Точка кипения

Глава 2. Точка невозврата Профессор Кан, седой и уставший от жизни мужчина, объявил новость без тени улыбки: — Проект «Город и текст». Работа в парах. Тема: социальная стратификация в современной корейской поэзии. Полевое исследование, совместный анализ, устная защита. Составляет тридцать процентов итоговой оценки. Аудитория загудела. Проекты были страшным сном любого студента-старшекурсника. Слишком много работы, слишком много зависимости от напарника. — Пары я назначил сам, — профессор поправил очки и взял листок. — Чтобы не было... как в прошлый раз. Все знали, что было в прошлый раз. Две лучшие подруги, которые делали проект вместе, рассорились насмерть, и их защита превратилась в публичное выяснение отношений с переходом на личности и упоминанием общего молодого человека. — Пак Чимин и Чон Чонгук, — начал зачитывать профессор. — Мин Юнги и Чон Хосок... По аудитории прокатился смешок. Юнги, мрачный музыкальный гений, и Хосок, солнечный танцор, обменялись взглядами. Хосок помахал рукой. Юнги закатил глаза. — ...Ким Намджун и Ким Сокджин. Смех оборвался. На смену ему пришла тишина — густая, ватная, какая бывает в операционной перед первым разрезом. Намджун почувствовал, как желудок сделал сальто. Он медленно, словно в кошмарном сне, повернул голову. Через три ряда от него сидел Джин и смотрел на него в ответ. В его глазах застыло выражение, которое Намджун никак не ожидал увидеть. Это был не сарказм, не наигранное веселье. Это был настоящий, неподдельный ужас. — Профессор, — голос Намджуна взлетел над партами, резкий и требовательный. Он встал, не в силах усидеть на месте. — Это какая-то ошибка. Я не могу работать с этим человеком. У нас... научная несовместимость. — У нас — что? — Джин тоже встал. — Профессор, этот человек меня ненавидит. Он желает мне смерти. Я не шучу, я буквально чувствую, как он мечтает, чтобы я исчез с лица земли. — О, поверь, это не мечты. Это вполне конкретные планы, — процедил Намджун. — Вот! Вы слышали?! — Джин картинно всплеснул руками. — Он только что угрожал мне при свидетелях! — Это не угроза, это констатация факта, — огрызнулся Намджун. Профессор Кан смотрел на них поверх очков с выражением человека, который проработал в академии тридцать лет, и его уже ничем нельзя удивить. — Сядьте. Оба. Они сели, продолжая сверлить друг друга взглядами через всю аудиторию. — Мне плевать, ненавидите вы друг друга или нет, — голос профессора был ровным и безжалостным. — В реальном мире вам тоже придется работать с людьми, которые вам не нравятся. Считайте это подготовкой к взрослой жизни. Решение окончательное. Проект сдать через месяц. — Но... — начал было Намджун. — Сели, я сказал. Или можете сразу идти в деканат и объяснять, почему вы сорвали учебный план. Угроза подействовала. Намджун медленно опустился на стул. Челюсти были сжаты до скрежета. После пары он догнал Джина в коридоре. Тот шел, окруженный своей вечной свитой, но, увидев Намджуна, жестом отослал их прочь. Они остались вдвоем — две непримиримые противоположности посреди пустого университетского перехода. — Слушай меня внимательно, — начал Намджун, чеканя каждое слово. — Мы сделаем этот проект. Я не позволю тебе испортить мой GPA. Поэтому ты будешь делать то, что я скажу. Ты — полевая работа. Опросы, интервью, стенограммы. Я — анализ и текст. Встречаемся только для сверки результатов. Мое личное пространство — табу. Мое время — табу. Если ты попытаешься превратить это в свой очередной цирк, я лично прослежу, чтобы ты вылетел из университета с таким треском, что твоя мама будет делать вид, что не знает тебя. Джин выслушал эту тираду, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало. — Закончил? — Вполне. — Тогда слушай мою версию, — голос Джина стал ниже, жестче. С него слетел весь лоск. — Ты — не мой начальник. Ты — не мой научный руководитель. Ты — просто напыщенный индюк с комплексом бога, который считает, что его IQ дает ему право смотреть на всех свысока. Проект мы делаем на равных. Если ты попытаешься меня затоптать, я пойду к профессору и расскажу, как ты меня травишь. — Я тебя не травлю, я тебя презираю. Это разные вещи. — О, это мы еще посмотрим, что скажет университетская комиссия по этике, — Джин отлепился от стены и сделал шаг к Намджуну. — Я могу быть очень убедительным. В конце концов, я же «душа компании». Мне все верят. Намджун почувствовал, как внутри поднимается волна бессильной ярости. Этот шут только что использовал его же оружие — репутацию — против него. — Библиотека. Завтра в шесть вечера, — процедил он сквозь зубы. — Опоздаешь хоть на минуту — работаем без тебя. — В семь, — ответил