The smell of your blood

Глава 2.

Кабинет Лео Вальтера был обшит темным дубом — благородным, старым, помнящим не одну сделку на крови. Здесь царил строгий минимализм: ничего лишнего, ничего, что отвлекало бы от единственной задачи — внушать ужас и трепет. Массивный стол из цельного среза дерева стоял как алтарь, на котором решались судьбы. Стены, лишенные картин, давили молчаливым присутствием. Даже воздух здесь, казалось, был подчинен хозяину — сухой, прохладный, с горьковатой нотой кедра и тлеющих углей из камина. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Звук замка, прозвучал как выстрел — отрезая всё лишнее, оставляя только хищника и его жертву в этом звуконепроницаемом склепе. Лео, который секунду назад был образцом светской сдержанности, резко повернулся. Смена произошла мгновенно, пугающе быстро, как смена кадров в фильме ужасов. Его движения стали резкими, яростными, лишенными всякой показной грации. Он не стал ждать действий охранников — да они и не понадобились. Одним стремительным шагом он оказался перед Джошуа, за долю секунды преодолев разделявшее их пространство. Его рука впилась в парик. Пальцы сжались с силой и рванули вверх и в сторону. Дорогой черный парик, искусно закрепленный, слетел с головы омеги и был отшвырнут в угол. Искусственные пряди беспорядочно рассыпались по персидскому ковру, словно дохлые змеи. Рыжие волосы Джошуа — яркие, как осенний пожар, живые, вьющиеся от влажности и напряжения теперь были видны всем. Настоящие. Дерзкие. Лео застыл, разглядывая свою работу. Теперь между ними не осталось и полушага. Он стоял так близко, что Джо мог чувствовать исходящее от него доминирующее тепло и давящий, тяжелый аромат — выдержанный бренди, горький дым дорогой сигары и терпкий кедр. Запах власти. Запах опасности. Голубые глаза альфы, теперь лишенные всякой светской маски, пылали холодным, безжалостным огнем где-то на дне зрачков. — Ну вот, — голос низкий, натянутый, как гитарная струна перед тем, как лопнуть. — Так-то лучше. Теперь ты выглядишь как самозванец, которым и являешься. Он сделал еще шаг вперед, вынуждая Джо отступить. Край массивного стола уперся омеге в поясницу — дальше пути не было. Лео навис над ним, зажимая в ловушке собственного тела. — Рыжий, назойливый грызун, — процедил он, пробуя каждое слово, словно наслаждаясь им. Его взгляд скользнул по ярким прядям, теперь беспорядочно обрамлявшим бледное лицо, по глазам, настоящий цвет которых все еще был скрыт за линзами. — Ты действительно думал, что это сработает? Прийти на мою территорию? Вынюхивать моих гостей, как шакал на помойке? Он наклонился ниже, опершись руками о стол по обе стороны от Джошуа. Грудная клетка альфы почти касалась плеча омеги. Западня захлопнулась. — Снимай линзы, — прошептал он, и голос его был полон ядовитой, пропитанной превосходством насмешки. — Мне противно смотреть на эту подделку. Ты и так достаточно фальшив. Он не отводил взгляда. Ждал. Каждая секунда этого ожидания была пыткой, рассчитанным психологическим давлением. Охранники у дверей замерли, как каменные статуи, сливаясь с темным дубом стен. Их внимание было всецело приковано к боссу и его пленнику. Но пленнику ли? Джошуа ухмыльнулся. Это была не та улыбка, которую ожидаешь от загнанной в угол жертвы. В ней не было мольбы. В ней сквозила чистая, незамутненная дерзость. Омега поднял голову, встречая ледяной взгляд Вальтера без тени страха, и его губы изогнулись в откровенной насмешке. — Мистер Вальтер, — произнес он, растягивая слова с издевательской медлительностью, — вам не кажется, что перед журналистом... опасно показывать свое истинное лицо? Удар словом был сильнее любой пощечины. Рычание, которое вырвалось из груди Лео, было низким, животным, вибрирующим на частоте, заставляющей