Солёная жажда. Финник Одэйр и Энни Креста

Гул. Это первое, что обрушилось на меня, когда двери лифта распахнулись. Не музыка, не голоса, а ровный, вибрирующий низкочастотный гул, от которого чесались зубы и вибрировало всё внутри. Это был звук ожидания, жаждущего свежей крови, упакованной в блестки и шелк. Интервью Цезаря Фликермана — это вершина капитолийского безумия. Закулисье напоминало потревоженный муравейник, где вместо муравьев были экзотические птицы с подрезанными крыльями. Воздух здесь был таким густым от запаха лака для волос, тяжелого грима и чужого пота, что его, казалось, можно было резать ножом. Я стояла в тени тяжелой портьеры, стараясь не шевелиться. Я наблюдала за другими. Это было легче, чем заглядывать внутрь себя. Элина из Первого больше не была золотой статуей. На ней было облегающее платье из тяжелого шелка цвета шампанского с открытой спиной. Оно мерцало при каждом движении, словно жидкий жемчуг, подчеркивая её хищную грацию. Она выглядела как кинодива, а не как убийца, и это пугало сильнее любого меча. Маркус сменил доспехи на смокинг глубокого винного цвета. Широкие плечи, идеальная осанка — он казался телохранителем из высшего общества, спокойным и смертоносным. Он поправлял манжеты с такой небрежностью, будто завтра ему предстоял не бой в Роге Изобилия, а очередная вечеринка. Я снова посмотрела на Риана. Лука действительно постарался. Его смокинг был из плотной, почти черной ткани с едва заметным стальным отливом. Вместо классической сорочки — воротник-стойка. Его правая рука была скрыта под безупречно отутюженным рукавом, но я видела, как он сжимает и разжимает кулак в кармане брюк. Он выглядел сурово, благородно и очень опасно. А моё платье... В зеркале я видела девушку в многослойном вечернем наряде из нежного шифона, переходящего от туманно-серого к бирюзовому. Тонкие бретели, открытые плечи — я выглядела беззащитной, и именно этого добивался мой ментор. А потом зазвучала музыка. Тот самый победный марш, от которого у меня в Дистрикте-4 всегда подгибались колени. Зал взорвался ревом. Тысячи голосов слились в единый экстаз, предвкушая зрелище. Я выглянула в щель между кулисами. Сцена сияла. Ослепительно белые кресла на тонких ножках казались инопланетными капсулами. В центре этого безумия, в лучах прожекторов, стоял Цезарь Фликерман. Он был воплощением Капитолия. Его волосы сегодня были выкрашены в глубокий синий цвет, а костюм из переливчатой ткани менял оттенок от полночного неба до искристого кобальта при каждом его движении. Но страшнее всего была его улыбка. Безупречные, неестественно белые зубы, которые сверкали ярче софитов. Цезарь расхаживал по сцене, дирижируя толпой, как оркестром. Он умел достать из трибута всё — их страх, их надежду, их последнюю гордость — и превратить это в шутку для телеэкранов. — Энни, — тихий голос Риана заставил меня вздрогнуть. Он стоял рядом, его лицо было бледным, но челюсти сжаты так крепко, что скулы казались высеченными из камня. — Смотри на Финника, — прошептал он, кивнув в сторону зала. — И не слушай толпу. Это просто шум и декорация. Помнишь? Я кивнула, хотя сердце колотилось где-то в горле. — А ты, Риан? Ты готов? Он горько усмехнулся, поправляя воротник. —Готов, Энни. Не пропусти моё выступление. А ты стань их мечтой. Пускай захлебнутся своим восхищением. Настала очередь Первого дистрикта. Логан вышел на сцену, и зал сошел с ума. Я закрыла глаза, пытаясь представить наш берег, запах старых сетей и тишину, которую не купить ни за какие деньги Капитолия. Но в ушах стоял только хохот Цезаря и ритмичные аплодисменты — звук приближающейся гильотины. — Четвертый дистрикт, приготовьтесь! — скомандовал один из организаторов мероприятия. Музыка за стеной стала громче. Я видела, как Цезарь Фликерман в своем синем мерцающем пиджаке эффектно поправляет манжеты и ослепительно улыбается в камеру. Его смех разносился по всему залу, заставляя толпу взрываться восторгом. — Сейчас выйдет Риан, — прошептала я сама себе. Я видела, как он выпрямил спину, сделал глубокий