фавориты

Университет Астреи возвышался над городом, как старый, уставший от жизни аристократ — готические шпили, замшелый камень и витражи, за которыми, казалось, застыло само время. Студенты любили рассказывать легенды об этом месте: о призраках в библиотеке, о подземных ходах, о профессоре Малеке. Впрочем, профессор Малек был не легендой. Он был вполне реален — и от этого гораздо страшнее. Кафедра психологии располагалась в северном крыле, куда солнечный свет почти не проникал, лишь кое-где пробиваясь сквозь стрельчатые окна и ложась на пол бледными, дрожащими прямоугольниками. Студенты-старшекурсники шутили, что это для того, чтобы им было проще впадать в экзистенциальный кризис прямо во время лекции. Но правда заключалась в другом: кабинет номер 317 принадлежал человеку, который предпочитал сумрак. Говорили, что у него аллергия на солнце. Говорили, что он не спит по ночам, бродя по коридорам, как страж. Говорили, что он видит людей насквозь — в буквальном смысле, как рентген, — и именно это делает его лекции по клинической психологии такими... проницательными. Одри не верила в слухи. Она верила в факты. А факты заключались в том, что она снова опаздывала. Безнадёжно. Коридор был пуст и гулко отдавал её торопливые шаги. Одри почти бежала, прижимая к груди папку с докладом — тем самым злосчастным докладом, который должна была сдать ещё две недели назад. Её тёмная юбка-плиссе едва прикрывала середину бедра, белая блузка выбилась из-под пояса, а галстук — обязательный элемент формы Астреи — съехал набок. Она выглядела так, будто её только что вытащили из постели, что, по сути, и было горькой правдой. Будильник не прозвенел. Снова. Или прозвенел, но она его отключила, даже не разлепив глаз. Снова. В любом случае, до конца пары оставалось двадцать минут, и профессор Малек будет... не в восторге. Она остановилась перед массивной дубовой дверью аудитории 317 и перевела дыхание, чувствуя, как колотится сердце. За дверью было тихо — это означало, что лекция в самом разгаре. Профессор Синнер не кричал на опоздавших. Он просто смотрел на них. Одного этого взгляда, холодного и внимательного, было достаточно, чтобы некоторые студенты предпочитали вообще не приходить, чем опоздать и попасть под него, как бабочка под булавку. Одри не была «некоторыми студентами». У неё был план. Быстрый взгляд по сторонам — коридор абсолютно пуст и тонет в тенях. Она опустила папку на широкий каменный подоконник и решительным жестом завела руки под юбку. Тонкие, почти невесомые кружевные трусики скользнули вниз по бёдрам, и она перешагнула через них, чувствуя босыми ногами холод древнего камня. Подхватив их с пола, она на секунду сжала кружево в кулаке. Она купила этот комплект специально для сегодняшнего дня, хотя тогда, у витрины дорогого бельевого, ещё не знала, что использует его как оружие. Осторожно, словно пряча запретный артефакт, она вложила трусики в папку, между страницами доклада, — так, чтобы их не было видно с первого взгляда, но они были там. Обещание. Потом глубоко вдохнула, толкнула дверь и вошла. Малек стоял у доски, заполненной его убористым, летящим почерком. Он был высок — пугающе высок, — и его неизменная белая рубашка с тёмным жилетом облегала худощавое, но сильное тело. Его невероятные глаза — светлые, почти прозрачные на свету, — которые в полумраке аудитории сейчас казались двумя кусочками льда. Волосы, тёмные и прямые, были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он выглядел как вышедший из моды аристократ из другого века — пугающий, величественный и абсолютно неотразимый. Одри знала: за этим лоском скрывается нечто гораздо более опасное. Он замолчал на полуслове, когда дверь открылась, и сквозняк качнул пламя свечей в тяжёлом канделябре на его столе. Двадцать пар глаз повернулись к ней. Одри не смотрела ни на кого, кроме него. — Мисс Одри, — его голос был низким, бархатным, с лёгкой, почти неуловимой хрипотцой, которая пробрала её до мурашек. — Как приятно, что вы решили почтить нас своим присутствием. — Профессор Синнер, — она склонила голову, изображая глубокое смирение, и её волосы упали вперёд, скрывая предательский румянец на щеках. — Прошу прощения за опоздание. Мой доклад... потребовал больше времени, чем я планировала. Она подошла к столу, чувствуя каждый шаг, и положила папку перед ним. Не дожидаясь ответа, она проскользнула к своему месту — в третьем ряду, у окна. Без трусиков было непривычно прохладно, и это ощущение холода и свободы одновременно пугало и пьянило. Малек несколько долгих секунд смотрел на папку, потом перевёл взгляд на неё — острый, как лезвие, — и снова на папку. Его пальцы, длинные, бледные, те самые пальцы, которыми он обычно постукивал по кафедре, когда кто-то не мог ответить на вопрос, открыли обложку. Она видела, как он замер. Всего на долю секунды. Его