Книга 1. Точка невозврата

Я не помню, как мы вылетели в коридор. Помню только, что Кляйн что-то крикнул — слово, я не разобрала какое. И дверь распахнулась, ударив Фокси по морде. Аши выскочил первым с зажигалкой на вытянутой руке, и маленький огонёк метнулся в темноту, выхватывая металлический бок, рыжий мех, чёрную повязку. Фокси отшатнулся, не от страха, а скорее от неожиданности. Огонь не причинил бы ему вреда, потому что зажигалка была слишком слабой, но зрение аниматроника, настроенное на движение и тепло, сбоило. Маленький живой огонёк был чем-то, чего его программа не могла обработать. Это дало нам одну секунду. Кляйн схватил меня за руку и потащил вправо: не к выходу, как я думала, а в сторону узкого тёмного коридора, откуда доносился металлический скрежет. Мы влетели в него, и я сразу поняла, что это тупик. Стена впереди, двери по бокам: одна закрыта намертво, а вторая — та самая, которая вела в подсобки. — Сюда! — Аши дёрнул ручку ближайшей двери – заперто. Он выругался так изощрённо, что я даже не поняла половины слов. — Стой на месте. — Кляйн отпустил мою руку и прижался ухом к двери напротив, которую мы еще не пробовали. — Здесь тихо. — Там, где тихо, обычно находится самое страшное, — пропыхтел Аши, но дёрнул ручку двери. Она открылась, мы ввалились внутрь, и Кляйн захлопнул её за нами так резко, что у меня перед глазами потемнело, раздался тот же звук: лязг задвижки, скрип старого металла и та же иллюзия защиты, но теперь дверь была слабее. Я слышала, как Фокси идёт к нам по коридору: его тяжелые шаги шаги с характерным скрежетом, приближались медленно и неторопливо. Он знал, где мы. Они всегда знают. — Что это за комната? — спросил Аши, оглядываясь. Я подняла голову и только сейчас поняла, куда мы забежали. Это была какая-то кладовая: маленькое, тесное помещение без окон, заваленное сломанной мебелью, коробками и старыми костюмами аниматроников. Стены были увешаны инструментами — гаечные ключи, отвёртки, молотки, какие-то непонятные металлические детали. В углу стоял манекен в наполовину содранной шкуре Фредди: одна рука отсутствовала, из глазницы торчали провода, и он улыбался своей пластиковой улыбкой, глядя прямо на меня. Я брезгливо отвернулась. — Кладовая, — ответил Кляйн, приваливаясь плечом к двери. — Запасные части, инструменты. Ремонтная мастерская, иными словами. — Отлично, — Аши нервно рассмеялся. — Мы забежали в комнату, полную металлических запчастей, к роботу-убийце. Это как запереться в оружейной с маньяком, у которого ключи от всех шкафов. — Заткнись и помоги мне держать дверь, — Кляйн скрипнул зубами. Аши встал рядом, навалился плечом на дверь, и я увидела, как его лицо стало серьёзным и настоящим: без улыбки и дурацких шуток. Я осталась одна посередине комнаты и этого хаоса из металла и пластика, и поняла, что если я сейчас ничего не придумаю, мы все умрём. Мысль пришла не сразу. Она пробивалась сквозь панику, сквозь стук сердца, который отдавался в висках, сквозь дрожь в коленях. Я буквально заставила себя дышать. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Осмотрись, — сказала я себе. — Анализируй, думай. Эта комната не просто склад, здесь чинили аниматроников, а, значит, здесь должно быть что-то полезное. Я оглядела стены: вокруг инструменты, много инструментов. Но что из них может помочь против металлической твари весом под сотню килограммов? Молоток? Бесполезно. Отвёртка? Смешно. Пила? Именно её здесь нет, как на зло. Я перевела взгляд на пол – вокруг одни коробки: в одной запасные глаза, сотни этих стеклянных шаров, смотрящих в потолок, в другой какие-то шестерёнки, пружины, провода, а в третьей старые чертежи, свёрнутые в трубки. Я подняла голову к потолку и увидела её – вентиляционная прямоугольная, металлическая решетка, вмурованная