Вдыхай мои слёзы

Тэхён не понимал Чонгука от слова совсем. Два месяца прошло с того дня, как он выслал курьером документы на развод. Два месяца Чонгук молчал. Почему? Так сильно занят своим Джихёном, что не может даже пару минут выделить, чтобы поставить подпись и наконец отпустить Тэхёна? Или просто издевается? Хочет, чтобы Тэхён страдал дольше? Или Джихён приказал не давать развод? Зачем? Больше денег срубить? От одного только имени этого ненавистного омеги на душе становилось мерзко. Тэхён — хороший человек, он знал это. Видит Бог, он никогда никому не желал зла, никогда не мстил, не унижал, не радовался чужим несчастьям. Но Джихёну — кирпич на голову судья за то, что сделал с Чонгуком. За то, что разбил его. За то, что Тэхён потом пять лет собирал эти осколки, резался об них, истекал кровью, а Джихён даже не знал об этом. А потом пришёл, щёлкнул пальцами, и Чонгук побежал, виляя хвостом. Что есть в этом Джихёне, чего нет в Тэхёне? Чем он лучше? Красивее? Но красивых вокруг много. Богаче? У Тэхёна денег больше, чем у Джихёна могло быть когда-либо. Может, дело не в этом. Может, дело в том, что Тэхён был слишком доступен. Слишком легко достался. Слишком сильно любил. А Джихён был далёким, холодным, играл, и Чонгук, как глупый котёнок, бегал за ним, не замечая, что рядом кто-то кладёт свою жизнь к его ногам. Тэхён давно перестал искать ответы. Это был один из тех вопросов, на которые лучше не знать ответ. И сейчас он хотел только получить развод, уехать, начать жизнь заново. Вылечиться от этой больной, гнилой, изматывающей любви, которая высасывала из него все соки. Чтобы не задыхаться по ночам от слёз, не просыпаться с чувством, что внутри всё рухнуло, не разрушить себя окончательно. Он хотел забыть Чонгука. Стереть его из памяти, как стирают ненужные файлы. Безвозвратно, без права на восстановление. И для этого нужно было одно — забрать эти грёбаные документы, которые хоть официально сделают его свободным. Даже если душа всё равно останется в клетке. Тэхён остановился на парковке перед офисом Чонгука и не решался выйти из машины. Смотрел на стеклянные двери, на людей, входящих и выходящих, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Больно, обидно до слёз. За что Чонгук так с ним? Почему после встречи с Джихёном не ушёл сразу? Зачем нужен был этот фальшивый спектакль заботливого мужа? Зачем эти поцелуи, это внимание, эти слова про любовь? Хотел скрыть измену? Думал, что Тэхён настолько глупый, что не догадался? Тэхён видел, как изменился Чонгук после той ночи. Не заметить было невозможно. Он будто ожил. В глазах появилась та самая искра, которую Тэхён безуспешно пытался зажечь пять лет. И эта искра убивала. Потому что пришла она не от Тэхёна. Никакая любовь, никакая забота, никакие пять лет терпения не смогли разбудить в Чонгуке жизнь. А Джихён просто вошёл в ресторан, и Чонгук загорелся, как спичка. Тэхён был зол. Зол на себя, на Чонгука, на Джихёна, на всех. Он отпустил мужа тогда, на парковке ресторана, он сдался. Позволил уйти. Но зачем после этого нужно было врать? Зачем было просыпаться с утра, целовать его, говорить: «Я люблю тебя», готовить завтраки? Тэхён уже смирился с тем, что его не любят. Уже подготовился к концу. А Чонгук вдруг решил поиграть в заботливого мужа. Злость охватила разум. Тэхён сжал руль так, что побелели костяшки, потом резко открыл дверь и вышел из машины. Ноги сами понесли его ко входу. Даже если Чонгук не любил его, мог хотя бы быть честным. Уйти достойно, по-мужски, сказать правду. Но нет. Он решил поиграть в любящего мужа, заставляя Тэхёна умирать внутри каждый день. Каждое утро, когда он просыпался и видел Чонгука, который вдруг стал таким внимательным, он чувствовал, как его сердце разбивается заново. Потому что это была ложь. И он знал это. Знал, но продолжал позволять себя обманывать, ожидая, когда Чонгук наберётся смелости уйти. Он вошёл в офис, прошёл мимо охранника, даже не взглянув на него. — Чонгук у