фавориты

Полицейский участок, где служил капитан Ашриэль, был местом, которое новички старались обходить стороной. Он находился в самом сердце каменных джунглей — серый, давящий, пропахший сотнями раскрытых и нераскрытых дел. Здесь не было той расслабленной атмосферы, что царила в участках победнее и поменьше. Здесь царили дисциплина, железный порядок и абсолютная, непререкаемая власть капитана. Сам Ашриэль был человеком-легендой — блестящий аналитик, хладнокровный стратег и обладатель пронзительного, тяжёлого взгляда, который, казалось, видел подозреваемого насквозь. Именно под этим взглядом сейчас стояла Лирен. Она была лучшим профайлером в его отделе, но это не спасало её от разносов. Её методы были эффективны, но часто граничили с нарушением субординации, а язык — слишком острым для её же блага. Она стояла босиком на холодном кафельном полу его кабинета, потому что её туфли остались у входа. Долгая история с уличной погоней и глубокой лужей. С царапиной на щеке и с неизменной дерзкой улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что ты сейчас будешь орать, но тебе придётся меня простить». — Младший аналитик Лирен, — его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину, как скальпель. — Вы опоздали на два часа. — Я задержалась, — поправила она, поднимая указательный палец. — Это синонимы. — Нет, — она покачала головой. — «Опоздала» — это когда ты проспала. А «задержалась» — это когда по пути на работу ты заметила подозрительную активность у старого порта, в одиночку выследила и задержала информатора, а затем сдала его дежурному. Так что технически я работала сверхурочно. С восьми утра. Можете мне премию выписать, капитан. Ашриэль закрыл глаза и медленно потёр переносицу. Это был их ежедневный ритуал. За восемь месяцев работы под его началом Лирен довела его до точки, где грань между «уволить её к чёртовой матери» и «восхищаться её дерзкой эффективностью» стала почти неразличимой. Дело в том, что Лирен была лучшей. Да, она нарушала протоколы. Да, она врывалась в его кабинет без стука, ела на рабочем месте, флиртовала со стажёрами и однажды довела прокурора до нервного срыва своим перекрёстным допросом. Но ни один оперативник не раскрывал дела быстрее неё. Никто не чувствовал ложь так, как она. — Три задержания за утро — это хорошо, — сказал он наконец. — Но протокол требует, чтобы вы сообщали о подобных операциях до того, как вступаете в контакт с подозреваемым. — Я сообщила. — Кому? — Вам. Только что. — Лирен... — Аши, — передразнила она его интонацию. Он замолчал. Она улыбнулась. Солнечный свет из окна падал на её волосы — серебристо-жемчужные, неестественного оттенка, который категорически не вписывался в уставной дресс-код департамента. Как и всё в ней. — Ладно, — сказал он, понимая, что проиграл. — Идите приведите себя в порядок. И наденьте обувь. Вы всё-таки в полицейском управлении. — Есть, капитан! Она развернулась, чтобы выйти, но у двери обернулась: — Кстати, вы сегодня особенно красивый. Новый галстук? Ашриэль не ответил. Дверь закрылась, оставив его одного. Он не признавался себе, что ждал этого вопроса. И не признавался, что действительно надел новый галстук утром, стоя перед зеркалом на пять минут дольше обычного.

***

Всё изменилось в пятницу. День начался паршиво — четыре вызова, два вооружённых задержания, один раненый стажёр. К вечеру Ашриэль сидел в своём кабинете, заваленный отчётами, и чувствовал, как в висках пульсирует усталость. Дверь открылась. Без стука. Он даже не поднял головы — знал, кто это. — Ты ещё здесь? — спросил он. — Я принесла вам кофе. Он поднял глаза. Лирен стояла перед столом с двумя чашками. Она переоделась — теперь на ней была простая белая блузка и строгая юбка-карандаш, которую он раньше на ней не видел. Юбка была офисной, совершенно не в её стиле. И именно поэтому она так привлекала внимание. — Ты носишь юбки? — вырвалось у него. — Ого, — она изогнула бровь. — Вы заметили. Прогресс. — Я не... — он осёкся. — Спасибо за кофе. Она села на край его стола — прямо на отчёты, — и протянула ему чашку. Их пальцы соприкоснулись, и Лирен задержала его руку на секунду дольше, чем нужно. — Вы сегодня злой, — заметила она. — Я не злой. — Вы злой уже месяц. И знаете, что я думаю? — Что? Она наклонилась ближе. От неё пахло чем-то тёплым — корицей и электричеством, как воздух перед грозой. — Я думаю, вам нужно расслабиться, капитан. Перестать всё контролировать. Хотя бы на вечер. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Её лицо было слишком близко. Её губы — приоткрытые, влажные — были слишком близко. Ашриэль сглотнул. — Лирен, я твой начальник. — Правда? — она притворно округлила глаза. — А я думала, просто зануда. — Это не смешно. — А я не шучу. Она спрыгнула со стола, поставила чашку и направилась к двери. И этот уход — спокойный, без её обычной сумасшедшей энергии, — почему-то подействовал на него сильнее любых слов. — Лирен, — позвал он. Она остановилась, не оборачиваясь. — Завтра смена в девять. Не опаздывай. Она обернулась через плечо, и её глаза блеснули. — Приду раньше. Спокойной ночи, капитан. Дверь закрылась слишком мягко.