в стену под самым потолком. Она была старой и ржавой, но достаточно большой и прочной на вид, чтобы в неё можно было пролезть. Если, конечно, за ней был не тупик, а настоящая вентиляционная шахта, ведущая в разные части пиццерии. — Там! — я ткнула пальцем вверх. — Вентиляция! Кляйн поднял голову, следя за моим движением руки, и в его глазах мелькнула искра надежды, такая живая и острая, как лезвие. — Достанем? — спросил он. — Если подсадите — да. — А если не достанем? — спросил Аши, даже не глядя. Он не отрывал взгляда от двери, потому что из-за неё снова донёсся металлический скрежет. Фокси водил крюком по косяку, медленно, с наслаждением, каа будто играясь с нами. — Тогда будем умирать, — ответил Кляйн. — Что у нас есть, чтобы подпереть дверь? Аши огляделся и его взгляд упал на тяжелый деревянный стол в углу, заваленный какими-то железяками. — Очередной стол, — сказал он. — Если перевернуть и приставить к двери… — Не хватит веса, он тут хлипкий. — Кляйн покачал головой. — Нужно что-то тяжёлое. Инструменты или станок? — Станок прикручен к полу, идиот, — отрезал Аши. — Стол — это единственное, что мы можем сдвинуть. В дверь резко ударили, металл прогнулся, и в щель между дверью и косяком просунулся крюк. Фокси водил им из стороны в сторону, пытаясь нащупать парней или новую задвижку. Я видела, как на другой руке металлический палец скребёт по дереву, оставляя глубокие борозды. — У него ногти? — спросил Аши с каким-то больным любопытством. — Серьёзно? У робота-пирата есть ногти? — Заткнись и давай двигать стол! — Кляйн оторвался от двери и подбежал к столу. — Ванесса, займи моё место. Держи дверь и не дай ей открыться. Я бросилась к двери, вжавшись в неё всем телом. Холодный металл обжёг плечо даже через куртку. Я упёрлась ногами в пол, вцепилась пальцами в косяк и замерла. За дверью слишком тихо. — Он затих, — сказала я. — Не нравится мне это, — ответил Кляйн, хватая столешницу. — Аши, бери с другой стороны! Они подняли тяжелый, дубовый стол, с металлическими ножками. Я слышала, как скрипят их мышцы, как они сами пыхтят от напряжения. Кляйн, такой спокойный, сосредоточенный, его лицо аж покраснело от усилий, но он не издал ни звука. Аши, наоборот, громко и витиевато ругался, перемежая мат с какими-то нелепыми проклятиями в адрес «этой дурацкой мебели, которую проектировали садисты». — Поворачивай! — скомандовал Кляйн. — Ножками к двери упрём! Они перевернули стол и приставили его к двери так, что металлические ножки упёрлись в ручку и задвижку. Конструкция была хлипкой, но явно лучше, чем ничего. — Держи! — Кляйн подбежал ко мне и заменил меня у двери. — Теперь твоя очередь, полезай в вентиляцию. — Как? — я посмотрела на решётку, которая была высоко, метра два с половиной от пола. — Я подсажу, — сказал Аши. — Ты открываешь решётку, лезешь внутрь, потом помогаешь нам. Всё просто, как в кино. — В кино вентиляция всегда выдерживает вес героя, — буркнула я. — А мы не в кино, — усмехнулся Аши, и в его усмешке не было веселья. — Поэтому, если ты упадёшь и сломаешь ногу — я тебя тут и оставлю. Шутка, не оставлю. Он подставил ладони, и я поставила ногу в его сплетённые руки. Он подкинул меня вверх, и я повисла на решётке, вцепившись в ржавые прутья пальцами. Руки болели, перемотанные бинтами ладони горели огнём, каждый сантиметр кожи кричал от напряжения. Я повисла на одной руке, а второй потянулась к шурупам, держащим решётку. — Отвёртку! — крикнула я. Кляйн, не отрываясь от двери, ногой пододвинул ко мне ящик с инструментами. Аши, удерживая меня одной рукой, нащупал плоску отвёртку, с длинной ручкой. Он подал ее мне и я начала выкручивать шурупы. Первый поддался легко, а второй нет. Ржавчина въелась в резьбу так глубоко, что отвёртка скользила и царапала металл. Я кряхтела, материлась