Вдыхай мои слёзы

Джихён сидел на том же месте, смеялся над чем-то вместе с соседом. Свет падал на его лицо, делая его почти нереальным. Чонгук сел напротив, взгляд упал на пустой стул рядом. Было непривычно без Тэхёна, но одновременно с этим он почувствовал свободу. Слова мужа всё ещё не выходили из головы. Странно, но казалось, что Тэхён отпустил «поводок». Позволил этот вечер провести с Джихёном. От этих мыслей стало не по себе. Чонгук тряхнул головой, не хотелось думать о последствиях, хотелось быть здесь и сейчас. Сейчас с Джихёном, который, кажется, даже не обращал на него внимания. Чонгук взял бокал с вином, сделал большой глоток: нужно было хоть немного расслабиться. Разогнать тот мрак, который Тэхён оставил после себя. Чонгук должен был радоваться, что мужа нет рядом, но как-то с его уходом не стало легче. За столом стало почти пусто — все отправились танцевать. Грохотала музыка, мелькали силуэты на небольшом танцполе, кто-то громко смеялся, кто-то тянулся к барной стойке, но Джихён остался. Сидел напротив Чонгука, потягивал вино, изредка поглядывал на него с усмешкой. И Чонгук не понимал себя. Он так ждал этого вечера. Так боялся и одновременно хотел встречи с бывшим. Дрожал, выбирая рубашку. Колотилось сердце, когда Джихён вошёл. Но чем больше Чонгук смотрел на омегу, тем больше волнение и предвкушение сменялись… пустотой. Ожидал взрыва эмоций. Ожидал, что снова станет живым. Что эта встреча встряхнёт его, вырвет из пятилетней спячки, заставит сердце биться по-настоящему. Вроде бы сперва он что-то из этого чувствовал, но постепенно всё угасало. Чонгук смотрел на Джихёна, красивого, улыбающегося, и не мог понять свои чувства. Он пытался вспомнить всё хорошее, что между ними было. Воспоминания о Джихёне — вот они были куда ярче. Тот самый Джихён из прошлого: улыбающийся на лавочке во дворе университета, целующий его в щёку на перемене, смеющийся, когда Чонгук приносил ему ромашки. Тот Джихён был живым, настоящим, любимым. А этот — просто красивый омега. Чужой. Обычный. Неужели Чонгук настолько привык не любить, что сейчас не мог вспомнить, как это делать? Не помнил, что должен был чувствовать. — Потанцуем? — лукаво спросил Джихён, отставляя бокал. Чонгук согласился, он пытался зацепиться хоть за одну эмоцию. Ожидал, что от прикосновений будет трепет, дрожь, электричество. Как раньше, когда одно касание пальцев заставляло сердце выпрыгивать. Джихён вложил свою руку в его ладонь — и ничего. Вторая рука Джихёна скользнула по плечу к шее. Омега игриво улыбнулся, приблизился, повёл в танце. Чонгук механически двигался, позволял вести, но внутри была та же пустота. Он разочарованно вздохнул. Ожидал другого, думал, что снова почувствует себя живым. Не почувствовал. — Хорошо выглядишь, — продолжал улыбаться Джихён, поправляя воротник на его рубашке. Пальцы задержались на ткани чуть дольше нужного. — Ты тоже, — сухо ответил Чонгук. Он не замечал ненавязчивых касаний омеги. Или замечал, но они ничего не вызывали. Как будто его тело тоже устало и не в состоянии что-то чувствовать. — Я ведь правильно понял: твой муж Ким Тэхён? — с каким-то неверием и лёгким удивлением спросил Джихён. — Да, — коротко ответил Чонгук. Он множество раз отвечал на этот вопрос, и всегда казалось, что это неправильно, но сейчас, отвечая на вопрос бывшего, он этого не чувствовал. — Я всегда знал, что ты многого добьёшься, — Джихён смотрел прямо в глаза заинтересованным, томным взглядом. — Взять в мужья сына миллиардера очень умно. Хотя неудивительно, он всегда бегал за тобой, как собачонка, — омега