вдох и шагнул к свету, когда Цезарь выкрикнул: «А теперь — Дистрикт Четыре! Встречайте, Риан Ярдли!» Рёв толпы был таким мощным, что пол под моими ногами задрожал. Риан вышел так, будто эта сцена принадлежала ему по праву рождения. На огромных экранах, висящих над залом, его лицо выглядело безупречным. Ни тени того ночного отчаяния на балконе, ни следа усталости после утренней тренировки. Он улыбнулся — и зал буквально содрогнулся от рева. Это была хищная, обаятельная улыбка победителя. Его смокинг со стальным отливом сиял под прожекторами, подчеркивая разворот плеч. Он шел к Цезарю, легко кивая трибунам, и я видела, как женщины в первых рядах подаются вперед, буквально пожирая его глазами. — Риан, дружище! — Цезарь вскочил, картинно хватаясь за сердце. —Ты решил ослепить нас всех своей харизмой раньше, чем мы успеем задать первый вопрос? Садись, скорее садись, пока в зале не начались обмороки! Риан сел, по-хозяйски откинувшись на спинку белоснежного кресла. Он выглядел как настоящая звезда. Его правая рука, о которой мы так пеклись утром, неподвижно и элегантно покоилась на подлокотнике, скрытая безупречным кроем рукава. — Ну что ты, Цезарь, — голос Риана, усиленный микрофонами, прозвучал низко и бархатисто. — Я просто рад, что в Капитолии так ценят старую добрую выправку Четвертого. Я смотрела на него и не могла оторваться. Восхищение, чистое и искреннее, на миг вытеснило мой собственный страх. Он был так хорош, так убедителен в этой роли, что даже я почти поверила: перед нами человек, которому не страшна никакая Арена. Он защищал нас всех прямо сейчас, забирая всё внимание этого жадного города на себя. Пока Цезарь рассыпался в комплиментах, выспрашивая Риана о его «секретах силы», я перевела взгляд в зал. Огромная чаша театра тонула в полумраке, расцвеченном только яркими пятнами вычурных костюмов зрителей. Где он? Мои глаза лихорадочно сканировали первые ряды — VIP-зону, где сидели менторы и самые богатые спонсоры. Я искала не просто человека, я искала свою точку опоры. И я нашла его. Финник. Он сидел прямо по центру, в первом ряду. Свет от сцены падал на его золотистые волосы, создавая вокруг него нимб. На нем был костюм, который мог позволить себе только он — вызывающе роскошный, подчеркивающий каждый дюйм его знаменитого тела. Глубокий V-образный вырез его черной блузы открывал вид на его безупречные ключицы и шею, которую облегало массивное колье из белого золота и крупного жемчуга. Жемчужины поблескивали, словно застывшие капли морской пены. Он не улыбался толпе. Он сидел, чуть подавшись вперед, и его взгляд был прикован к сцене. На мгновение мне показалось, что он почувствовал мой взгляд через толщу темноты и кулис. Финник едва заметно поправил манжету, и этот жест, такой привычный и будничный, на секунду успокоил мой пульс. — ...говорят, что ты тренируешься больше всех в этом году, — донесся до меня голос Цезаря. — Неужели ты готовишь нам какой-то особенный сюрприз на Арене? Риан наклонился к Фликерману, понизив голос до заговорщицкого шепота, который услышал каждый в Панеме: — Цезарь, неужели ты думаешь, что я раскрою все секреты сейчас? Но обещаю: когда я подниму трезубец, тебе не захочется моргать. Зал снова взорвался аплодисментами. Риан купался в этом обожании. Он был их богом сегодня. А я, стоя в тени, сжала в руках край своего шифонового платья. Через три минуты его время истечет. Цезарь назовет мое имя. И тогда мне придется выйти из тени земляка прямо в этот раскаленный свет. Гром аплодисментов, проводивший Риана, всё еще вибрировал в воздухе, когда Цезарь Фликерман картинно вытер воображаемую слезу с уголка глаза. Музыка сменилась — бодрый бит уступил место мягкой, переливчатой мелодии, напоминающей шум прибоя. — Панем! — Цезарь широко развел руки. — Мы только что видели шторм. А теперь... теперь давайте встретим ту, кто знает секрет морской пены. Хрупкая, загадочная и, о боже, какая стильная! Энни! Распорядитель закулисья мягко подтолкнул меня в спину. Я сделала глубокий вдох, пытаясь расправить воображаемые