про себя, чувствуя, как сильнее немеют пальцы и ноют руки. — Ванесса, быстрее! — крикнул Кляйн. Фокси снова ударил в дверь, стол громко скрипнул, но устоял. — Я стараюсь! Второй шуруп наконец-то поддался, третий даже не стал сопротивляться. Решётка качнулась, и я поняла, что остался последний. Я выкрутила его, чувствуя, как металл скрежещет по металлу и как отвёртка выскальзывает из мокрых от пота пальцев. — Готово! — крикнула я, отбрасывая решётку в сторону. Она упала на пол с оглушительным грохотом, и в стене открылось чёрное квадратное отверстие. Оттуда пахло пылью, паутиной и чем-то сладковатым. Тот самый запах, который преследовал меня со вчерашней ночи – запах крови. — Полезай! — Кляйн оставио дверь, схватил меня за пояс и подсадил. Я вцепилась в края вентиляции, подтянулась и вползла внутрь, царапая живот о ржавый металл. Вентиляционная шахта оказалась узкой. Мои плечи застревали, локти упирались в стенки, и каждый сантиметр давался с трудом. Я не могла поднять голову, потому что потолок давил на затылок. Я ползла вперёд, не видя ничего, кроме темноты, и чувствуя, как позади Кляйн и Аши возятся с дверью. — Давай, Ванесса! — крикнул Аши. — Не останавливайся! Я проползла метра три и увидела, что шахта расширяется. Я смогла встать на четвереньки, а потом и согнуться. Впереди был поворот направо, но не знала, куда он ведёт. На улицу? В другой тупик? В комнату, полную аниматроников? Но выбора не было. — Я на месте! — крикнула я в темноту. — Лезьте! Сзади раздался жуткий грохот – это дверь содрогнулась от очередного удара. Я услышала, как Кляйн выругался, что редкость для него, и как Аши засмеялся тем нервным, истеричным смехом, который бывает только у людей, стоящих на грани. — Он выбивает дверь! — крикнул Аши. — Быстрее, Кляйн, полезай! — Ты первый! — ответил Кляйн. — Нет, ты! Я его задержу! — Ты идиот? У тебя даже оружия нет! — У меня есть зажигалка и чипсы! — голос Аши сорвался на визг. — Я сказал залезай! Я слышала, как они спорят, как грохочет дверь, как стол скрипит под натиском металлических лап. Я не видела ничего, но воображение рисовало картину: Фокси, рыжий и оскаленный, с повязкой, съехавшей набок, пробивает дверь крюком раз за разом. И вот очередной треск, только слишком долгий – древесина сломалась. — Кляйн! — закричала я. И в этот момент в шахту влетело чье-то тело. Кляйн, тяжело дышащий, с выпученными глазами, втиснулся в вентиляцию и начал ползти ко мне. — Аши! — крикнул он, не оборачиваясь. — Живо! — Я здесь, — раздался сзади голос Аши. — Я прямо за тобой, и, кажется, я ему очень не понравился. Снова скрежет металла и я увидела в отверстии шахты крюк. Фокси просунул его внутрь, пытаясь зацепить Аши за ногу. Секунда и я увидела, как ржавый металл скребёт по стенкам, высекая искры. — Шевелись! — заорала я. Аши рванулся вперёд, и в тот же миг крюк вонзился в то место, где только что был его ботинок. Металл пробил пол шахты, и вентиляция жалобно застонала. — Твою мать! — прошипел Аши, извиваясь ужом. — Он меня чуть не зацепил! Я чувствовал, как коготь прошёл по подошве! — Ползи давай! — Кляйн схватил его за руку и дёрнул на себя. Мы сидели втроём в узкой вентиляционной шахте, в темноте, которая была такой плотной, что я не видела собственных пальцев. Внизу, под нами, в кладовой, что-то грохотало. Фокси крушил мебель, опрокидывал коробки, искал нас. Снизу было слышно его низкое, металлическое рычание, искажённое динамиками, и каждый звук заставлял моё сердце пропускать удар. А потом наступила полнешая тишина, какая-то мертвая и пустая. Такая, какая бывает в заброшенных домах, когда не остаётся никого, кто мог бы её нарушить. Мы молчали. Я слышала, как тяжело с хрипами дышит Кляйн дышит, как Аши пыхтит, пытаясь отдышаться после бега и как моё сердце колотится