Вдыхай мои слёзы

Чонгук решил начать с малого. Не с громких признаний, не с клятв, не с обещаний, которые могли прозвучать фальшиво, а с простого — с завтрака. Впервые за долгое время он делал что-то с желанием. Не потому, что надо, не потому, что так принято, а потому, что хотел. Хотел порадовать. Хотел увидеть, как Тэхён улыбнётся. Ему нравилось это чувство: странное, непривычное, давно забытое. Ему нравилось чувствовать себя живым. Не роботом, который механически выполняет действия, а человеком, у которого появилась цель в жизни. Чонгук встал раньше обычного. На кухне он возился тихо, чтобы не разбудить мужа, но внутри всё кипело: нетерпение, волнение, робкая надежда. Он жарил яичницу, резал овощи, заваривал свежий кофе. Простые вещи, но вкладывал в них то, чего не было последние годы, — душу. Тэхён вышел из спальни растрёпанный, с опухшими после бессонницы глазами. Он остановился на пороге кухни и уставился на Чонгука так, будто увидел привидение. — Что ты делаешь? — спросил он хмуро, с недоверием. Чонгук обернулся, лёгкая улыбка коснулась губ. — Готовлю завтрак, — беззаботно пожал он плечами. — Уже почти готово. Садись. Он поставил сковородку на подставку, выключил плиту, вытер руки о полотенце. И, не думая, — наверное, впервые за пять лет — сам подошёл к Тэхёну, взял его лицо в ладони и оставил на губах лёгкий поцелуй. Так раньше делал Тэхён в первые годы совместной жизни. Тэхён замер, не отвечая. Просто стоял, глядя на него расширенными глазами, в которых читалось недоверие и растерянность. Чонгук не стал давить. Он отпустил мужа, взял тарелки, поставил на стол. Завтрак проходил в тишине. Чонгук то и дело кидал взгляды на Тэхёна: на его склонённую голову, на руки, которые механично подносили палочки ко рту. Чонгук понимал, что за одно утро всё не исправишь. Он пытался прочитать эмоции мужа, но чем дольше смотрел на него, тем больше казалось, что тот разочарован. Но почему? Вот это ускользало от Чонгука. Тэхён доел, поднялся, отнёс тарелку в раковину. Все его движения напоминали робота, который застрял в одном цикле. — Спасибо, — сказал он глухо, не глядя на Чонгука, и вышел из кухни. Чонгук остался сидеть за столом. Он тихо вздохнул. Это всего лишь начало. Главное, чтобы это было не началом конца. Чонгук встал, убрал со стола, вымыл посуду. Потом подошёл к спальне, приоткрыл дверь. Тэхён сидел на краю кровати, уставившись в телефон, но не листал, просто держал его в руке и смотрел в одну точку. — Тэхён, — мягко позвал Чонгук. Омега поднял глаза, во взгляде — усталость и непонятное для альфы разочарование. — Может, сходим куда-нибудь? Поужинаем, — Чонгук ласково улыбнулся. Тэхён молчал, кажется, вообще не слышал слов и сейчас не знал, что ответить. Смотрел так изучающе, будто видел мужа впервые или пытался запомнить. — Не могу, у меня встреча, — наконец-то ответил он и опустил взгляд на телефон. — Может, тогда завтра? — Чонгук не сдавался. Тэхён безжизненно покачал головой. — Не знаю… Чонгук поджал губы. Хотелось подойти и встряхнуть Тэхёна, чтобы тот вышел из своего забвения. Но он не смог, потому что боялся сделать ошибку. ♤♤♤ Чонгук старался. Правда. Он готовил завтраки, мыл посуду, пытался говорить тёплые слова. Пару раз даже обнял Тэхёна просто так, не для галочки, не потому что надо, а потому что хотелось. Но каждый раз натыкался на удивлённый, нахмуренный и разочарованный взгляд мужа. В этих взглядах было столько недоверия, что Чонгуку становилось неловко и стыдно. Как будто он провинившийся школьник, которого поймали на лжи. Он не знал, как доказать, что на этот раз — всерьёз. Что он не играет. Что он настоящий. Сегодня была суббота. День секса. Так они называли это про себя, расписание, которого придерживались последние