крылья. Будь уверенной. Просто иди. Первый шаг из тени, ещё один. Сначала я почувствовала не страх, а физическую боль. Ослепительно белый свет софитов ударил мне в лицо, словно миллионы крошечных игл. Зал за стеной света перестал существовать, превратившись в ревущий, невидимый океан. Моё платье из многослойного шифона, казавшееся невесомым в закулисье, вдруг налилось свинцом. Каблуки туфель скользили по зеркальному полу сцены. Меня охватила паника. Я потеряла ориентацию. Огромное, сияющее кресло, стоявшее всего в нескольких метрах, показалось мне недосягаемым миражом. Я замерла посреди сцены, ослепленная и беспомощная, под прицелом миллионов глаз, жаждущих моего провала. Финник. Эта мысль вспыхнула в голове, как сигнальный ракета. Найди его. Я судорожно моргнула, пытаясь прорваться сквозь завесу света. Прямо по центру. Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня так, словно в этом зале больше никого не было. Медленно, едва заметно кивнул. Один-единственный жест, который сказал мне больше, чем все слова Луки и Пикси. Ты сможешь. Я здесь. Эта волна поддержки накрыла меня, смывая панику. Ноги обрели твердость. Я сделала еще несколько шагов и опустилась в белое кресло напротив Цезаря, стараясь, чтобы моё лицо сохраняло ту «ускользающую» беззащитность, о которой говорил Лука. — Энни! — Цезарь всплеснул руками, его синий мерцающий пиджак поймал блик света. — Ты заставила нас поволноваться! Мы уж думали, ты решила остаться за кулисами. Садись, садись скорее! Ты выглядишь просто... божественно! Настоящая сирена, выброшенная на берег Панема! Я заставила себя улыбнуться — той самой мягкой, чуть грустной улыбкой, которую мы репетировали. — Спасибо, Цезарь. Просто... свет здесь гораздо ярче, чем на нашем маяке. Зал ахнул от умиления. Этот простой, чуть испуганный ответ попал точно в цель. Капитолий любил беззащитность, если она была упакована в красивый шифон. Цезарь наклонился ближе, его хищная улыбка стала мягче. — Мы все видели твой балл, Энни. Шесть. Это немного. Но расскажи нам... что заставляет тебя бороться? Что даёт тебе силы выходить на эту сцену и, давай будем честны, готовиться к Арене? Это был мой шанс. Я посмотрела в камеру, представляя, что за ней, за тысячами миль, на грязном причале сидят мои сестры и брат. — Ради них, Цезарь, — мой голос задрожал, и это не была актерская игра. — У меня дома остались младшие сестры и брат. Они... они совсем маленькие. Моя мама больна, а папа... он очень старается, но ему тяжело. Я старшая. Если я не вернусь, кто позаботится о них? Кто научит их плести сети и находить самые вкусные мидии? Я... я обещала им, что сделаю всё, чтобы вернуться. И я попытаюсь. Ради них. Да,я вру. Зато зал затих. Капитолийские дамы в первых рядах достали кружевные платки, вытирая слезы. Трогательная история о самопожертвовании бедняжки — это был классический крючок для спонсоров, и он сработал безупречно. Цезарь выждал драматичную паузу, картинно вздохнул и сменил тему, чтобы не заставлять публику грустить слишком долго. — Это очень благородно, Энни. И я уверен, весь Панем сейчас плачет вместе с тобой. Но давай поговорим о чём-то более... приземленном. Твоя команда говорила, что ты больше всего любишь плести сети. Буквально каждую свободную минуту проводишь за этим занятием. Скажи, это... это просто привычка Дистрикта-4 или в этом есть какой-то секрет? Я опустила взгляд на свои руки, сжимающие подол платья, вспоминая успокаивающий ритм плетения. — Это... это успокаивает меня, Цезарь. Когда я вяжу узлы, мир вокруг перестает казаться таким... страшным. В эти минуты у меня есть контроль. Один узел, другой, третий... и хаос превращается в прочную сеть. Цезарь удивленно вскинул безупречно выщипанную бровь. На огромном экране его лицо выражало искреннее недоумение. — Плетение сетей? Ты серьёзно, Энни? Это, конечно, мило и... очень медитативно, но... как это может помочь тебе на Арене? Там, где не до плетения кружев? Я подняла голову и посмотрела Цезарю прямо в глаза. Мой голос стал ровным и тихим, но в нём