Вдыхай мои слёзы

Тэхён не пришёл на следующий день. Чонгук проснулся с тяжёлой головной болью, уже как обычно. Посмотрел в телефон, чтобы проигнорить сообщение от Тэхёна: «Доброе утро», но игнорить было нечего — Тэхён не написал. Чонгук только хмыкнул. На второй день тоже тишина, и на третий. Чонгук валялся на диване, смотрел в потолок и пытался убедить себя, что ему плевать. Что так даже лучше. Что Тэхён наконец понял, с кем связался, и отвалил, слава богу. Найдёт себе кого-нибудь под стать статусу и заживёт счастливо. Чонгук даже не понимал, почему каждый день проверял, написал ли Тэхён. Хотел убедиться, что тот больше не вернётся? Или подсознательно ждал эти грёбаные сообщения? Но при всём этом присутствовало поганое чувство вины. Он не хотел на него кричать, просто уже не знал, как объяснить, что омега тратит время зря. Чонгук отгонял это чувство. Забивал алкоголем. Снова листал страницу Джихёна — там уже были фотки с мальчишника, с шариками, с лентами. Джихён смеялся, обнимал друзей. До свадьбы оставалось совсем немного, и Чонгук не знал, как отменить этот отсчёт. На четвёртый день раздался звонок в дверь. Чонгук лежал в той же позе, что и всегда — на диване, в старых трениках, с немытой головой. Кругом снова бардак. Он решил не открывать, потому что кто бы там ни был, это точно был не Джихён. А других Чонгук не хотел видеть. Звонок настойчиво прозвенел снова. Он устало выдохнул, поднялся, прошлёпал к двери. И опешил, увидев незваного гостя. — Здравствуйте, — выдавил Чонгук, нахмурившись. На пороге стоял господин Ким, отец Тэхёна. В своём идеальном костюме, с идеальной причёской. И с таким лицом, будто он пришёл хоронить покойника. — Здравствуйте, — повторил Чонгук неуверенно, пытаясь прикрыть дверью бардак за спиной. Господин Ким не ответил. Он брезгливо оглядел Чонгука с ног до головы медленно, оценивающе, как бракованную деталь. Как будто увидел что-то липкое и вонючее. — Вы, я смотрю, решили не мыться в этом месяце, — сухо заметил господин Ким и, не дожидаясь ответа, отодвинул Чонгука и вошёл в квартиру. В голове Чонгука пронеслось: «Блять». Он так и застыл в дверях, хлопая глазами. Господин Ким прошёлся по гостиной, осмотрел бутылки, крошки, горы грязной одежды. Остановился у стола, где всё ещё стояли нетронутые контейнеры с едой, которые Тэхён принёс четыре дня назад. Еда уже прокисла. — Свинарник, — констатировал отец Тэхёна. — Мой сын приходит в это место? Добровольно? Чонгук закрыл дверь. Встал посреди комнаты, чувствуя себя нашкодившим подростком. Ростом выше, а всё равно мелкий какой-то под этим взглядом. — Вы зачем пришли? — хрипло спросил он. Господин Ким медленно повернулся к нему. Взял со стола какую-то пустую бутылку, повертел в руках, брезгливо отставил. — Мой сын расстроен, — он говорил спокойно, но у Чонгука всё равно мороз по коже прошёлся. — Он не говорит, что случилось, но я не дурак. Чонгук сглотнул. Сказать, что он виноват? Что наорал на его сына? Что не любит его и никогда не полюбит? Что вся эта свадьба — ошибка? — Мы… — замялся Чонгук, но его перебили. — Меня не интересует, что у вас произошло, — отец Тэхёна снова оглядел его, будто пытался что-то понять. — Я не знаю, что мой сын нашёл в тебе, — честно признался он и шагнул ближе. Чонгук инстинктивно попятился, упёрся спиной в стену. Он тоже не понимал, почему Тэхён прицепился к нему как пиявка. — Я не хочу этой свадьбы, — продолжил господин Ким. — Вы — никто. Ни денег, ни связей, ни мозгов, судя по всему. Вы живёте в помойке. Вы не пара моему сыну. Никогда им не будете. Чонгук поджал губы. Он и сам прекрасно знал, что не пара Тэхёну. Да и не нужен ему этот омега. Он открыл рот, чтобы сказать, но слова застряли в горле. — Но Тэхён любит тебя, — продолжил господин Ким. В его голосе впервые проскользнула усталость. Какое-то бессилие. Но тут его тон изменился, стал строже. — Так что послушай меня, Чонгук. Чонгук сглотнул, перестал дышать, прекрасно понимая, что дальше ничего хорошего он не услышит. — Как бы я этого ни хотел, но счастье сына для меня превыше всего. И раз он хочет тебя в мужья, значит, он это