два года. Каждую субботу, после ужина, без прелюдий, без лишних слов. Механически, чтобы отметить галочку. Чонгук решил сломать этот порядок. Он пришёл с работы пораньше, забежал в магазин, купил продукты, цветы — красные розы, как в старых фильмах. Он бы хотел купить любимые цветы мужа, но, к своему стыду, он не знал, какие нравятся. Купил свечи для романтического вечера. Долго возился на кухне. Стол накрыл красиво: скатерть, салфетки, свечи в центре. Розы поставил в вазу. В семь всё было готово. Чонгук сел ждать. Смотрел на свечи, на цветы, на пустой стул напротив. Нервничал, как на первом свидании. В восемь Тэхён не пришёл. Чонгук написал сообщение: «Ты скоро?». Прочитано — без ответа. В девять ужин остыл. Свечи почти догорели. Чонгук набрал номер мужа: гудки, гудки, сброс. Позвонил ещё раз — то же самое. Сообщения были прочитаны. Значит, видел, но не ответил. В десять Тэхён вернулся. Чонгук услышал, как щёлкнул замок. Вышел в коридор встретить. Если честно, внутри копилась обида. Ну мог бы предупредить, написать: «Задержусь», хоть что-то. Он столько готовил, старался, а его даже не предупредили. Но он отогнал обиду. Решил не портить вечер. Улыбнулся, шагнул навстречу. Тэхён вошёл усталый: плечи опущены, глаза в пол. Он кинул ключи на комод, скинул туфли. И, не глядя на Чонгука, хотел пройти мимо. Будто мужа не существовало. Чонгук перегородил дорогу. Встал перед ним, останавливая Тэхёна. Тот поднял глаза, и Чонгуку стало страшно. В этом взгляде была не просто усталость — там был целый спектр измученной боли. Какая-то безнадёжная, выжженная пустота. Тэхён смотрел на него и будто не видел. Или видел, но насквозь. Чонгук поднял руку, накрыл его щёку ладонью. Кожа была холодной, под глазами залегли тени. Что с ним стало? Где тот омега, который улыбался каждое утро? Который смеялся и строил планы? Который боролся за свою любовь, как за жизнь? Чонгук чувствовал вину. Физически — как камень на груди. Всё сжималось внутри, не хватало воздуха. Он сделал Тэхёна таким. Он. Своей пустотой, своим молчанием, своей неспособностью любить. Он прикрыл глаза, прислонился к его лбу своим. Чувствовал чужое дыхание: тёплое, прерывистое. Хотел поцеловать. Хотел прижать к себе, сказать «прости». Тэхён увернулся. Отклонил голову в сторону, убираясь из-под его ладони. Не позволил. Просто — нет. Чонгук замер, растерявшись. Он не ожидал такого. Тэхён всегда хотел его поцелуев. Ждал, просил, умолял, а теперь уворачивался, будто они противны ему. — Я устал, — тихо прошептал Тэхён. Он отмахнулся от руки Чонгука и пошёл в спальню, не оглядываясь. Чонгук стоял в коридоре, смотрел на удаляющуюся спину. Внутри всё сжималось. Не знакомая пустота, а острая, живая, режущая боль пронзила грудь. Он позвал, не думая: — Тэхён. Тот остановился, но не повернулся. Просто ждал: спина напряжена, плечи сжаты. Чонгук не знал, что сказать. В голове пусто, только ком в горле. — Я приготовил ужин… — звучало жалко. Тэхён стоял с минуту, не двигаясь. Просто молчал. А потом устало выдохнул: — Я не голоден, — и ушёл в спальню. Чонгук остался в коридоре один. Смотрел на закрытую дверь, перевёл взгляд на остывший ужин, на догоревшие свечи. Он прошёл на кухню, думая лишь об одном — он, Чонгук, тоже вёл себя так? Тэхён терпел его такого пять лет? Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. И он попробует снова. Хотя бы для того, чтобы Тэхён перестал смотреть на него этим взглядом — усталым, пустым, потерявшим надежду. ♤♤♤ Чонгук чувствовал — Тэхён отдаляется с каждым днём. Не верит ему. Все старания, все улыбки, все попытки начать сначала — всё проходило мимо, как сквозь стену. Нет, не так. Казалось, что с каждой попыткой Чонгука наладить отношения Тэхён больше отдалялся. В глазах всё чаще усталость, переплетённая с болью. Будто все старания альфы причиняли ещё больше боли. И Чонгук не понимал, почему так. Тэхён стал всё чаще задерживаться на работе. Даже на выходных работал. В субботу утром надевал костюм, кидал «я на работу» — и уходил. Возвращался, когда за окном была глубокая ночь, иногда почти утро. Чонгук лежал и слушал, как он раздевается в темноте, как тихо дышит, как ложится на самый край кровати, спиной к нему. Чонгук не знал, что с этим делать. Как вернуть Тэхёна. Как всё исправить. Он не хотел сдаваться. Не хотел терять мужа, не потому, что привык, а потому, что понял: этот человек заслуживает счастья. Даже если Чонгук не сможет дать ему любовь в полном объёме — он хотя бы попробует. Снова и снова он пытался заговорить. За ужином, перед сном, в выходные, когда Тэхён сидел с ноутбуком на диване. — Тэхён, нам нужно поговорить. — Я устал, Чонгук. — Но… — Правда. Устал. Давай завтра. «Завтра» не наступало. Только душ, кровать, тишина. И невидимая стена между ними, которая росла с каждым днём. Сегодня был один из таких вечеров. Они лежали на кровати, каждый на своей половине. Чонгук не спал, ворочался, мысли не давали покоя. Он смотрел на спину Тэхёна: напряжённые плечи, позвонки, выступающие под тонкой тканью пижамы. Тэхён не двигался. Может, спал. Может, притворялся. В какой-то момент Чонгук не выдержал. Он осторожно подвинулся, прижался к спине Тэхёна. Обнял, сначала робко, потом крепче. Боялся, что муж отстранится, но Тэхён даже не дрогнул. Лежал тихо, как каменный. Чонгук прижался губами к его плечу, оставил нежный поцелуй. Потом поцеловал между лопаток, туда, где раньше Тэхён любил целовать его самого. Сердце колотилось в груди. Он прижался сильнее — отчаянно, почти умоляюще. И прошептал: — Я люблю тебя. В голосе — всё. Пять лет молчания. Пять лет пустоты. Пять лет, которые он пытался заполнить чужим теплом, не давая взамен ничего. Он не знал, правда ли это — любовь. Или просто благодарность, усталость, страх потерять единственного человека, который остался рядом. Но слова были сказаны. Впервые без просьбы, без расписания, без принуждения. Но в ответ тишина. Тэхён даже не шелохнулся. Чонгук лежал, обнимая его, и ждал. Сам не знал, чего, но отпускать не решался, казалось, что если отпустит, то потеряет навсегда. ♤♤♤ Чонгук проснулся от того, что Тэхён попытался аккуратно выпутаться из его объятий. Чонгук ещё не до конца проснулся, но тело среагировало быстрее мозга — рука сама сжалась крепче, не давая омеге ускользнуть. — Доброе утро, — произнёс Чонгук хрипловато ото сна. Он прижал Тэхёна к себе крепче, носом уткнувшись в макушку. — Доброе, — тяжко выдохнул Тэхён и снова дёрнулся, пытаясь подняться, но тот не отпустил. Чонгук перевернул омегу на спину одним плавным движением, навис сверху, опираясь на локоть. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Тэхён смотрел на него удивлённо и настороженно, глаза чуть расширены, брови сведены. А Чонгук любовался им, будто до этого лицо мужа было в каком-то тумане и он видел только его силуэт, но сейчас туман рассеялся. И альфа видел то, что не замечал: маленькие родинки на кончике носа, на нижней губе, на щеке. У Тэхёна золотисто-карие глаза, в них когда-то была жизнь, а сейчас лишь усталость и пустота. Он провёл ладонью по животу Тэхёна, пальцы скользнули под край шёлкового топа, коснулись горячей кожи. Тэхён дёрнулся от неожиданности. — Мне надо на работу, — произнёс омега, сглотнув и перехватывая его запястье. — Может быть, господин Ким сегодня простит своему лучшему работнику небольшое опоздание? — томно прошептал Чонгук, чуть наклонив голову, приближаясь к губам Тэхёна. Он почти касался их, чувствовал чужое прерывистое дыхание. Тэхён молча смотрел на