Солёная жажда. Финник Одэйр и Энни Креста

Рассвет на Арене не принес облегчения. Небо над плотиной окрасилось в грязно-желтый цвет, а воздух стал настолько холодным, что каждое дыхание вырывалось изо рта облачком пара. Но страшнее холода были наши раны. Язвы от вчерашнего кислотного дождя за ночь не затянулись; наоборот, края ран воспалились, кожа вокруг потемнела, и при каждом движении из-под импровизированных повязок снова начинала сочиться сукровица вперемешку с кровью. Утро началось с торжественного свиста серебристых парашютов. Капитолий поощрял своих фаворитов. Второй дистрикт получил сразу два свертка. Маркус и Леа с жадностью вскрыли их: внутри оказались запечатанные фляги с чистой водой и увесистые свертки с вяленым мясом. Запах еды мгновенно заполнил барак, заставляя мой желудок сжаться от голодной спазмы. — Делиться не будем, — отрезал Маркус, перехватывая мой взгляд. Он даже не посмотрел на Элину, чье лицо осунулось за ночь. — Мы вчера сделали всю грязную работу. Риан стиснул кулаки, его глаза потемнели от ярости. Я видела, как напряглись мышцы на его шее, и поспешила вмешаться, пока утро не началось с новой драки. — Я пойду к ручью, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Мы сможем посмотреть водится ли там рыба, Риан. Мы не пропадем. На арене должна быть еще еда. И, возможно, вода там тоже питьевая. Я достала из рюкзака Тессы катушки с леской. Мои пальцы, покрытые болезненными ожогами, слушались плохо, но память тела была сильнее боли. Я села на пороге барака и начала плести. Пальцы летали, создавая ромбовидные ячейки маленькой, но прочной сети. Каждое движение причиняло резкую боль, кожа на суставах трескалась, но я не позволяла себе даже вскрикнуть. Риан стоял рядом, его взгляд смягчился, когда он наблюдал за моими руками. В этом хаосе и жестокости мои движения были чем-то из прошлой, мирной жизни дома. Внезапно в небе снова мелькнул серебристый блеск. Но этот парашют двигался иначе — он плавно опускался прямо к нам, подальше от жадных рук Второго дистрикта. Риан среагировал мгновенно. Он поймал его на лету и протянул её мне. Небольшой контейнер, внутри была крошечная записка, написанная знакомым, летящим почерком: «Это поможет от язв. Ф.» Рядом лежала небольшая баночка с перламутровой мазью. Она пахла какой-то ягодой и чем-то лекарственным. Я открыла крышку: объема мази едва хватило бы, чтобы обработать мои раны и, возможно, раны Риана. На всех её не хватило бы точно. — Мазь... — выдохнула Элина, подаваясь вперед с надеждой в глазах. Но Маркус уже был на ногах. Его тяжелые шаги сотрясли землю, он за секунду преодолел расстояние между нами и навис надо мной, закрывая собой свет. Его глаза горели лихорадочным блеском. — А ну отдай сюда, Энни! — рявкнул он, протягивая свою огромную, покрытую язвами руку. — Мне нужнее. Я веду группу. Живо! Драка вспыхнула мгновенно, как взрыв сухого пороха. Маркус рванулся вперед, его огромная ладонь метнулась к моей шее, но Риан оказался быстрее. Он перехватил запястье Маркуса, и я услышала, как затрещали суставы. — Назад! — взревел Риан, отпихивая гиганта плечом. Я отшатнулась, машинально сунув заветную баночку в нагрудный карман куртки, прямо под сердце. Элина вскрикнула и вжалась в стену барака, а Леа хищно подобралась, готовая прыгнуть, но Риан уже полностью завладел пространством. В рукопашном бою он был техничнее и злее: коротким, точным ударом в челюсть он заставил Маркуса пошатнуться, а затем мощным толчком в грудь отправил его на землю. — Все, успокойся! — выдохнул Риан, тяжело дыша. Его глаза горели, но в голосе еще была попытка сохранить остатки разума. — Мы что-нибудь придумаем вместе. Слышишь? Мы найдем способ достать еще лекарств! Маркус лежал на спине, тяжело сопя. Казалось, он сдался. Риан, поверив в эту секундную передышку, начал медленно поворачиваться ко мне. Его лицо смягчилось, он хотел что-то спросить, возможно, убедиться, что я не напугана...