получит, — господин Ким приблизился ближе, запах дорогого парфюма ударил в нос Чонгука. — Если я откажусь? — неуверенно спросил Чонгук. — Чонгук, ты любишь своих родителей? — отец Тэхёна усмехнулся, когда глаза Чонгука расширились от шока. — За каждую пролитую слезу моего сына будут отвечать твои близкие. — Вы… — голос Чонгука дрогнул. — Вы не имеете права… — Ты тоже не имеешь права причинять боль Тэхёну, — господин Ким говорил со злостью и ненавистью. — Мне достаточно сделать один звонок, и твои родители не смогут устроиться на работу даже полы мыть. А если они не будут работать, как они будут оплачивать кредит, который они взяли на учёбу неблагодарного сына? Чонгук молчал. Он был загнан в ловушку. Слова отца Тэхёна заставляли его чувствовать стыд. Родители ведь и правда старались ради него, но он на всё забил, потому что не смог справиться с расставанием, а сейчас ещё и влип в это дерьмо с Тэхёном. — Мы поняли друг друга? — господин Ким вопросительно выгнул бровь. Чонгук лишь заторможенно кивнул, не смея перечить. Он стоял, прижавшись спиной к стене. Пальцы дрожали, губы пересохли. Смотреть в глаза этому человеку было невыносимо, но он не мог отвести взгляд. — Я надеюсь мой сын очень скоро поймёт, что ты недостоин его и найдёт себе человека, который хоть немного его заслуживает, — отец Тэхёна отстранился, в последний раз брезгливо оглядел гостиную. — А до этого времени вы будете делать всё для его счастья. Он направился к выходу, но на пороге остановился, обернулся. — И да, — сказал он ледяным голосом. — Если вы подумаете сбежать или сделать глупость — помните про родителей. Я найду вас. Где угодно. Дверь закрылась. Чонгук сполз по стене на пол. Сел, обхватив колени руками. Сердце колотилось так, что казалось, рёбра треснут. В ушах звенело. Он сжал голову руками, вцепился пальцами в волосы и замер. Просто сидел на грязном полу, в окружении пустых бутылок, и смотрел в одну точку. Его заперли в клетке и ключ выбросили. Чонгук закрыл глаза. — Простите меня, — прошептал он в пустоту. ♤♤♤ Чонгук пришёл в универ через силу. Отец Тэхёна был убедителен, и Чонгук не хотел проверять его слова на правдивость. Да и родители перестанут слать деньги, если узнают, что он забил на учёбу. А деньги нужны. Хотя бы на бухло. Экзамен оказался последним. Чонгук не готовился, даже конспекты не открыл. Но до всего этого пиздеца он учился лучше всех, схватывал на лету. Память работала, даже когда мозг был занят Джихёном. Он сел, написал что-то, сдал. Преподаватель посмотрел работу, хмыкнул, поставил «хорошо» — твёрдую четвёрку, не отлично, но и не тройку. Чонгуку было насрать. На большой перемене он вышел во двор. Солнце светило в глаза, народ толпился, смеялся, жил. Чонгук купил в автомате бутылку сока, потому что жажда мучила ужасно. Он увидел Тэхёна сразу. Тот сидел на лавке у крыльца, рядом с каким-то омегой — незнакомым, светловолосым. Хотя Чонгук, кажется, его уже видел с Тэхёном. Они о чём-то говорили, Тэхён улыбался, но улыбка была натянутой, неживой, а в глазах лишь тоска. Чонгук стоял, смотрел на него. В голове — голос отца Тэхёна: «Вы будете делать всё для его счастья». Он тяжко вздохнул, сделав первый шаг. Потом второй, ноги не слушались. Подошёл к лавке, молча сел рядом с Тэхёном. Тэхён обернулся, и его глаза расширились в удивлении, в неверии. А потом на лице засияла улыбка, и глаза заблестели радостью. Чонгук смотрел на него и не знал, что сказать. Как он сделает его счастливым, если сам не знает, что это? Он устало вздохнул и положил голову на плечо Тэхёну. — Прости, — тихо пробормотал он, сам не понимая, за что именно извинялся. За прошлое, что наорал, или за то, что не мог полюбить его?! Одно слово. Тихое, сдавленное, почти невнятное. Тэхён сперва замер, кажется, даже не дышал. Но потом улыбка стала шире, ярче, до ушей. Он обнял Чонгука крепко, прижал к себе, как самого дорогого человека, отчего тому стало ещё паршивее. — Я тоже скучал, — выдохнул Тэхён в его волосы. Голос дрожал от счастья. Чонгук не ответил. Просто сидел, уткнувшись в чужое плечо, и чувствовал, как его обнимают. Чувствовал себя плюшевой