Чонгука, приоткрыл губы, кажется, пытался что-то сказать, но слова остались неозвученными, он лишь ослабил хватку на запястье, рука медленно соскользнула, упав на постель. Сдался. Чонгук ласково улыбнулся, замирая в паре сантиметров от губ омеги, давая тому время. Ладонь тем временем продолжала гладить живот, поднимаясь выше, к рёбрам, водя по изгибам, привыкая к теплу и мягкости. Тэхён вдруг поднял руку и накрыл щёку Чонгука ладонью. Пальцы чуть дрожали. Он смотрел долго, очень долго, в глаза, на губы, на каждую чёрточку лица, будто впервые видел его или хотел запомнить. А потом резко потянул мужа к себе и поцеловал жадно, отчаянно, почти болезненно. Глубоко, настойчиво, с тихим стоном. Чонгук ответил мягко, но глубоко, обхватывая ладонью затылок Тэхёна. Он целовал медленно и долго, смакуя каждый миг: языком ласкал нижнюю губу, проникал глубже, переплетая их языки, потом слегка отстранялся, чтобы снова вернуться ещё нежнее, ещё дольше. Поцелуй тянулся, пока у Тэхёна не начало сбиваться дыхание. Только тогда Чонгук спустился ниже. Губы медленно скользили по шее, целуя каждый сантиметр кожи. Он задерживался у уха, обводил языком чувствительную мочку, спускался к пульсирующей жилке, чувствовал, как дыхание Тэхёна становится тяжелее и прерывистее. От шеи перешёл к ключицам, целовал их долго влажными, тёплыми поцелуями, языком обводя каждую ямочку. Впервые их прелюдия длилась так долго, впервые Чонгук желал мужа, впервые хотел доставить удовольствие не потому, что это супружеский долг, а потому, что ему хотелось этого. Стянув шёлковый топ, Чонгук продолжил путь губами по груди. Он подолгу ласкал соски: обводил языком, мягко покусывал, втягивал в рот и посасывал, потом успокаивал долгими нежными поцелуями, обводил языком. Руки гладили бока и талию, прижимая Тэхёна ближе к себе. Ниже, по рёбрам, где кожа особенно чувствительно реагировала на каждое касание губ. Тэхён выгибался под каждое касание, тянулся к этим ласкам, его стоны становились всё громче, всё несдержаннее. Он обнимал, блуждал ладонями по спине альфы, притягивал ближе. Чонгук спускался всё ниже, целуя живот, языком обводя каждый мускул, задерживаясь у пупка. Он стянул с Тэхёна нижнее бельё и отбросил в сторону. Раздвинув ноги шире, начал с долгих поцелуев внутренней стороны бёдер — горячих, влажных, поднимаясь всё выше и выше, пока Тэхён не задрожал. Когда Чонгук наконец коснулся языком возбуждённого члена, Тэхён выгнулся и громко застонал. Чонгук работал медленно, не торопясь: языком провёл от основания до головки, несколько раз обвёл чувствительную коронку, потом мягко втянул в рот. Он ласкал глубоко, то посасывая, то отпуская, чтобы снова провести языком по всей длине, поцеловать головку, лизнуть снизу. Он продолжал долго, наслаждаясь каждым стоном и дрожью. Только когда дыхание Тэхёна стало совсем отчаянным, Чонгук добавил пальцы. Сначала один, медленно и осторожно, потом второй. Растягивал тщательно, не переставая работать ртом: то втягивая член глубже, то просто целуя и облизывая. Третий палец вошёл ещё медленнее, Чонгук согнул пальцы, находя нужную точку и мягко надавливая на неё снова и снова, пока Тэхён не начал мелко дрожать всем телом. Тэхён закинул ноги ему на плечи, запустил пальцы в волосы, извивался, как в бреду, шепча имя Чонгука, то ли прося остановиться, то ли умоляя о большем. — Люблю тебя… — хрипло прошептал Чонгук, на секунду оторвавшись, чтобы поцеловать низ живота, и снова вернулся губами к члену. Только когда Тэхён уже почти рыдал от удовольствия и был полностью готов, Чонгук убрал пальцы и поднялся выше, нависая над ним. Тэхён тяжело дышал, вздрагивая. Он затуманенным взглядом посмотрел на альфу, а после притянул к себе, прижал с отчаянной силой, обхватил