прозвучала сталь, которую мы с Пикси оттачивали на утренней репетиции. — Ты удивляешься, Цезарь? Напрасно. Вы когда-нибудь видели, как паук ловит муху? Он не бегает за ней, не тратит силы. Он просто вяжет сеть. И муха... муха сама в неё попадает. И чем больше она бьется, тем сильнее запутывается. Я сделала паузу, чувствуя, как тишина в зале становится звенящей. — Арена — это тоже сеть. И распорядители — её пауки. Но... иногда в сеть может попасть и сам паук. Если сеть сплетена правильно. Цезарь Фликерман застыл. Его ослепительная улыбка на мгновение погасла, сменившись выражением чистого шока. Он явно не ожидал такого. Зал, казалось, перестал дышать. А в первом ряду Финник Одэйр едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. И я знала, что этот ответ стоил всех его жемчужин. Цезарь Фликерман замер на долю секунды, его безупречно подведенные глаза широко распахнулись. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудят мощные осветительные приборы. Но Цезарь не зря был королем эфира — он мгновенно перехватил инициативу, расплываясь в самой широкой и блестящей улыбке за весь вечер. — Паук в собственной сети! — воскликнул он, картинно хватаясь за грудь и обращаясь к камерам. — Капитолий, вы слышали это? Наша нежная Энни умеет кусаться! Кажется, в этом году Дистрикт-4 привез нам не только красоту, но и настоящую философию выживания! Зал взорвался. Это был не просто шум — это был рев восторга. Люди вскакивали с мест, аплодируя этой странной, хрупкой девушке, которая только что сравнила их Арену с паутиной. Я медленно поднялась. Ноги почти не дрожали. Сделала легкий, едва заметный поклон — именно так, как учила Пикси: не низко, сохраняя достоинство, но достаточно грациозно, чтобы шифон платья взметнулся вокруг щиколоток бирюзовым облаком. Как только я переступила черту света и оказалась в спасительном полумраке закулисья, меня тут же подхватили крепкие руки. — Ты была шикарна, Энни. Просто шикарна, — прошептал Риан. Он легко обнял меня, стараясь не помять нежную ткань платья. От него пахло уверенностью и тем самым тяжелым парфюмом, который выбрал для него Лука. Его поддержка ощущалась как настоящая броня. — Ты видела их лица? — он чуть отстранился, и в его глазах я увидела гордость. — Ты заставила их замолчать. Это дорогого стоит. Тут же подлетела Пикси, её розовый парик едва не задел мой висок. Она была в экстазе, размахивая руками так, что её многочисленные браслеты оглушительно звенели. — О, деточка! Это было... это было так трогательно! Эти слезы, эта история о семье! Спонсоры уже выстраиваются в очередь, я тебе клянусь! Ты настоящая звезда! Лука стоял чуть поодаль. Он прижимал к лицу шелковый платок и, кажется, действительно прослезился. — Мое платье... оно жило на тебе, Энни, — пробормотал он дрожащим голосом. — Но твои слова... про паутину... это было гениально. Ты выглядела как карающий ангел морей. Шикарно. Просто шикарно. Каждый услышал в моей речи только то, что хотел слышать сам. Я благодарно улыбнулась им, но краем глаза заметила движение у противоположной стены. Там, в кругу своих стилистов, стояли Элина и Леа. Они не аплодировали. Они стояли, скрестив руки на груди, и о чем-то перешептывались, бросая в мою сторону колючие, оценивающие взгляды. В их глазах больше не было пренебрежения к «пушечному мясу». Теперь там была холодная, расчетливая настороженность. Элина что-то тихо сказала своей напарнице, и та коротко, зло усмехнулась. Они поняли: я больше не просто декорация. Я — игрок. И это делало меня целью номер один сразу после того, как прозвучит гонг. Интересно, наш договор о сотрудничестве ещё в силе? Доверять им точно не стоит. Я перевела взгляд на выход в зал, надеясь увидеть Финника, но распорядители уже торопили нас к лифтам. Шоу продолжалось, но для нас самая важная его часть была закончена. Примечание: Риан на интервью у Цезаря Фликермана https://pin.it/2hG6h9El6 Энни и Цезарь Фликерман https://pin.it/4BNWonFSk https://pin.it/1MIp05cQY https://pin.it/5r9fmKTp3 Элина и Леа https://pin.it/etgzZuyoo