игрушкой, которую подарили маленькому ребёнку на день рождения. Чонгук не мог смотреть в глаза Тэхёну, поэтому посмотрел в сторону, натыкаясь на взгляд Джихёна. Тот сидел на своём обычном месте, за тем самым столиком под акацией. Рядом — его свита. Джихён смотрел прямо на них. Смотрел с презрением. Губы скривились в брезгливой усмешке. Как будто говорил: «Какая мерзость». Чонгуку захотелось встать, подойти, вмазать. Или упасть на колени и умолять вернуться. Ни то, ни другое не имело смысла. Сердце разрывалось на куски. Прямо там, под рёбрами, кровоточило. Боль была такой острой, что он почти чувствовал её физически. Тэхён отстранился, заглянул в лицо. — Ты как? — спросил он тихо. В глазах — чистая любовь. Ни тени сомнения, ни обиды. Только счастье от того, что Чонгук рядом. Чонгук посмотрел в эти глаза. Красивые, наивные, доверчивые. И сделал то, что должен был сделать, чтобы тот был счастлив. Он подался вперёд и поцеловал его. Тэхён ответил мгновенно. Руки обвили шею Чонгука, пальцы запутались в волосах. Он целовал так, будто всю жизнь ждал этого момента — нежно, трепетно, с благоговением. Чонгук чувствовал, как дрожат его губы, как он прижимался всё ближе и ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда. А внутри Чонгук умирал. Потому что он хотел, чтобы на месте Тэхёна был Джихён. Чтобы эти губы были Джихёна, эти руки, этот жар. Чтобы Джихён смотрел на него с любовью, а не с презрением. Чтобы Джихён скучал по нему, а не смеялся с друзьями. Но Джихён сидел в десяти метрах и крутил на пальце чужое кольцо. А Чонгук целовал того, кого не любил, и ничего не мог с этим поделать. Поцелуй закончился. Тэхён отстранился, облизал губы, счастливо улыбнулся. На щеках румянец, глаза блестят. — Я так по тебе скучал, — прошептал он. — Ты не представляешь. — Представляю, — соврал Чонгук. Он откинулся на спинку лавки, посмотрел в небо. В груди — пустота. Рядом — тёплое тело прижалось к боку, положило голову на плечо. Чонгук помолчал, немного задумавшись, а потом спросил, глядя прямо перед собой: — Когда хочешь познакомиться с моими родителями? Тэхён поднял на него шокированный взгляд. — Правда? — Глаза округлились. — Ты серьёзно? То есть мы… мы правда поедем? Ты не против? — Нет, — сухо ответил Чонгук. — Не против. — В эти выходные? — Тэхён уже доставал телефон, наверняка хотел позвонить отцу, сказать, что чудо случилось. — Я могу купить билеты. Нас ведь двое? Или твои родители могут приехать к нам? Хотя лучше мы к ним, да? Я хочу увидеть, где ты вырос. Чонгук кивнул, даже половину не слушая. Он смотрел, как Джихён встаёт, поправляет волосы, смеётся чему-то. Как его свита поднимается следом. Как они уходят в сторону столовой, даже не взглянув на него. — Чонгук? — Тэхён коснулся его руки. — Ты слышал? Я говорю, может, в пятницу вечером вылетим? — Да, — ответил Чонгук. — В пятницу. Тэхён захлопал в ладоши, чуть не плача от счастья. Обнял, поцеловал в щёку. И начал строить планы, говорить про подарки, про цветы, про то, как он будет знакомиться. Чонгук кивнул, криво улыбнулся. А внутри — тишина и пустота. И маленький, почти заглохший голос, который шептал: «Всё это неправильно». Чонгук закрыл глаза. Солнце светило в лицо. Рядом щебетал счастливый омега. А в десяти метрах уходил тот, кого Чонгук любил. И ничего нельзя было изменить. Уже ничего. ♤♤♤ Чонгук не знал, зачем он это делал. Может, потому что отец Тэхёна пригрозил уничтожить его семью. Может, потому что Тэхён смотрел на него такими щенячьими глазами, что отказать было невозможно. Может, потому что внутри всё равно уже ничего не осталось, и какая разница, куда плыть по течению. Они стояли перед дверью квартиры его родителей. Обычный обшарпанный подъезд, запах кошек и старой краски. Тэхён сжимал в руках букет — огромный, дорогущий, из каких-то нереальных цветов, которые Чонгук даже назвать не мог. Тэхён очень нервничал, потому что хотел понравиться им. Потому что для него это было важно. — Нормально всё будет, — безэмоционально выдохнул Чонгук. Просто чтобы тот не дрожал так, что казалось, сейчас устроит землетрясение. Тэхён кивнул, но его пальцы дрожали. Он