где-то в горле, гулко, как бешеный барабан. — Ушёл? — прошептал Аши. — Не знаю, — так же шёпотом ответил Кляйн. — Подожди. Прошла минута, пять — снизу не доносилось ни звука. — Кажется, ушёл, — сказал Кляйн, и в его голосе я услышала усталость. Не физическую, а будто душевную – он был на пределе. — Отлично, — Аши попытался улыбнуться. Я не видела его лица, но слышала в голосе эту кривую, натянутую усмешку. — Мы в вентиляции, в темноте. Воняет здесь, кстати, как в склепе, и мы только что едва не стали шаурмой для ожившей лисы. Что дальше? — Дальше мы ищем выход, — сказал Кляйн, затем он пошевелился, и я услышала, как его одежда шуршит о металл. — Вентиляция должна куда-то вести. Обычно такие шахты выходят на улицу или в котельную. — Или в комнату с ещё большими монстрами, — философски заметил Аши. — Аши, — Кляйн вздохнул. — Заткнись. — Не могу. Я, когда нервничаю, начинаю говорить, а сейчас я нервничаю так, что мог бы прочитать лекцию по ядерной физике, хотя нихрена в ней не понимаю. Я невольно улыбнулась. В темноте, в этой тесной железной трубе, среди пыли и страха, его идиотские шутки вдруг показались мне единственно правильной реакцией, потому что если бы он заплакал или начал паниковать — я бы сломалась. — Расскажите, — вдруг сказал Аши. — Почему вы здесь? Зачем вам эти документы? Кто вы вообще? — Сейчас? — спросил Кляйн. — А когда? У нас есть время. Фокси ушёл, мы сидим в трубе, как три сосиски в банке. Самое время для душевных разговоров! Кляйн молчал. Я чувствовала, как он колеблется, просчитывает, можно ли доверять этому странному парню с зелёной курткой и безумными глазами. — Вчера здесь погиб наш друг, — сказала я, от чего тишина сгустилась и стала тяжелее. — Билл. Он зашёл на кухню, а Чика… — я запнулась, потому что картинка перед глазами стала слишком яркой. — Чика убила его. — Бля, — выдохнул Аши. — Серьёзно? Не просто пропал, а… — Убила, — повторил Кляйн. — Мы слышали крик, а потом тишину. И видели кровь под дверью. — Он помолчал. — Мы выбежали. Фредди не пустил меня к Биллу. Он просто стоял и смотрел. А Бонни… Бонни чуть не схватил Ванессу. — И вы хотите доказать, что их надо замуровать? — спросил Аши. — Мы хотим понять, что это такое, — ответила я. — Это не просто роботы со сломанной программой. Они охотятся и у них есть правила: они не могут выйти из пиццерии. Но внутри… внутри они хозяева. — А документы зачем? — Чтобы доказать, — сказал Кляйн. — Чтобы полиция наконец сделала что-то, кроме того, чтобы забирать трупы и предупреждать остальных. Чтобы это место сровняли с землёй. Аши молчал так долго, что я подумала, он уснул. Но потом он пошевелился и сказал: — А вы знаете, чье это всё? — Что всё? — не поняла я. — Эта пиццерия и аниматроники. Эта… херня, которая здесь происходит. — Какая разница? — голос Кляйна стал жёстче. — Она принадлежит какой-то мёртвой корпорации. — Не корпорации, — Аши сделал паузу, и в этой паузе было что-то важное и тяжёлое. — Человеку, конкретному человеку, который её создал и который спроектировал этих тварей. — И кто это? — спросила я. — Мой отец, — сказал Аши. Тишина. Такая же плотная, как в главном зале пиццерии, такая же вязкая, как кровь под дверью кухни. — Что? — Кляйн первым нарушил молчание. — Мой отец, — повторил Аши. — Уильям Афтон. Он был сооснователем и главным инженером этой пиццерии, он построил этих аниматроников. Я не могла дышать. — Тот самый Уильям Афтон? — спросила я. — Из письма? — Ты нашла письмо? — Аши удивился. — То самое, где он говорит про пиццерию идиотскими метафорами? — Да. — Он мой отец, — повторил Аши. — И он исчез пятнадцать лет назад. Прямо здесь в этой пиццерии. Я представила себе человека, который написал те строки, который знал правду и всё равно остался. И который замуровал этот ад в бетон и верил, что