ногами и начал целовать жадно, почти болезненно. Чонгук вошёл очень медленно, сантиметр за сантиметром. По вискам Тэхёна сразу потекли горячие слёзы. Чонгук двигался глубоко и неторопливо, склоняясь, чтобы снова и снова целовать мокрое от слёз лицо. — Люблю тебя… — хрипло шептал Чонгук прямо в приоткрытые губы, каждый раз, когда входил особенно глубоко. Он продолжал двигаться в том же неторопливом, ласковом ритме. Губы скользили по шее мужа, целуя влажную кожу, посасывая чувствительные места, возвращаясь к губам снова и снова. Одной рукой он гладил Тэхёна по волосам, по спине, по боку, чувствуя, как сильно дрожит каждый мускул под его пальцами. Тэхён целовал его жадно, почти грубо, глубоко запуская язык, кусая губы, цепляясь руками за спину и плечи. Ногти впивались в кожу, тело выгибалось навстречу каждому толчку, сжимаясь вокруг Чонгука так сильно, что у того перехватывало дыхание. Тихие, надломленные всхлипы срывались с губ Тэхёна при каждом глубоком проникновении. Чонгук не ускорялся. Он продолжал двигаться медленно, но сильно, полностью погружаясь и слегка вращая бёдрами, чтобы задеть каждую чувствительную точку. Тело Тэхёна дрожало всё сильнее. Дыхание стало коротким, прерывистым. Он выгибался дугой, сильнее прижимая Чонгука к себе, целуя так, будто хотел раствориться в нём. Когда Чонгук особенно глубоко и медленно вошёл в него, Тэхён кончил с тихим, сдавленным всхлипом, выгнувшись дугой, сильно сжимаясь вокруг альфы и дрожа всем телом. Слёзы продолжали течь даже после, стекая по вискам на простыню. Чонгук продолжал двигаться ещё несколько долгих, глубоких толчков, целуя дрожащие губы, пока оргазм не прошёлся тёплой волной по телу. Он глухо простонал имя мужа, сильно прижимаясь к нему всем телом, и замер глубоко внутри. Чонгук не отстранился, не спешил выходить. Он нежно гладил Тэхёна по влажным волосам, по спине, по дрожащим бёдрам, покрывая его лицо и шею мягкими, успокаивающими поцелуями. — Люблю тебя… — тихо шептал он снова и снова, прижимаясь губами к виску, к мокрой щеке, к уголку губ. Тело Тэхёна всё ещё мелко дрожало под ним, руки крепко обхватывали спину Чонгука, а горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу шеи. Они лежали, тяжело дыша, пытаясь поймать ускользающий воздух. Чонгук всё ещё был внутри, когда почувствовал знакомое, горячее давление у основания члена. Сцепка началась быстро и сильно, узел набухал, надёжно запирая их вместе. Тэхён тихо всхлипнул от внезапного ощущения полноты. Чонгук обнял мужа крепче, одной рукой обхватил за талию, второй — за спину и аккуратно, но уверенно перевернулся на спину, укладывая Тэхёна сверху на себя. Теперь омега лежал на его груди, полностью накрывая своим горячим, дрожащим телом. Ноги Тэхёна бессильно раздвинулись по бокам от бёдер Чонгука, а узел глубоко внутри соединял их ещё теснее. Тэхён мелко дрожал всем телом. Его щека прижималась к груди Чонгука, горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу, а пальцы слабо цеплялись за плечи альфы. Чонгук обнял его ещё крепче, ладонью медленно и успокаивающе гладил по спине, от затылка до поясницы и обратно. Другой рукой он нежно перебирал влажные светлые волосы. Наклонив голову, Чонгук поцеловал макушку Тэхёна, потом задержался там, просто дыша в мягкие пряди. — Люблю тебя… — тихо прошептал он, прижимаясь губами к волосам. Он продолжал медленно гладить спину мужа широкими, тёплыми движениями ладони, чувствуя под пальцами каждую дрожь, каждое напряжение мышц. Узел пульсировал внутри Тэхёна, и Чонгук чувствовал, как омега инстинктивно сжимается вокруг него при каждой новой волне. Тело Тэхёна было горячим, влажным от пота и всё ещё мелко подрагивало. Чонгук поцеловал макушку ещё раз, потом спустился ниже и нежно коснулся