стекла дрожать. Чистая, концентрированная ярость. Железная выдержка, которую он культивировал годами, дала трещину — и из этой трещины на волю вырвался зверь. Его рука молниеносно впилась в затылок омеги. Пальцы жестко зарылись в рыжие пряди, сжались на основании черепа и с силой рванули вниз. Голова Джошуа с глухим, тошнотворным стуком встретилась с холодной полированной поверхностью дубового стола. Стеклянная чернильница на столешнице подпрыгнула и жалобно звякнула. — Мое истинное лицо? — голос превратился в опасный, шипящий шепот прямо у уха Джо. Губы альфы почти касались раковины, дыхание обжигало. — О, мистер Сталлоне. Ты даже не представляешь, какое оно. Ты видишь только фасад. Парадный вход. Ширму, за которую тебе позволено смотреть, пока я позволял. Его хватка была железной. Омега не мог пошевелиться, прижатый щекой к дереву. Лео наклонился еще ближе, нависая над распростертым телом, и запах доминирующего альфы — кедр, дым, бренди, чистая сила — стал почти удушающим, вытесняя из легких остатки кислорода. — Ты думаешь, ты первый, кто пытался копать? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. Только ледяное, методичное спокойствие. Страшнее прежней ярости, потому что оно было осознанным. — В этом кабинете, за этим самым столом люди рыдали. Умоляли. Предлагали всё, что угодно — деньги, услуги, свои тела, своих близких... а потом исчезали. Навсегда. Без следа. Он взял небольшую паузу, позволяя словам осесть, пропитать собой воздух, проникнуть под кожу. Затем наклонился еще ниже и закончил почти интимным, доверительным шепотом: — Твои рыжие волосы могли бы стать отличным цветовым акцентом в бетонном основании одного из моих новых особняков в Малибу. Поверь, фундамент там глубокий. Никто никогда не найдет. Он немного ослабил давление, позволяя Джо с трудом повернуть голову и встретиться с ним взглядом. Но руку с затылка не убрал. Его голубые глаза, холодные и бездонные, как горные озера, сверлили омегу. В них читался окончательный приговор. — Вот что ты получишь за свою наглость, — произнес он громче, четко выговаривая каждое слово, словно забивая гвозди в крышку гроба. — Ты не уйдешь отсюда с сенсацией, мистер Сталлоне. Ты либо уйдешь отсюда моим, либо не уйдешь отсюда вообще. Он сделал паузу, давая ультиматуму повиснуть в воздухе. В камине треснуло полено. — Выбирай. Сейчас. Он отступил на шаг, выпрямился, поправил манжеты дорогого пиджака. Маска вернулась на место — лицо вновь стало непроницаемым, почти скучающим. Но глаза... в глазах по-прежнему бушевал шторм. Охранники у дверей синхронно напряглись, как гончие перед спуском с поводков. Они были готовы в любой момент снова схватить дерзкого омегу, едва их босс отдаст приказ. Тишина звенела. А потом Джошуа сделал то, чего не ожидал никто. Извернувшись всем телом — гибким, тренированным, неожиданно сильным для омеги, — он рванулся в сторону. Его зубы клацнули в опасной близости от руки Лео, и в следующую секунду острые клыки впились в тыльную сторону ладони альфы. До крови. Резкая, обжигающая боль пронзила руку Вальтера. Это заставило его на мгновение ослабить хватку. Всего на долю секунды. Но Джошуа хватило и этого. Оттолкнувшись от стола, омега вывернулся из захвата. Лео качнулся назад, глядя на свою руку, где на коже уже выступили капли крови, оставленные мелкими, но чертовски острыми зубами. Следы оскорбительные. Дерзкие. Нанесенные тем, кого он считал даже не добычей — букашкой. Ярость, внезапная и слепая, вспыхнула в нем ослепительной вспышкой. Но прежде чем он успел отреагировать — схватить, раздавить, уничтожить, — Джошуа уже метнулся в сторону. К окну. Лео вскинул голову. Его глаза расширились на долю секунды от неподдельного изумления, смешанного с бешенством, когда он