этого достаточно. И его сын теперь сидел в вентиляционной шахте, в двух метрах от меня. — Я ищу его, — сказал Аши, и в его голосе впервые совсем не было шуток. — Пять лет. Искал везде, перерыл все документы, все зацепки. И единственная ниточка привела меня сюда. В эту... пиццерию, к этим… штукам. — Ты думаешь, он внутри? — спросил Кляйн. — В одном из аниматроников? — Я думаю, — Аши сглотнул, и я услышала, как его голос дрогнул, — я думаю, он стал их частью или они — его частью. Я не знаю, но я должен узнать. Мы молчали втроём в темноте, и в я чувствовала, чтт происходило что-то важное: перелом, сближение и доверие. — Ладно, — сказал Кляйн, и я почувствовала его руку на своём колене, такую теплую, тяжёлую и успокаивающую. — Ладно. Сначала надо выбраться, а потом уже разбираться. — Согласен, — сказал Аши и замолчал, а потом его голос снова стал прежним: слишком громким и весёлым. — Давайте уже выбираться из этой железной кишки, а то у меня клаустрофобия начинается, хотя я думал, у меня её нет. Оказывается, есть. Кляйн начал ползти направо, я за ним, а Аши замыкал. В темноте мы ползли долго. Вткруг была только тишина, которую нарушало наше дыхание и металлический скрежет одежды о стенки шахты. Я не знала, сколько прошло времени, но мои колени болели, локти саднили, в спине стреляло при каждом движении. И вдруг впереди показался тусклый и серый свет. — Я вижу выход! — крикнул Кляйн. Решётка, такая же ржавая, как и та, через которую мы залезли, выходила на улицу: прямо на землю, в заросший бурьяном пустырь за пиццерией. Кляйн выбил её ногой и вывалился наружу, приземляясь на ноги. Я за ним, падая к нему на руки, и чуть не задыхаясь от свежего воздуха, который ударил мне в лицо, как пощёчина. Клян поставил меня на землю, отряхиваясь. Аши вылетел последним, падая на землю, в траву, под небо, которое казалось нереально синим. — Живые, — выдохнул Аши, лёжа на спине и глядя в облака. — Мы живые. Это уже победа. Мои колени тряслись, руки дрожали, но главное, что рюкзак с документами был на месте, прижат к спине. Я посмотрела на Кляйна: он стоял, ссутулившись, и тяжело дышал. Его лицо было серым, в пыли и новых мелких царапинах. Потом я посмотрела на Аши. Он тоже уже поднялся, отряхнул колени и оглядел себя: зелёная куртка была порвана на рукаве, на кроссовке не хватало половины шнурка. — Потерял, — констатировал он, глядя на кроссовок. — Блин. Это были мои любимые. Я не ответила. Я молча стояла на земле, чувствуя под ногами твёрдую почву, и вдруг осознала, что всё это время, пока мы ползли, пока выбирались, пока говорили в темноте — я неосознанно искала защиты у Кляйна. Я отошла на шаг назад и встала за его спиной не потому, что он был выше или сильнее, а потому, что он был свой. Знакомый и надёжный. А Аши… Аши был чужим. Он заметил это. Его зелёные глаза сузились, и на лице появилось то выражение, которое я уже начинала узнавать: маска веселья, натянутая на страх. Он посмотрел на руку Кляйна, потом на меня, и на секунду его улыбка исчезла совсем, а потом вернулась — но уже другая, более жёсткая. — Ты боишься меня? — прямо спросил он, без шуток. Кляйн не оборачивался, но я видела, как напряглась его спина. Он сделал полшага вперёд и чуть в сторону, выставляя руку передо мной, защищая. — Мы всё ещё не знаем, кто ты такой, — спокойно и взвешено сказал Кляйн, это звучало так... взросло. Аши посмотрел на его руку, потом на меня, потом снова на Кляйна. Уголок его губ снова дёрнулся то ли в улыбке, то ли в усмешке. — Я же сказал, я – сын создателя этой пиццерии, — произнес он. Ветер донёс запах пыли и сладости из открытой вентиляции. Аши стоял на фоне серого неба, лохматый, грязный, с порванной курткой и безумным огоньком в глазах. И я не знала, можем ли мы ему верить, но выбора у нас не было.