тихо засмеялся. — Он не бегал, он любил, — впервые Чонгук почувствовал злость. Какие бы между ним с Тэхёном ни были отношения, но вот унижать его при Чонгуке не стоило. Тэхён — хороший человек, просто он полюбил не того, кто может ответить взаимностью. — Я тоже тебя любил, — как бы между прочим произнёс Джихён. — И поэтому бросил? — усмехнулся Чонгук. Джихён чуть отстранился, сделал вид, что слова задели за живое. Театрально вздохнул, опустив ресницы. — Гуки, — прошептал он ласково. — Не было ни дня, чтобы я не жалел об этом. Я часто о тебе вспоминаю. — И что же вспоминаешь? — с вызовом спросил Чонгук. — Как нам было хорошо вместе. — Джихён придвинулся ближе, провёл пальцами по его плечу. — Ты был таким милым с этими букетами хризантем. — Ромашки, — поправил его Чонгук. — Это были ромашки. — Ой, мне казалось — хризантемы, — хихикнул Джихён, ему ничуть не было стыдно, что перепутал. Наоборот, он, кажется, всё больше убеждался, что всё ещё имеет власть над альфой. Чонгук смотрел на него и не верил ни одному слову. Всё это — фальшь. Игра на его чувствах. Раньше он бы купился. Упал бы на колени, умолял вернуться. Сейчас видел спектакль — красивый, но без капли чувств. — Может, встретимся как-нибудь? — лукаво спросил Джихён. Он прижался ближе, сокращая расстояние между ними. Чонгук чувствовал его дыхание на своих губах, но не ощущал того трепета, что был раньше. — Как же твой муж? — спокойно спросил Чонгук без единой эмоции. — Я давно в разводе, — отмахнулся Джихён. — Свободен. Уже полгода как. Чонгук помолчал, смотрел в глаза напротив: красивые, знакомые, чужие. — А ребёнок? — спросил он. Он помнил. Помнил тот тест на беременность. Две полоски. Подпись: «Скоро нас будет трое». Помнил, как тогда мир рухнул окончательно. Помнил, как хотел умереть. Джихён стал папой, а Чонгук остался без надежды на будущее с ним. Джихён поморщился, чуть отстранившись, закатил глаза, будто Чонгук уже утомил его своими расспросами. — У меня был выкидыш, — он ответил так, будто это было неважно. Будто это не трагедия, а досадное недоразумение. Сущий пустяк. Чонгук смотрел на него и не понимал себя: как он мог любить этого человека? В голове всплыл Тэхён. Второй год брака. Тэхён заговорил о детях. Как мечтал, как глаза горели. Его вопросы: «Кого бы ты больше хотел — альфу или омегу?» Потом походы по врачам, обследования, надежды. Отрицательные тесты, которые Тэхён прятал в ящик тумбочки, думая, что Чонгук не видит. А Чонгук видел. Видел, как он плачет ночами, когда думает, что муж спит. Видел, как Тэхён выходил на балкон и стоял там, глядя в небо. Чонгук молчал. Не знал, что сказать. Не умел утешать — внутри была пустота. И сейчас, стоя на танцполе с Джихёном, который выбросил из головы своего нерождённого ребёнка как мусор, Чонгук видел разницу между Тэхёном и Джихёном. Джихёну было всё равно, но Тэхёну — нет. — Скажи честно, — спросил Чонгук, глядя прямо в глаза. — Ты меня хоть немного любил? Он знал ответ. Знал пять лет назад. Знал сейчас. Просто хотел услышать в последний раз, чтобы окончательно поставить точку, закрыть гештальт и наконец-то жить дальше без прошлого, без пустоты в душе. — Конечно, — Джихён наклонился ближе, коснулся носом его щеки. — Я всегда только тебя любил. Он потянулся к губам, хотел поцеловать, как будто имел на это право. Чонгук увернулся, просто отклонил голову в сторону. Губы Джихёна скользнули по его подбородку, не достигнув цели. Чонгук убрал руки с его талии, отстранив омегу от себя. — Чего тебе надо, Джихён? — спросил он напрямую. Джихён замер. На лице — наигранное