увидел, как наглый журналист, стоя на подоконнике, оборачивается через плечо и — с ухмылкой, той самой, ненавистной, — показывает ему средний палец. Прямо в лицо. В его собственном кабинете. В его клубе. В его мире. — Схватить его! — рев вырвался из груди Лео прежде, чем он успел подумать. Голос сорвался на рык. — Немедленно!! Охранники сорвались с мест, но было поздно. Джошуа, не медля ни секунды, сиганул в распахнутое окно — головой вперед, как профессиональный каскадер, или как человек, которому нечего терять. Это был второй этаж. Лео рванулся к окну, отшвырнув одного из охранников. Его взгляд метнулся вниз, в темноту ночи. Там, в свете уличных фонарей и неоновых вывесок, он увидел то, от чего его челюсти сжались до скрежета. Ветка старого дуба, росшего слишком близко к зданию, — дуба, который он сто раз приказывал спилить, но городской совет вечно тормозил разрешение, — эта чертова ветка плавно опускалась под весом омеги, сгибаясь, словно живой трамплин. Джошуа скользнул по ней и мягко приземлился на траву внизу. Даже не споткнулся. Через секунду он уже бежал, петляя между кустами и исчезая в тени аллеи. Рыжие волосы мелькнули под фонарем, как язык пламени — и пропали. — Рыжий ублюдок... — прошептал Лео. Его лицо, обычно бесстрастное и надменное, исказилось гримасой чистой, неконтролируемой, испепеляющей ярости. Он с силой ударил кулаком по оконной раме. Стекло жалобно задребезжало. Тыльную сторону ладони пронзила новая боль — та, что оставили зубы Джошуа, напомнила о себе горячей пульсацией. — Омега... — прошипел он сквозь стиснутые зубы, глядя в темноту. Слова сочились ядом. — Чертов омега... Он резко повернулся к охранникам. Те замерли, втянув головы в плечи — два огромных альфы, боящихся одного человека. Лео медленно вытер тыльную сторону прокушенной ладони о дорогой итальянский пиджак, оставляя на темной ткани влажную полосу. Когда он заговорил, его голос был обманчиво спокойным. — Он ушел на восток. В трущобы, — каждое слово падало, как приговор. — У него не больше тридцати минут форы. Я хочу, чтобы его нашли. Живым. Без серьезных повреждений. Я лично займусь его... перевоспитанием. Охранники, не сговариваясь, вылетели из кабинета. Топот их ног стих в коридоре. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Лео медленно повернулся. Его взгляд упал на черный парик, сиротливо лежащий в углу на ковре — жалкий, неестественный, мертвый. Он подошел к нему. Наклонился. Поднял, взвесил в руке, словно оценивая качество изделия. Пальцы сжались, сминая искусственные волокна в тугой комок. Затем — резкий, хлесткий бросок. Парик полетел в камин. Огонь жадно набросился на добычу. Языки пламени лизнули синтетические пряди, и по комнате поплыл едкий, химический запах. Черные волосы извивались в огне, словно живые, скручиваясь, плавясь, исчезая в пепле. Лео стоял перед камином, сцепив руки за спиной, и смотрел, как горит его трофей. Отблески пламени плясали на его лице, превращая черты в застывшую маску Люцифера. — Ты сделал это личным, рыжий, — прошептал он сам себе, не отрывая взгляда от огня. Голос был тихим, почти интимным. Словно он обращался к призраку, который еще не умер, но уже был обречен. — Теперь это не статья в твоей грязной газетенке. Теперь это не расследование. Это война, Джошуа Сталлоне. Моя война. Он коснулся прокушенной руки. Кончиками пальцев обвел контур ранки, чувствуя, как кожа все еще саднит. Уголок его губ дрогнул в странной, пугающей полуулыбке. — И я не проигрываю. Никогда. Пламя в камине взревело, словно в ответ, пожирая последние следы чужого присутствия. Но запах — призрачный аромат вишневой косточки и кофе, — казалось, все еще витал в воздухе, насмехаясь над хозяином кабинета. Напоминая, что охота еще не окончена. Она только началась.