губами виска, щеки, мокрого от слёз уголка глаза. Он не торопился. Просто держал мужа в своих объятиях, гладил, целовал и шептал тихое «люблю» каждый раз, когда чувствовал особенно сильную дрожь. Тэхён лежал на нём совершенно обессиленный, уткнувшись лицом в шею альфы, и не разжимал рук. Его дыхание постепенно становилось чуть ровнее, но тело продолжало мелко дрожать, а пальцы всё так же цеплялись за Чонгука, будто он боялся, что его отпустят. Чонгук закрыл глаза, крепче обнял мужа и снова поцеловал в макушку, вдыхая его запах. ♤♤♤ Они лежали так довольно долго. Узел всё ещё крепко держал их вместе, пульсируя горячо и глубоко внутри Тэхёна. Чонгук не ослаблял объятий, продолжая медленно гладить мужа по спине и плечам, время от времени целуя его в макушку и висок. Постепенно дыхание обоих выровнялось. Чонгук почувствовал, как узел начал понемногу спадать, но всё равно не спешил размыкать руки. Он провёл ладонью по влажным волосам Тэхёна, убрал несколько прядей с его лица и тихо сказал: — Тэхён… Голос всё ещё был низким и чуть хриплым после всего. — Давай сегодня поужинаем вместе. Только мы вдвоём. Тэхён не ответил сразу. Он лежал неподвижно, уткнувшись лицом в шею Чонгука, и долго молчал. Так долго, что Чонгук уже начал думать, что тот снова уснул. — Я приготовлю твои любимые рёбрышки, — мягко продолжил Чонгук, проводя пальцами по позвоночнику мужа. Хотя он был не уверен, любимое ли это блюдо омеги, но тот часто их готовил. — Или можем заказать что-нибудь, если не хочешь. Но… нам надо поговорить. Тишина снова повисла между ними. Тэхён сделал медленный, глубокий вдох, потом так же медленно выдохнул. Чонгук почувствовал, как напряглись мышцы его спины под ладонью. Наконец Тэхён едва слышно ответил. Голос был тихий, усталый и какой-то обречённый, будто он уже знал, о чём пойдёт речь, и не ждал от этого разговора ничего хорошего: — Хорошо. Это короткое слово прозвучало почти безжизненно. Тэхён не поднял голову, не посмотрел на него. Просто согласился, прижимаясь лицом сильнее к его шее, словно хотел спрятаться. Чонгук крепче обнял мужа, поцеловал в макушку и прошептал: — Спасибо. Он продолжал гладить его по спине, чувствуя, как Тэхён всё ещё мелко дрожит в его объятиях, даже после того, как узел окончательно спал. Чонгук не торопил его отпускать. Просто лежал, держа мужа на себе, и думал, что этот ужин, скорее всего, будет тяжёлым. Но говорить было нужно. ♤♤♤ К вечеру Чонгук устроил настоящий романтик. Стол был красиво накрыт, горели свечи, в воздухе пахло любимыми ребрышками Тэхёна и соусом, который он готовил почти три часа. В центре стола скромно стояла маленькая чёрная коробочка с кольцом. Он хотел, чтобы оно стало символом их настоящих чувств, началом нормальных отношений. Чонгук волновался, но внутри теплилась уверенность: сегодня они наконец поговорят. Всё прояснится. Они пройдут этот тяжёлый этап и начнут всё заново. Когда Тэхён вернулся с работы, он выглядел не просто уставшим. Он выглядел опустошённым. Плечи сутулились, взгляд был потухшим, кожа бледная. Чонгук улыбнулся ему тёплой, ободряющей улыбкой. — Проходи. Я всё приготовил. Тэхён молча снял пиджак, повесил его на стул, вымыл руки и сел за стол. Его взгляд скользнул по красивой сервировке, по свечам, по коробочке посередине. Он горько хмыкнул — тихо, почти беззвучно — и опустил глаза. Какое-то время они сидели молча. Тэхён задумчиво смотрел на свою тарелку, медленно крутил между пальцами палочки для еды, но даже не притрагивался к еде. Чонгук чувствовал, как напряжение в комнате сгущается, как тяжелеет воздух. Наконец он набрал воздуха и начал: — Тэхён… Я много думал в последнее время. И я хотел сказать, что… — Я тебе изменяю, — перебил его Тэхён, так и не взглянув в глаза.