и липкая, будто впитала в себя все его эмоции - и восторг от волн, и лёгкую тревогу от их необузданной силы. Стоило им переступить порог номера, как Феликс, гонимый внутренним импульсом, отключил все мысли и сразу направился в душ.       Первый поток воды, обрушившийся на его тело, был не просто очищением. Это был акт освобождения. Солёные капли, стекая по коже, уносили с собой не только остатки соли, но и накопившееся напряжение. Феликс закрыл глаза, позволяя горячей струе смыть с себя всё - усталость, отголоски смеха и лёгкое волнение, которое зародилось в течение дня. Каждый сантиметр кожи, окроплённый водой, словно отпускал зажатые эмоции, позволяя им раствориться в шуме душа. Он вдыхал пар, чувствуя, как лёгкие наполняются чистотой, а разум постепенно очищается от внешних раздражителей. В этот момент его мир сузился до звука льющейся воды и ощущения тепла.              Когда Феликс вышел из ванной, его волосы, ещё влажные, блестели, отражая свет их номера. В его осанке появилась лёгкость, сменившаяся решимостью. Он переоделся, вышел из номера и направился в ресторан.       Ресторан манил ароматами еды, но Феликс не желал ужинать в одиночестве, а наоборот, стремился к близости, к тому, чтобы разделить с Хёнджином не только ужин, но и тихие моменты вечера. Феликс взял две порции еды на вынос, и направился обратно в номер, чтобы вместе с Хёнджином, в уютной тишине номера, насладиться едой и тихим разговором, который укрепит ту невидимую нить, что связывала их.       Хёнджин следом за Феликсом тоже направился в душ. Когда дверь номера тихонько открылась, и на пороге появился Феликс, шум воды из ванной комнаты уже стих, уступая место мягкому гудению фена. Воздух в номере, ещё недавно наполненный запахом моря и приглушённым шумом города, теперь был пропитан едва уловимым ароматом чистоты. Хёнджин, сосредоточенный на сушке волос, был подобен островку спокойствия в океане ожидания.       Феликс вошёл в номер, держа в руках бумажный пакет. Аромат еды, смешанный с запахом его свежевымытого тела, мгновенно заполнил пространство. В этот момент Хёнджин отложил фен и вышел из ванной комнаты, чувствуя, как внутри него разливается тепло. Его взгляд, остановившийся на Феликсе, был полон нежности. Это была та самая нежность, которая возникает, когда видишь рядом с собой того, кто тебе дорог, кто понимает тебя без слов.       Когда Феликс подошел ближе, Хёнджин не раздумывая, забрал у него бумажный пакет с ужином, поставил его на ближайший столик и притянул Феликса к себе, обхватив за талию. Это движение было не властным, а скорее приглашением - приглашением разделить близость, тепло, и весь этот момент.       - “Ты так отчаянно сражался за меня, Ликс… как тигррр”, - тихо произнёс Хёнджин, и лёгкая ухмылка тронула его губы. В его словах не было издёвки, скорее - восхищение, смешанное с лёгкой игривостью. Для Феликса эти слова, особенно после дня, наполненного разными событиями, были искрой, которая зажгла пламя, и он с лёгким прищуром и ухмылкой уставился на Хёнджина, - “С меня…”.       - “Заткнись уже!”, - бросил Феликс, но в этих словах не было злости. Наоборот, его губы растянулись в довольной, искренней счастливой улыбке. Она говорила о многом - о том, что он услышал, понял, и принял. Не чувствуя никакой неловкости, никакой необходимости в дальнейших словах, Феликс сделал шаг вперёд. Он не стал ждать, не стал церемониться. Его рука, мгновенно оказавшись на затылке Хёнджина, притянула его голову к себе и губы, до этого лишь чуть приоткрытые в улыбке, накрыли губы Хёнджина. Это был не просто поцелуй - это был взрыв: страстный, требовательный, полный накопившихся эмоций, невысказанных слов и той самой природной силы, которую Хёнджин так тонко подметил. В этом поцелуе была вся их история дня, все их чувства, вся их нежность и вся их неудержимая страсть.