Нити 2

***

      Ночь в Ванахейме была беспокойной. Тор сидел чуть в стороне, опершись локтями о колени, и смотрел в огонь. Плечо ныло, но рана была пустяком. Он не чувствовал её по-настоящему.       Тор вспоминал детство не как череду событий, а как ощущение. Локи всегда был рядом. Не впереди и не позади, а где-то сбоку, так, что его присутствие ощущалось, даже если он молчал.       Они росли разными, но никогда чужими. Тор был шумным, быстрым, слишком уверенным в себе. Локи же, наблюдательным, терпеливым, склонным к тишине. Там, где Тор действовал, Локи думал. Там, где Тор бросался вперёд, Локи оставался, чтобы прикрыть. Он замечал это не сразу. В походах Локи редко выходил на первый план. Он не рвался к славе, не искал одобрения. Просто оказывался там, где был нужен. Тор привык к этому так же, как к оружию в руке.       Это был их первый совместный бой. Локи долго вымаливал у отца разрешение на участие. После боя, Тор понял, что впервые за долгое время не получил ни одной раны со спины. Он обернулся, Локи стоял чуть позади, усталый, испачканный кровью, с довольной улыбкой на губах. — Я не видел, чтобы ты сражался, — сказал Тор тогда, не думая. — Ради чего ты здесь?       Локи пожал плечами. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не умер раньше времени.       Тогда это звучало как шутка.       Они делили больше, чем битвы. Детские проступки, побеги с занятий, ночные разговоры, когда Тор говорил, а Локи слушал. А потом — наоборот. Если Тор попадал в неприятности, Локи оказывался рядом раньше, чем успевали прийти стражи. И если нужно было объяснение, Локи находил его. Тор не спрашивал почему. Он привык, что брат прикрывает. Он привык, что рядом есть кто-то, кто видит его иначе , чем другие. Именно это и стало опасным.       

***

      В первый раз Тор почувствовал что-то странное не в бою. Это случилось в мелочи, во время званого вечера. Он понял, что не может отвести глаз от брата, который общался с послами из других миров. Тогда Тор заставил себя не думать об этом, они всегда держались рядом. Это было естественно. Но что-то сдвинулось.       Спустя неделю, это повторилось вновь. Они вместе сходили на охоту, вблизь границ Альфхэйма. К вечеру собрались у костра вместе с остальными. Сиф сидела рядом с Огуном, Фандрал смеялся, перебрасываясь словами Вольштаггом. Локи устроился чуть в стороне, как делал всегда, и комментировал разговоры редкими репликами. Тор слушал вполуха. Поневоле, его внимание возвращалось к брату снова и снова. Он замечал мелочи, которые раньше не имели значения: как Локи держит чашу, как чуть склоняет голову, когда слушает, как замолкает, если разговор перестаёт быть интересным.       Раньше он бы не обратил на это внимания. Раньше Локи был просто Локи. Но что-то изменилось. Тор почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение, направленное не на Локи и не на окружающих, а на самого себя. Он резко встал. — Я устал, — сказал он и ушёл, не дожидаясь ответа.       Тор решил, что это усталость. Долгие походы, битвы, дворцовые церемонии. Они выросли вместе, делили один шатёр в походах, один воздух. Было бы странно, если бы он не чувствовал ничего. Он не стал разбираться. Просто начал отходить. Стал чаще проводить время с друзьями. Говорить громче, смеяться чаще, чем хотел. Уходить туда, где было шумно и просто. Где не приходилось следить за собой. Где не возникало пауз, в которых мысли становились слишком ясными.       Он убеждал себя, что так правильно. Что это временно и скоро пройдёт.       "Он мой брат," — напоминал себе Тор. — "Это не может быть тем, о чём я думаю"       Он решил, что больше не будет позволять себе слабости. Не будет всматриваться. Не будет задерживаться, задавать себе вопросы. Он станет грубее, жёстче, дальше. Потому что если держать дистанцию достаточно долго, чувство исчезнет само.       Иногда ему казалось, что Локи всё замечает. Не словами, а внимательным взглядом. Тем, как меняется выражение лица. Тем, как он отступает на шаг раньше, чем его оттолкнут, будто знает больше, чем говорит. Тор начал бояться.

А если он поймёт?

А если догадается, что дело не в братской привязанности?

А если воспользуется этим?

      Он знал Локи. Знал, каким острым может быть его язык. Каким беспощадным может быть его ум. Тор видел, как он умеет находить слабости и нажимать на них точно, без лишних движений.

Если об этом узнают? Если это станет слабостью, по которой ударят?

      Эти мысли не имели доказательств. Только страх. И страху нужны были оправдания.       Он начал называть Локи лживым. Потому что так было проще не верить ему. Скользким, потому что это объясняло, почему рядом с ним нельзя расслабляться. Манипулятором, потому что иначе пришлось бы признать, что тот заботится искренне.       Он говорил себе, что брат хочет трона. Что все его слова лишь попытка доказать значимость. Что он всегда стремился быть первым, просто не мог действовать напрямую.       Эти объяснения ложились удобно, с ними было проще, чем с ощущением, которое он не мог назвать. Они позволяли отступить на шаг дальше. Тор не замечал, как с каждым таким шагом ранит сильнее. Не видел, как в глазах брата появляется что-то новое: не обида даже, а осторожность.       Локи начал осторожнее выбирать слова и всё реже оказывался рядом без причины. Как будто учился быть незаметнее. Тор считал, что так и должно быть. Что если сделать Локи чужим, чувство исчезнет.       Теперь, сидя в Ванахейме, он понимал, насколько это было глупо. Он просто научился причинять боль, чтобы скрыть свои чувства.       Сколько раз отталкивал брата? Сколько раз отвечал грубостью, когда не понимал, что чувствует сам? Он делал вид, что ему всё равно, потому что иначе пришлось бы признать слишком многое. И несмотря на всё это, он не перестал любить.