глаза пробежали по строчкам её доклада, а потом наткнулись на кружево. Тёмно-синее, почти чёрное, на белой бумаге это смотрелось... вызывающе. Он медленно поднял взгляд. Одри, повинуясь какому-то древнему, животному инстинкту, медленно раздвинула колени — самую малость, ровно настолько, чтобы юбка чуть приподнялась. Она знала: с того места, где он стоял, невозможно увидеть ничего конкретного. Но сам жест, сам намёк — Малек считал его мгновенно, расшифровал без единой подсказки. Он был психологом, в конце концов. Лучшим. — Итак, — произнёс он, и его голос ничуть не изменился, остался таким же спокойным и размеренным, как всегда, — мы обсуждали теорию привязанности Боулби. Мисс Одри, раз уж вы к нам присоединились, возможно, вы просветите нас: какие типы привязанности выделяет автор? Одри поднялась, чувствуя, как горят кончики ушей. Она понятия не имела, что такое «типы привязанности», потому что героически пропустила примерно все лекции за последний месяц. Но она не собиралась показывать слабость. — Надёжный, избегающий, тревожно-амбивалентный, — отчеканила она, молясь про себя всем богам, которых знала, чтобы страница Википедии, прочитанная в три часа ночи, её не подвела. В аудитории повисла такая тишина, что она услышала, как скрипнуло перо у кого-то из студентов. — Почти верно, — Малек чуть склонил голову набок, изучая её. — Вы пропустили дезорганизованный тип. Но для студентки, которая посещает едва ли пятую часть моих лекций, это... неплохо. Садитесь. Одри села. Её сердце колотилось где-то в горле. Он знал. Он всё знал. И он не отдал ей трусики обратно. Пара закончилась, и студенты потянулись к выходу, тихо обсуждая планы на вечер. Одри нарочно замешкалась, делая вид, что тщательно переписывает что-то с доски в тетрадь. Когда последний студент вышел, и тяжёлая дверь за ним мягко закрылась, она подняла голову. Малек сидел за своим массивным дубовым столом и смотрел на неё. Папка лежала перед ним — закрытая. — Заприте дверь, мисс Одри. Она подчинилась. Её пальцы дрожали, когда она поворачивала старый, чуть заржавевший замок. Он щёлкнул — и этот звук показался ей самым громким и самым откровенным в мире. — Подойдите сюда. Она подошла к столу. Он поднялся, обошёл его и встал перед ней — слишком близко. От него пахло сандалом и старой бумагой, и чем-то холодным, как зимний воздух перед снегопадом. — Вы понимаете, что это было? — спросил он тихо, почти интимно. — Провокация, — ответила она, заставляя себя глядеть ему прямо в глаза, не отводить взгляда. — Провокация, — повторил он, смакуя это слово. — Вы пришли на мою лекцию с докладом, в который вложили своё нижнее бельё. Вы сидели в аудитории, полной людей, зная, что я знаю. Вы опасная женщина, Одри. — Я всего лишь студентка с плохой успеваемостью, — парировала она. — Вы студентка, которая хочет внимания, — он чуть наклонился, и его дыхание коснулось её щеки. — И вы его получили. Всё моё внимание — ваше. Он взял её за подбородок — не грубо, но властно, — и приподнял её лицо. — Скажите мне, если я ошибаюсь. Скажите, что вы не хотите того, что сейчас произойдёт. Скажите, что всё это — ошибка, и кружево в вашем докладе — просто случайность. Она молчала. — Вот именно, — прошептал он, и в его голосе прорезалось торжество. — Молчание — самый красноречивый ответ. Его поцелуй был совсем не похож на тот, что она представляла. Она думала — он будет жёстким, требовательным сразу. Но Малек начал медленно, почти лениво, пробуя её губы на вкус, словно редкое вино. Его язык скользнул в её рот, и Одри застонала, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки перекатываются его мышцы. — На стол, — приказал он, отрываясь от неё. Она села на край его дубового стола, опрокинув стопку каких-то бумаг, которые веером разлетелись по полу. Малек встал между её раздвинутых коленей. Его ладонь легла на её шею — не сжимая, просто ощущая сумасшедший пульс. — У тебя учащённое сердцебиение. Страх или возбуждение? — И то, и другое, — честно выдохнула она. — Хорошо. Идеальное сочетание. Он расстегнул её блузку — медленно, пуговицу за пуговицей, не сводя с неё глаз, — и отвёл ткань в стороны. Под блузкой оказался кружевной бюстгальтер, идеально подходящий к тем трусикам, что до сих пор лежали в папке. Малек усмехнулся — тенью, движением губ. — Комплект. Вы планировали это заранее. — Я надеялась. — Надежда — это хорошо, — он стянул бретельки с её плеч, обнажая грудь. — Но действие — лучше. Он наклонился, чтобы взять сосок в рот, и Одри выгнулась, хватаясь за край стола. Его язык был горячим и точным — он знал, что делал. Знал, как долго дразнить, прежде чем прикусить — легонько, ровно до той грани, за которой боль становится чистым удовольствием. — Малек... — выдохнула она, теряя голову. — Профессор Синнер, — поправил он, поднимая голову. Его глаза, тёмные от