удивление. — О чём ты? — Ищешь новый кошелёк? — усмехнулся Чонгук. Джихён вздрогнул. На секунду его идеальная маска дала трещину, в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но он быстро взял себя в руки, снова улыбнулся, кокетливо наклонил голову. — Ты стал таким грубым, Гуки. Раньше ты был другим. — Раньше я был дураком, — ответил Чонгук. Он смотрел в эти красивые глаза и не чувствовал ничего. Ни горечи, ни желания, ни боли. Только лёгкое отвращение, как к назойливой мухе, которую пора прихлопнуть. Которая жужжит над ухом и не даёт покоя, но стоит только раз — и тишина. Джихён не понимал. Джихён привык, что его восхваляют, что его любят, что его желания исполняют. Он не знал, что такое любить по-настоящему. Отдавать. Жертвовать. Страдать и не требовать ничего взамен. Чонгук посмотрел на омегу и лишь сочувствующе произнёс: — Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Ты не знаешь, каково это — любить. — Осталось недосказанным лишь: «Как больно любить». Джихён перестал улыбаться. В глазах читались растерянность, негодование и даже возмущение. А Чонгук впервые остро почувствовал вину. Не перед Джихёном, а перед Тэхёном. Он вспомнил, как пять лет назад Тэхён стоял перед ним, мокрый от слёз, и говорил: «Моей любви хватит на двоих». Вспомнил, как Тэхён ночами плакал в ванной, когда тесты на беременность снова показывали одну полоску. Вспомнил, как Тэхён каждое утро готовил завтрак, хотя Чонгук никогда не говорил спасибо. Вспомнил пустые глаза мужа в машине, когда он желал ему «хорошего вечера», — и уехал. Из их треугольника любили только двое. Чонгук и Тэхён. Но их любовь была разной: одна — разрушала, другая — спасала. Джихён сломал Чонгука. А Чонгук сломал Тэхёна. Джихён даже не знал об этом. Потому что Джихён никогда не умел любить. А Чонгук разучился. — Гуки, — голос Джихёна прозвучал строже, почти приказным тоном. Как будто он имел какую-то власть. Как будто старые рычаги всё ещё работали. Чонгук усмехнулся. — Ты пустышка, — сказал он с насмешкой, но без желания унизить. Просто констатируя факт. Он вдохнул. Впервые за пять лет полной грудью. Будто с плеч свалился тяжёлый, гнилой груз, который он тащил на себе со дня расставания. Будто оковы, которые он сам на себя надел, вдруг рассыпались в прах. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Чонгук вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, он остановился посреди парковки, закрыл глаза и подставил лицо ветру, впервые чувствуя себя живым. ♤♤♤ Чонгук вернулся домой с чувством лёгкости. Впервые за пять лет он вернулся не потому, что надо, а потому, что хотел. Джихён остался в прошлом — не как боль, не как любовь, а как ошибка, которую наконец признали и отпустили. В квартире стояла тишина. Обычная, привычная тишина, которая раньше казалась нормальной. Но сегодня она ударила по ушам гулко и неприятно. Чонгук огляделся: прихожая, коридор, гостиная. Везде чисто, везде пусто. Тэхёна нет. Чонгук достал телефон, набрал номер мужа. Долгие, монотонные гудки, а после — голос автоответчика, что абонент сейчас не может ответить на звонок. Он набрал ещё раз. Снова гудки, снова автоответчик. Непривычное чувство тревоги кольнуло в груди. Он не знал, где сейчас Тэхён. Дурак, даже не спросил, куда тот уехал на ночь глядя. Чонгук принял душ, переоделся и лёг на свою половину кровати, но не смог уснуть. Он ещё пару раз набрал номер мужа, но звонки так и остались без ответа. Он лежал на спине, смотрел в потолок, слушал тишину. Рядом, на второй половине кровати, была пустота. Сбитое одеяло, подушка