себя? — спросил он у секретаря. — Господин Ким? — тот вскочил на ноги, поклонился. Тэхён редко приходил сюда, но все знали, кем является супруг Чонгука. — Да, господин Чон у себя. Мне сообщить, что… — Не нужно, — перебил Тэхён и направился к двери кабинета. Он не хотел, чтобы его объявляли. Не хотел давать Чонгуку времени подготовиться, придумать очередную ложь, очередное оправдание. Он хотел застать его врасплох. Он толкнул дверь и вошёл. Чонгук сидел за столом, уткнувшись в какие-то бумаги. Очки сползли на кончик носа, волосы небрежно растрёпаны, под глазами залегли тени. Он выглядел уставшим. Не просто уставшим — вымотанным до предела, как человек, который давно забыл, что такое нормальный сон. Тэхён на секунду замер, растерявшись. Он ожидал увидеть счастливого, сияющего Чонгука, который только что вернулся от своего Джихёна и теперь строит планы на новую жизнь. Он ожидал увидеть мужа, который смотрит на него с превосходством, с лёгкой усмешкой. Мол, прости, но я выбрал его. Но вместо этого перед ним сидел человек, который выглядел так, будто его выжали досуха. Чонгук лениво поднял голову, когда дверь открылась, и не смог сдержать удивления. Брови поползли вверх, одна дугой выгнулась, он нахмурился, но в глазах промелькнуло что-то похожее на… облегчение? Тэхён не был уверен. И не хотел верить. — Я пришёл за документами, — начал Тэхён с порога. Он говорил резко, холодно, как человек, который больше не намерен ничего терпеть. Он не хотел находиться здесь дольше, чем нужно. Каждая секунда рядом с этим альфой была пыткой. Его разрывало на две части: одна требовала бороться, вернуть всё, что было, даже если это «всё» было пустотой и болью. А вторая, тёмная, злая, требовала отомстить. Заставить Чонгука страдать так же, как страдал он сам. Уничтожить его, разбить его самооценку, растоптать его надежды. Потому что он посмел играть с чувствами Тэхёна. Посмел подумать, что тот наивный дурак, который поверит в любую сказку. Чонгук медленно снял очки, положил их на стол. Поджал губы, опуская голову, будто ему было стыдно смотреть в глаза мужу. Или больно. — И тебе привет, — тихо сказал он. Тэхён растерялся. Всего на пару секунд. Потому что в этом «привет» не было ни холодности, ни насмешки, ни равнодушия. Только усталость. И ещё что-то, что Тэхён не мог определить: то ли сожаление, то ли боль. Он пришёл готовым ко всему, но не к этому. Не к тому, что Чонгук будет выглядеть разбитым. Не к тому, что в его глазах не будет той искры, которая горела в ресторане. Не к тому, что он будет казаться почти мёртвым внутри. Тэхён тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Нет. Ему нет дела до того, что чувствует Чонгук. Пусть даже Джихён снова его бросил — это не его проблема. Он пришёл за разводом. — Ты подписал? — Тэхён смотрел на него холодно. Он не хотел показывать слабость, не хотел, чтобы Чонгук слышал, как дрожит его голос, не видел, как всё внутри переворачивается от одного взгляда на этого человека. Чонгук покачал головой. Медленно, не глядя в глаза. — Нет. Я не буду этого делать. Тэхён почувствовал, как внутри закипает злость. Как она поднимается откуда-то из груди, заполняет горло. — Что? — вырвалось у него. — Что ты сказал? Чонгук поднял глаза, в них читалась уверенность. Твёрдая, непоколебимая уверенность человека, который принял решение. — Я не дам тебе развод, — повторил он спокойно. Слишком спокойно для того, кто собирался разрушить единственный шанс Тэхёна на спасение. Тэхён сжал кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Он пытался сдержать злость, которая рвалась наружу, кипела в крови, застилала глаза красным. — Ты издеваешься? — злобно прошипел он. — Нет, — Чонгук встал из-за стола, обошёл его, сделал шаг к Тэхёну. — Я хочу… — Мне плевать, что ты хочешь! — перебил Тэхён, крикнув на него. Сам не ожидал, что так резко вырвется. Слова летели, как камни, с каждым ударом причиняя боль, но Тэхён не мог остановиться. — Значит, я получу развод