желания, сверкнули. — Пока мы в этих стенах, ты обращаешься ко мне «профессор». Ты это запомнишь? — Да... Он сжал пальцы на её горле. Это было именно то, чего она хотела. Давление — не сильное, но ощутимое, перекрывающее воздух. Достаточное, чтобы мир сузился до одной точки — его лица перед ней, его звериных глаз, его губ, изогнутых в опасной полуулыбке. — Я читал твоё личное дело, Одри, — произнёс он низким, вибрирующим голосом. — Знаешь, что там написано? «Склонна к рисковому поведению». «Ищет острых ощущений». — Его пальцы чуть сжались сильнее, вырывая из её горла судорожный вздох. — Это всё правда? — Да, — прохрипела она, чувствуя, как сознание плывёт. — Мне это невероятно нравится. Он ослабил хватку, и воздух хлынул в лёгкие, сладкий, как наркотик. Одри закашлялась, но улыбка не сходила с её губ. Малек опустился перед ней на колени — прямо там, на холодном каменном полу аудитории, где утром стояли студенты, — и задрал её юбку. — Боже, — выдохнул он, увидев, что она действительно без трусиков. — Ты сумасшедшая. — Ты только это понял? Он провёл языком по внутренней стороне её бедра — медленно, мучительно, оставляя влажную дорожку. Одри задрожала, вцепившись в край стола. Его пальцы раздвинули её влажные складки, и он застонал, ощутив, насколько она готова для него. — Ты хочешь этого с самого начала пары? — спросил он, и его горячее дыхание обожгло её самую чувствительную точку. — С самого начала семестра. — Правда? — он поднял глаза — в них плясали искры веселья пополам с голодом. — Академический интерес? Она промолчала, а он припал к ней губами. Его язык был везде — он обводил клитор кругами, посасывал его, прикусывал, пока Одри не начала вскрикивать, забыв, что в соседней аудитории может кто-то быть. Малек ласкал её ртом и пальцами одновременно, и с каждым движением мир за пределами этого стола становился всё более призрачным, нереальным. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня во время оргазма. Не смей закрывать глаза, — произнёс он, отстраняясь на секунду.  Она посмотрела. Их взгляды встретились, и он снова накрыл её клитор ртом — на этот раз быстро, интенсивно, безжалостно. Одри закричала, содрогаясь, и оргазм накрыл её — острый, ослепительный, — пока Малек продолжал ласкать её языком и пальцами, растягивая удовольствие до последней судороги, до последнего всхлипа. Когда всё закончилось, она лежала на его столе, раскинув руки, и смотрела в высокий лепной потолок, где в тени танцевали причудливые узоры. Малек поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и наклонился над ней, как тень. — Твой доклад, — сказал он, и в его голосе снова появилась та профессорская сухость, от которой хотелось то ли рассмеяться, то ли ударить его, — всё ещё ужасен. Но я поставлю тебе зачёт. — За что? — прошептала она, всё ещё паря в невесомости. — За практическое применение теории привязанности. Ты только что наглядно продемонстрировала тревожно-амбивалентный тип. Браво. Она рассмеялась — счастливо, обессиленно, — и он вдруг улыбнулся. Впервые. По-настоящему, не усмешкой, не намёком на улыбку, а открыто. Это было так неожиданно, так ослепительно, что у неё перехватило дыхание. — Мисс Одри, — произнёс Малек, подавая ей руку в старомодном жесте и помогая подняться. — Кажется, вам придётся посещать мои лекции чаще. Для исправления успеваемости, разумеется. — Разумеется, — эхом отозвалась она, поправляя юбку и чувствуя, как дрожат колени. Он достал из папки её трусики и, прежде чем вернуть, поднёс их к лицу, вдохнул запах — её запах — и только потом протянул ей. — В следующий раз, — сказал он тихо, и его голос снова стал интимным, только для неё, — вы снимете их у меня на глазах. Я хочу видеть процесс. Медленно. — В следующий раз? — она приподняла бровь. — О, мисс Одри, — он обошёл стол, и его глаза, попав в полоску света, сверкнули опасным серебром, — вы правда думали, что это единичный случай?

***

Через две недели Одри впервые за семестр пришла на пару вовремя. Она сидела на первом ряду в новой юбке — чуть длиннее прежней, но это не имело значения, потому что студенты шушукались о другом. О том, что профессор Синнер стал... другим. Не добрее, нет. Но на его губах то и дело появлялась странная полуулыбка, смягчая резкие черты лица. А когда он смотрел на первый ряд, его взгляд теплел — всего на секунду, — и никто не мог понять почему. Никто, кроме Одри. После пары она задержалась, чтобы «обсудить доклад», и когда дверь за последним студентом закрылась, Малек откинулся в кресле и устало потёр переносицу, отбрасывая свой обычный ледяной лоск. — Вы сегодня в колготках, — заметил он, не глядя на неё. — Холодно. — Жаль. Но ничего. Поправимо. И Одри, глядя в его глаза, в которых больше не было льда, поняла, что её план, кажется, сработал даже лучше, чем она рассчитывала в самых смелых фантазиях.