поправил свою толстовку, на этот раз не Чонгука, а свою, новую, которую купил специально для знакомства. Всё равно выглядел как простой студент, но Чонгук знал, что под этой простотой — сын миллиардера. И отец, который может уничтожить любого. Чонгук нажал на звонок. За дверью послышались шаги. Щёлкнул замок. На пороге стоял папа — невысокий, с мягкими чертами лица, в домашнем свитере. Его глаза сразу нашли Чонгука и удивлённо округлились. Рядом, чуть позади, маячил отец — высокий, суровый, с вечно невозмутимым лицом. Он не удивился. Он вообще никогда не удивлялся. — Здравствуйте, — Тэхён поклонился на девяносто градусов, чуть не стукнувшись головой о косяк. — Это вам. Он вытянул букет вперёд, как школьник на линейке. Папа машинально принял цветы, но взгляд его был прикован к сыну. — Пап, отец, — устало произнёс Чонгук. — Это Тэхён. Мой жених. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Папа моргнул. Посмотрел на букет, потом на Тэхёна, потом снова на Чонгука. Его губы шевельнулись, слова прозвучали еле слышно. — Тэхён? — переспросил он осторожно. Чонгук понимал его замешательство. Потому что рассказывал ему про Джихёна. По телефону, когда всё было хорошо. «Пап, я встретил того самого». «Пап, он такой красивый». «Пап, я люблю его». А теперь вместо Джихёна — какой-то другой омега. С букетом. С переплетёнными пальцами, вцепившимися в руку Чонгука. — Да, пап, — твёрже сказал Чонгук. — Тэхён. — Рады познакомиться, Тэхён, — сказал отец, привлекая к себе внимание и разрушая неловкое молчание. — Проходите. Тэхён выдохнул так громко, будто только что пробежал марафон. Он вцепился в руку Чонгука ещё сильнее и переступил порог. Папа перевёл дыхание, неловко улыбаясь. Только глаза говорили другое. Они говорили: «Сынок, ты должен будешь мне всё объяснить. Потом. Когда останемся одни». Квартира была небольшая, но уютная. Пахло домашними пирогами. Чисто, как всегда, потому что папа не любил беспорядок. Увидел бы съёмную квартиру Чонгука, хватил бы инфаркт. Отец молча кивнул гостю и ушёл на кухню ставить чайник. Папа поставил цветы в вазу, покрутил их, понюхал. — Очень красивые, — с улыбкой посмотрел на Тэхёна. — Спасибо. — Пожалуйста, — пробормотал Тэхён. Щёки красные, лоб блестел от пота. Он стоял, как на иголках, не зная, куда себя деть. Чонгук сжал его пальцы сильнее. Не потому, что хотел утешить. — Садитесь, — папа указал на диван. — Сейчас чай принесут. Отец вернулся с чайником. Поставил на стол, молча разлил по чашкам. Ни одного лишнего слова. Чонгук сел. Тэхён прижался к его боку, как испуганный котёнок. Папа сел напротив, взял свою чашку, но не пил. Смотрел на Чонгука. Долго. Потом перевёл взгляд на Тэхёна. — Ты учишься с Чонгуком? — спросил он. — Нет, — неуверенно начал Тэхён. — Но мы на одном потоке. Мы… мы давно знакомы. Но встречаться начали недавно. Неправда, но звучало убедительно. — И уже женитесь? — папа приподнял бровь. Тэхён сглотнул, бегло просмотрел на Чонгука, будто прося о помощи. И Чонгук уже открыл рот, чтобы прекратить их историю, но Тэхён выпалил раньше: — Я… я люблю вашего сына, — дрожащим голосом произнёс он. — Очень. Я буду заботиться о нём. Обещаю. Отец, стоявший у окна, издал что-то похожее на хмыканье. Никто не понял — одобрительное или нет. Папа поставил чашку и перевёл встревоженный взгляд на сына. — Ну что ж, — он посмотрел на Тэхёна, и Чонгук видел в глазах папы жалость. — Добро пожаловать в семью, — он говорил ласково, как с маленьким ребёнком. Чонгук заторможенно закивал. Семья. Они скоро с Тэхёном станут семьёй. Внутри, где-то глубоко, почувствовал, как гниёт ещё один кусочек его души. Потому что эта ложь — перед родителями, перед Тэхёном, перед собой — становилась всё тяжелее. Он посмотрел на отца. Тот стоял у окна, и его невозмутимый взгляд будто говорил: «Я знаю, что ты натворил. И ты ответишь». Или Чонгуку так только казалось, и никто даже не заметил его состояния. Отец продолжал молчать, а он не мог больше смотреть ему в глаза. Чай остывал в чашках, Тэхён сжимал его руку так крепко, что побелели костяшки. А Чонгук шёл на дно и не знал, выберется ли оттуда.