через суд! — Тэхён, выслушай меня, — Чонгук поднял руки в примиряющем жесте, сделал ещё шаг. В глазах мелькнула мольба. Но Тэхён уже не видел. Он был слеп от боли и злости. — Нет! — выкрикнул он так громко, что Чонгук замер на месте. И в следующий момент голос Тэхёна упал, стал усталым, почти безжизненным. — Я ни единому твоему слову больше не верю. Чонгук вздрогнул, будто его ударили. Лицо исказилось болью — острой, неподдельной, такой, что у Тэхёна на мгновение сжалось сердце. Но он заставил себя не замечать этого. Он больше не будет переживать за этого человека. Не будет жалеть, не будет прощать, не будет надеяться. Чонгук выбрал Джихёна, пусть теперь разбирается со своими проблемами сам. Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать. Наверное, снова «Тэхён», снова попытка оправдаться, снова ложь, которую он уже так хорошо научился прятать за красивыми словами и нежными взглядами. Но омега не дал ему вымолвить ни слова. — Я жду ребёнка, — сказал Тэхён. Он смотрел на Чонгука с вызовом. Глаза горели, спина выпрямилась, голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. Да, он врал. Врал нагло, цинично, использовал последнее оружие, чтобы сломать сопротивление мужа. Но на войне все средства хороши. Он боролся за свою жизнь. За своё будущее. За право перестать быть запасным вариантом, на который переключаются, когда основной не сработал. — И ребёнок не твой. Чонгук замер. Глаза расширились от полного ужаса. Он смотрел на Тэхёна так, будто тот ударил его ножом. Рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось. Он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Лицо побелело, на лбу выступила испарина. — Я хочу растить ребёнка в нормальной, любящей семье, — продолжал Тэхён, и сам не знал, откуда у него столько сил врать. Хоть голос звучал ровно, но внутри всё дрожало от напряжения. Он чувствовал, как ложь обжигает язык, но не мог остановиться. Потому что это был единственный способ спасти себя. — Подпиши документы в ближайшее время. Он развернулся и вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. Толкнул дверь так сильно, что она ударилась о стену. Шаги гулко отдавались в коридоре. Он не обернулся. Не мог. Потому что если бы он обернулся, если бы увидел лицо Чонгука — растерянное, разбитое, молящее о чём-то, — он бы сломался. Он бы снова позволил себя обмануть. Тэхён дошёл до машины, открыл дверь, сел за руль. Руки дрожали. Он сжал руль, пытаясь успокоиться, но внутри всё кипело. Слёзы подступали к глазам, и он зажмурился, чтобы не расплакаться прямо здесь, на парковке, где его могли увидеть. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Никогда больше. Он сидел в машине и чувствовал, как внутри медленно умирает всё, что ещё оставалось живым. Он соврал о ребёнке, и эта ложь была последней каплей. Последней ступенькой на пути к свободе, которую он так отчаянно искал. Теперь Чонгук подпишет документы. У него не будет выбора. Но внутри, в той самой тёмной глубине, где пряталась его любовь, что-то болезненно дрогнуло. И Тэхён знал: он никогда не сможет забыть это лицо. Выражение ужаса и боли, которое появилось на лице Чонгука, когда он услышал про ребёнка. И ему было так же больно, как и тому. Даже больше. Потому что он убивал себя сам. И делал это осознанно. ♤♤♤ Тэхён сидел с пустым взглядом и смотрел на бумаги, которые держал дрожащими пальцами. Строчки расплывались перед глазами, слова складывались в предложения, но мозг отказывался воспринимать их смысл. Он не хотел верить в то, что там написано. Это какая-то злая шутка? Или карма за его враньё? Судьба решила посмеяться над ним, подкинув такой поворот именно в тот момент, когда он почти выбрался из этого ада? В любом случае, он не был готов к такому. И сейчас не знал, что ему делать. — Господин Ким? — голос врача дошёл до его слуха как через толщу воды, приглушённый, далёкий, почти нереальный. Будто кто-то говорил из другой комнаты, из другого мира, в котором Тэхён