Джин. — У меня в шесть репетиция студенческого театра. — Плевать я хотел на твой театр. — А плевать я хотел на твою библиотеку в шесть, — глаза Джина сузились. — В семь. Или я не прихожу вообще. Намджун смотрел на него, чувствуя, как желваки ходят под кожей. Каждая секунда этого противостояния отнимала у него годы жизни. — Шесть тридцать. Это последнее предложение. Иначе я иду к профессору прямо сейчас и говорю, что ты отказываешься от сотрудничества. Джин несколько секунд сверлил его взглядом, потом неожиданно улыбнулся. Но это была не его обычная улыбка — широкая и щедрая. Это была тонкая, острая, как лезвие, усмешка. — Шесть тридцать, — повторил он. — Знаешь, Намджун, я начинаю думать, что ты мне нравишься. — Что?! — В том смысле, что ты — единственный человек в этом университете, который не пытается мне понравиться. Это... освежает. Он развернулся и пошел прочь, оставив Намджуна стоять посреди коридора с открытым ртом и полным ощущением, что его только что переиграли на его же поле. --- Глава 3. Библиотека Ровно в шесть двадцать восемь Джин вошел в читальный зал. Намджун, занявший стратегическую позицию за дальним столом, демонстративно посмотрел на часы. — Ты на две минуты раньше. Удивительно. Я думал, пунктуальность не входит в список твоих немногочисленных достоинств. — А я думал, хамство — это защитная реакция, а не твоя базовая настройка, — Джин плюхнулся на стул напротив, небрежно бросив на стол рюкзак. От него пахло уличной прохладой и чем-то сладким — наверное, духами. Слишком яркими, слишком навязчивыми, как и все в нем. — Но, кажется, ошибался. Они разложили книги. Вернее, Намджун разложил книги — аккуратно, ровными стопками, корешок к корешку. Джин просто вытащил планшет и открыл какие-то заметки. Первые полчаса прошли в относительном мире. Они обсуждали структуру проекта — сухо, по-деловому, избегая любых личных комментариев. Намджун даже начал расслабляться. Может быть, все будет не так плохо. Может быть, этот шут умеет работать, когда припрет. А потом Джин сказал: — Я предлагаю добавить раздел про эмоциональное восприятие городского пространства. Не просто сухая социология, а что-то живое. Как звучит город. Как пахнет. Как люди чувствуют себя в разных районах. — Это не наука, — отрезал Намджун, не поднимая глаз от книги. — Это поэзия. Субъективная, бессмысленная поэзия, которая не имеет никакого отношения к серьезному исследованию. — А что такое «серьезное исследование»? Набор цифр и графиков, за которыми не видно живых людей? — Именно, — Намджун наконец поднял глаза. — Потому что цифры не врут. А чувства — врут. Постоянно. Джин откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул. — Боже, каким же надо быть несчастным человеком, чтобы так думать. — Я не несчастный. Я реалист. — Нет, — Джин покачал головой, и в его голосе прозвучала странная, почти печальная интонация. — Ты боишься. Ты до смерти боишься всего, что нельзя посчитать и разложить по полочкам. Поэтому ты ненавидишь меня. Я — все, что ты не можешь контролировать. Намджун замер. Книга в его руках дрогнула. — Не смей меня анализировать, — тихо сказал он. — Я не анализирую, я просто смотрю, — Джин пожал плечами. — Знаешь, это моя суперспособность. Я вижу людей. Я вижу, что ты прячешь за всеми этими книгами и этим колючим сарказмом. Маленького испуганного мальчика, который... — Заткнись, — голос Намджуна был тихим, но он прозвучал как удар хлыста. Он встал, нависая над столом. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты — просто красивый пустой сосуд, в который люди вливают свои фантазии. А внутри там ничего. Вакуум. Джин тоже встал. Медленно. Спокойно. Его лицо стало жестким, как мрамор. — А ты — настолько убогий в своем эмоциональном развитии, что единственный способ общения с людьми для тебя — это агрессия. Ты умный? Да. Начитанный? Безусловно. Но как человек ты — банкрот. Ноль. Ты никогда не сможешь никого полюбить, потому что ты вообще не понимаешь, что это такое. Слова повисли в воздухе, как отравленный газ. — Убирайся, — сказал Намджун. Его голос дрогнул. Впервые за все время. — Вон из библиотеки. — С удовольствием, — Джин схватил рюкзак. — Проект — твой. Я пришлю тебе свою часть по почте. И молись, чтобы нам больше никогда не пришлось разговаривать. Он ушел. А Намджун остался стоять, глядя в пустоту. «Ты никогда не сможешь никого полюбить». Он медленно опустился на стул, чувствуя странную, непривычную пустоту в груди. Это была не злость. Не раздражение. Это было что-то другое. Что-то, что он отказывался называть даже мысленно. Потому что если назвать это, придется признать, что Джин был прав. ---