Это произошло в долю секунды. Маркус перекатился, и его рука, нащупавшая брошенный топор, описала в воздухе страшную, сверкающую дугу. Лезвие вошло в шею Риана с влажным, чавкающим звуком, не встретив сопротивления. Мир замер. Я видела, как голова Риана, всё еще с тем самым мягким выражением в глазах, отделяется от тела. Горячие, липкие капли крови веером брызнули мне в лицо, заливая глаза и рот соленым, железным вкусом. Тело Риана еще мгновение стояло, прежде чем тяжело рухнуть на доски, которые тут же начали жадно впитывать его жизнь. Бум! Звук пушки прозвучал как смертный приговор моему рассудку. — Достал, — прохрипел Маркус, поднимаясь на ноги. Он вытер окровавленное лицо рукавом и повернулся ко мне, перехватывая топор поудобнее. — А теперь ты, русалочка. Отдавай мазь. Из моей груди вырвался только хриплый, животный всхлип. Внутри меня что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Часть Энни Кресты умерла здесь, рядом с гнилым бараком, вместе с Рианом. Я сорвалась с места раньше, чем он сделал шаг. Я не видела дороги. Не видела руин или леса, просто бежала, чувствуя, как кровь Риана засыхает коркой на моих щеках. Ноги сами несли меня прочь от этого кошмара, через колючий кустарник, через острые камни. Бежала так, как не бегала никогда в жизни — быстрее ветра, быстрее самой смерти. Сзади слышался тяжелый топот Маркуса и крики Леи, но я не оборачивалась. Легкие горели так, словно я наглоталась того самого кислотного дождя, а в боку пульсирует острая, режущая боль, будто там застрял обломок ножа. Ноги каменеют, становясь чужими, неповоротливыми столбами, но я заставляю их двигаться. Шаг. Еще шаг. Только не останавливаться. В ушах до сих пор стоит тот влажный хруст, с которым топор Маркуса оборвал жизнь Риана. Я залетаю в чащу, где деревья стоят плотнее, смыкая свои искривленные пальцы над моей игловой. Это тот самый участок. Сначала нити кажутся почти невидимыми — тонкие серебристые волоски, лениво покачивающиеся на ветру. Но чем глубже я продираюсь сквозь подлесок, тем гуще становится эта серая завеса. Паутина повсюду: она свисает тяжелыми полотнищами с ветвей, опутывает стволы, затягивает проходы. Я петляю, пригибаюсь, перепрыгиваю через корни, стараясь не коснуться этой липкой смерти. Сзади слышен тяжелый, яростный топот. Маркус прет напролом, как раненый бык. — А ну иди сюда, тварь! — его рев разрывает тишину леса. — Отдай мазь, и я убью тебя быстро! Я чувствую, как земля дрожит под его весом. Я почти прорвалась сквозь завесу паутины, когда тяжелая, липкая от чужой крови ладонь Маркуса врезается мне в плечо. Он дергает меня на себя с такой силой, что я едва не вылетаю из ботинок. Мир переворачивается. Я оказываюсь прижатой спиной к его каменной груди. Его ладонь — огромная, пахнущая железом и смертью — намертво зажимает мне рот, обдирая воспаленную кожу. Вторая рука Маркуса перехватывает мою шею. Я чувствую холодную сталь топора у своего бедра. — Попалась, русалочка, — шипит он мне в самое ухо. — Сейчас я сломаю тебе шею, как той девке из Шестого. Ты даже пикнуть не успе... В этот момент в моей голове вспыхивает яркий кадр: тренировочный зал, холодный свет и Финник, стоящий за моей спиной в такой же позиции. «Если тебя взяли в замок сзади — не тяни руки к его лицу, это бесполезно. Бей в уязвимую точку и используй его массу против него самого». Мое тело действует раньше, чем я успеваю осознать. Я не пытаюсь вырваться. Вместо этого я резко вскидываю голову назад, со всей силы ударяя затылком в его и без того разбитый нос. Маркус взвывает, его хватка на мгновение слабеет. Используя эту секунду, резко приседаю, одновременно хватая его за запястье и наваливаясь всем весом вперед и в сторону. Это был «рычаг», который Финник заставлял меня повторять по сто раз. Маркус, не ожидавший от «балласта» такой техники, теряет равновесие. Его собственная инерция и огромный вес толкают его вперед. Я выкручиваюсь из-под его руки и со всей силы толкаю его в спину — прямо туда, где между двумя искривленными дубами висит сплошная, серая стена вековой паутины. Раздается треск, а затем — каскад отборных ругательств. Я вижу, как Маркус влетает в сеть. Нити не рвутся они растягиваются, наматываясь на его руки и топор, сковывая движения. Он дёргается, пытаясь выпутаться, но только сильнее вязнет в этой серой массе. Хочу радоваться, но мои силы на исходе. Нога цепляется за выступающий острый камень, скрытый в высокой траве. Мир переворачивается. Я лечу вниз по склону, больно ударяясь плечом и бедром о корни, пока не замираю где-то в густых кустах у подножия небольшого оврага. Тишина наваливается на меня как бетонная плита. Лежу неподвижно, боясь даже вздохнуть. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен во всем Панеме. Я чувствую что-то теплое и липкое, стекающее по виску. Поднимаю дрожащую руку — пальцы мгновенно окрашиваются в темно-красный. Моя голова… разбила… разбила её при падении. Кровь лезет в глаза, мешая смотреть, и смешивается с запекшейся кровью Риана, которой залито всё моё лицо. Язвы от дождя под ветровкой горят живым огнем. Каждое микродвижение вызывает приступ тошноты. Но хуже всего — жажда. Горло пересохло так, что я не могу сглотнуть, а язык кажется куском наждачной бумаги. Сверху, со стороны паутинного леса, доносится приглушенный мат Маркуса и звуки ударов. Я знаю, что эта паутина не задержит его навсегда. Рано или поздно он вырвется. И тогда он пойдет по моему кровавому следу. Я сжимаюсь в комок под кустом, закрываю глаза и пытаюсь слиться с землей. Моя рука нащупывает в нагрудном кармане маленькую баночку — подарок Финника, из-за которого Риан сейчас лежит там без головы. Сжимаю её так крепко, что пластик впивается в ладонь. Это всё, что у меня осталось. Затаив дыхание, и сквозь пелену крови, заливающей левый глаз, смотрю наверх, на склон. Там, в сером мареве паутинного леса, разыгрывается финал жизни того, кто считал себя бессмертным хозяином этой Арены. Маркус всё ещё борется. Его огромная фигура бьётся в липких путах, как муха в стакане с сиропом. Но нити не рвутся — они натягиваются, вибрируют, посылая сигнал в самое сердце лесной чащи. И хозяева откликаются. Сначала я вижу шевеление в кронах. Потом — на стволах. Они не огромные монстры, какими их рисует воображение в кошмарах. Это маленькие, размером с кулак ребенка, пепельно-серые паучки. Но их сотни. Они спускаются на тонких нитях бесшумно и неотвратимо. Маркус замечает их слишком поздно. Он пытается стряхнуть их свободной рукой, давит пальцами, но чем больше он дёргается, тем сильнее запутывается в основных канатах сети. Пауки покрывают его ботинки, заползают под штанины, облепляют спину. Сначала он рычит от ярости, но когда маленькие жвала впиваются в его кожу сквозь одежду, его голос меняется. — Леа! — его рев, полный первобытного ужаса, разносится над оврагом. — Леа, помоги! Но Леи здесь нет. Она не придет. Балласт нужно сбрасывать. Маркус превращается в живой кокон. Пауки двигаются синхронно, покрывая его шею, лицо, залезая в открытый от крика рот. Его тело начинает распухать на глазах — яд действует мгновенно, вызывая страшный отек. Крик переходит в сдавленный хрип, а затем наступает тишина, нарушаемая только шорохом тысяч лапок по мёртвому телу. Бум! Пушка Маркуса. Охотник стал кормом. Я закрываю глаза, чувствуя дикое, злое облегчение. Справедливость на этой Арене — редкий гость, но сегодня она пришла. «Мне повезло, — шепчу я пересохшими губами. — Я спаслась». Пытаюсь опереться на ладонь, чтобы хоть немного сменить положение, и мой взгляд падает на собственную руку. Там, на обожжённой кислотой коже запястья, сидит один-единственный паучок. Он кажется почти прозрачным, призрачным. Я не успеваю даже вскрикнуть, как чувствую острую, пронизывающую боль, словно в руку вогнали раскалённую иглу. Боль мгновенно разливается вверх по предплечью, парализуя мышцы. Мир вокруг начинает плыть. Зелень кустов становится неестественно яркой, а небо — фиолетовым. Яд уже внутри. Моя рука тяжелеет, становясь чужой, а в голове эхом отдается последний хрип Риана. Я медленно оседаю обратно в траву, не в силах сбросить маленького убийцу. Одиночество наваливается на меня вместе с подступающей темнотой. Примечание: Смертельный удар https://pin.it/1Te82PoFN За минуту до https://pin.it/7APCSOLnb Риан и Маркус https://pin.it/b0ecDkypt Энни https://pin.it/perRFNQ3k