больше не существовал. Он медленно поднял взгляд на врача. Глаза были стеклянными, лицо бледным, как у мертвеца. — Вам нехорошо? — обеспокоенно спросил тот. — Это точно? — пересохшими губами еле выговорил он, хрипло, шёпотом, будто из него выветрились все эмоции. Только пустота, только неверие, только отчаяние, которое он пытался задавить, но оно всё равно вылезало наружу, сжимало горло, не давало дышать. — Да, — с мягкой улыбкой ответил врач. — Поздравляю, вы беременны. Срок — десять недель. Десять недель. Чуть больше двух месяцев. Тэхён снова посмотрел на бумаги. На белые листы, на чёткие строчки, на сухие медицинские термины, которые превратили его жизнь в руины. Десять недель назад. Он попытался вспомнить, что было тогда. И, к своему сожалению, вспомнил. Утро. Чонгук обманывал его, а Тэхён позволял себя обмануть. За что? В голове крутился только этот вопрос. За что ему такое наказание? Если бы врач сообщил эту новость хотя бы год назад, в крайнем случае полгода — Тэхён был бы счастлив. Он бы плакал от радости, обнимал Чонгука, рассказывал ему, строил планы, мечтал о будущем. Но не сейчас. Сейчас слеза скатилась по щеке от отчаяния. Горькая, горячая, совсем не похожая на слёзы счастья. Последние пару дней он чувствовал себя плохо. Тошнота по утрам, слабость, головокружения. Он списывал это на стресс, на нервное истощение после разрыва, на ночи без сна и бесконечные слёзы. А оказалось, что это не стресс. Это жизнь. Новая жизнь, которую он носит под сердцем, даже не подозревая. Жизнь, которая появилась от человека, который его не любит. Человека, от которого он пытается сбежать. Ирония судьбы — жестокая, беспощадная, почти издевательская. Сперва он надеялся, что ребёнок от Чонина. Мысль мелькнула где-то в подсознании, и он даже уцепился за неё, как за спасательный круг. На пару секунд стало легче. Если от Чонина, значит, можно уйти, забыть Чонгука, начать новую жизнь. Но когда он увидел срок, надежда рухнула. Десять недель. Они с Чонином были вместе больше трёх месяцев назад. И Тэхён это помнил. Помнил всё: ту ночь, своё отчаяние, свою слабость. И срок не совпадал. У них с Чонгуком будет ребёнок. Тэхён смотрел на бумаги и чувствовал, как мир рушится второй раз за последние месяцы. Он почти получил развод. Почти освободился. Он уже представлял, как уедет из этого города, как сменит номер, как забудет имя Чонгука. Как начнёт жизнь заново, вылечится от этой больной любви, перестанет задыхаться по ночам. А теперь? Как начать новую жизнь, если внутри него растёт частичка старой? Как забыть Чонгука, если ребёнок будет напоминать о нём каждый день: его глазами, его улыбкой, его чертами? Тэхён понимал, что малыш ни в чём не виноват. Он не просил появляться на свет в такой семье, не выбирал себе родителей. Но как любить его, когда он будет живым напоминанием о всей боли, которую ты хочешь забыть? Он сжал бумаги, скомкал их в дрожащих пальцах. Поднял глаза на врача, и взгляд его был полон отчаяния. Голос сорвался на хрип, едва слышный, будто он боялся произнести эти слова вслух, боялся, что они станут реальностью. — Могу ли я сделать аборт? — спросил Тэхён, глядя на врача умоляюще, как смотрят на палача перед казнью, надеясь на помилование, но уже зная, что приговор подписан. Врач помолчал. В его глазах мелькнуло сожаление. Но он ничего не сказал, только посмотрел на Тэхёна с профессиональной сдержанностью, за которой пряталось понимание. Наверное, такие просьбы он слышал не в первый раз. Наверное, они не удивляли его. Но для Тэхёна это было первое. И последнее. Потому что он не знал, сможет ли пережить это. Аборт. Убить ту самую жизнь, о которой он мечтал пять лет. Ту самую, за которую он молился каждую ночь, когда тесты показывали одну полоску. Ту самую, из-за которой он плакал в ванной, прячась от Чонгука. Убить её и убить себя окончательно. Но выбора не было. Потому что жить с этим ребёнком, с этим напоминанием о несчастливой любви, было бы ещё большим наказанием.