без вмятины. Тэхён не ложился сегодня. Чонгук повернул голову, уставился на пустое место. В голове всплывали воспоминания о том, как Тэхён в самом начале их брака, каждое утро шептал: «Я люблю тебя». Сонный, растрёпанный, с тёплыми ладонями, которые тянулись обнять. Чонгук тогда не отвечал. Просто вставал и шёл в ванную. А потом Тэхён перестал говорить это по утрам. Стал говорить только иногда перед сном, в темноте, когда думал, что Чонгук уже заснул. Чонгук говорил эти слова только во время секса. По расписанию. И только потому что Тэхён его об этом просил. А потом… Чонгук не мог вспомнить, когда Тэхён в последний раз говорил. «Я тебя люблю». Месяц назад? Полгода? Год? Он попытался напрячь память и не нашёл ни одного случая. Тэхён перестал говорить, потому что устал. Потому что Чонгук не отвечал. Потому что внутри Чонгука была пустота, а Тэхён пытался заполнить её своей любовью, но она кончилась. Вытекла по капле, растворилась в тишине. Чонгук прикрыл глаза. Ему было жаль. Жаль, что он все эти годы любил не того, кто заслуживал этой любви. Он не мог сказать, что сейчас вдруг полюбил Тэхёна. Нет, сердце молчало, не трепетало. Но он чувствовал благодарность. Острую, почти болезненную благодарность к человеку, который не дал ему упасть в пропасть. Который тонул вместе с ним, но всё равно не бросил. Чонгук вспоминал, как Тэхён улыбался, как это раздражало, потому что не мог улыбнуться в ответ, а сейчас он не мог вспомнить, когда Тэхён вообще улыбался в последний раз, не механически, а искренне, с блеском в глазах. Ему хотелось увидеть эту улыбку снова, хотелось, чтобы Тэхён снова сиял рядом с ним. Он бы хотел вернуть того Тэхёна. Хотел извиниться. Сказать «спасибо». Показать, что он наконец увидел, наконец понял. Но слова казались слишком простыми, слишком пустыми. Недостаточными. И впервые он не хотел развода. Не ради себя — ради Тэхёна. Если даже у них не будет большой любви, если Чонгук больше никогда не сможет полюбить, он хотел сделать счастливым того, кто подарил ему пять лет терпения и заботы. Тэхён вернулся только под утро. Чонгук услышал, как щёлкнул замок входной двери. Как Тэхён тихо прошёл в прихожую, повесил пальто, скинул туфли. Как прошлёпал в ванную — вода текла недолго, минут пять. Потом шаги в спальню. Чонгук сделал вид, что спит. Не знал, почему. Стыдно было? Неловко? Или просто не был готов к разговору, к этому новому, проснувшемуся внутри себя. Тэхён не включал свет. Разделся в темноте, надел пижаму. Лёг на свою половину осторожно, чтобы не разбудить мужа. Он не придвинулся, не обнял, не поцеловал в плечо. Просто лёг на спину и затих. Чонгук лежал спиной к нему, не двигался, дышал ровно, как спящий. Но не спал. И думал: «Когда Тэхён перестал меня обнимать? Когда отдалился?» Он не знал ответа. Может, это случилось незаметно: день за днём, месяц за месяцем. Когда улыбки стали реже, вопросы — короче, а поцелуи — дежурными. Когда Тэхён устал ждать любви, которой не суждено было появиться. Чонгук слышал его дыхание, ровное, спокойное. Не уснул ещё или просто лежал с открытыми глазами, как и он сам? Он хотел повернуться, хотел обнять, но не мог. Не решался. Страшно было, что Тэхён не поверит. Что поздно. Что его благодарность и запоздалое «спасибо» не стоят ничего после пяти лет пустоты. В комнате светало. За окном начинался новый день. Чонгук лежал на своей половине, на границе невидимой линии, которая разделяла их уже давно. Слушал чужое дыхание. Боялся пошевелиться. Боялся разрушить эту хрупкую, почти мёртвую тишину, которая была всем, что у них осталось.