***

Суббота началась с сирены. Ашриэль был в операторской, когда замигали красные лампы. Вооружённое нападение в старом квартале — двое подозреваемых, предположительно из группировки, которую они вели последние полгода. И один оперативник, который пошёл туда без приказа. — Кто на объекте? — рявкнул он, хотя уже знал ответ. — Аналитик Лирен, сэр, — ответил дежурный. — Она сказала, что «быстренько всё сделает и вернётся». — Она всегда так говорит. Ашриэль схватил рацию, бронежилет и направился к выходу. Ему не нужно было идти туда лично — он был капитаном, у него были подчинённые, протоколы, инструкции. Но он шёл. Потому что это была Лирен. Потому что она всегда влипала в неприятности. Потому что... Потому что. Он нашёл её в переулке между старыми кирпичными зданиями. Один подозреваемый уже лежал на земле, закованный в наручники. Второй прижимал Лирен к стене, пытаясь вырвать у неё табельное оружие. Ашриэль не раздумывал ни секунды. Один точный удар — и подозреваемый рухнул, обезвреженный. Лирен сползла по стене, тяжело дыша. — Вы опоздали, — сказала она, и её улыбка была слегка безумной, но живой. Живой. — Я уже почти сама справилась. — Почти, — повторил он, чувствуя, как адреналин зашкаливает. — Ты чуть не погибла. — Но не погибла же. — Из-за меня. — Значит, мы команда. Он подошёл и протянул ей руку. Она схватилась за неё, поднялась — и вдруг оказалась слишком близко. Его ладонь всё ещё сжимала её пальцы. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания. В переулке пахло гарью, старым кирпичом и... ею. — Вы меня спасли, — прошептала она. — Это моя работа. — Нет. Вы пришли лично. Вы могли послать кого угодно. Но вы пришли сами. Он молчал. Она шагнула ближе: — Почему, Ашриэль? — Потому что ты... невыносима. Ты сводишь меня с ума. Ты нарушаешь всё, до чего дотягиваешься, и я должен был уволить тебя ещё в первый месяц. — Его голос сорвался. — Но я не могу. Я не могу перестать думать о тебе. Каждый день. Каждую минуту. Лирен смотрела на него, и её глаза расширялись. Она открыла рот, чтобы ответить — но он уже притянул её к себе и впился в её губы поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Не осторожный. Это был взрыв — жадный, отчаянный, полный всего, что они копили месяцами. Лирен застонала ему в рот и запустила пальцы в его волосы. Её спина вжалась в холодную кирпичную стену, а его руки сжимали её талию. — Здесь? — выдохнула она, отрываясь. — Нет. В участке. В моём кабинете.

***

Они ввалились в его кабинет, даже не закрыв дверь до конца. Ашриэль захлопнул её ногой и развернул Лирен к себе. Снова поцелуй — ещё более жадный, — и его пальцы уже расстёгивали её блузку. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? — прорычал он. — Примерно то же, что и вы со мной, капитан, — ответила она, кусая его губу. Он развернул её. Резко. Грубо. Одним движением — лицом к столу. Её ладони упёрлись в полированное дерево, и она услышала его тяжёлое дыхание за спиной. Ашриэль задрал её юбку — она ещё носила ту самую юбку-карандаш, — и звук рвущихся колготок разрезал тишину кабинета. — Прости за это, — выдохнул он, стягивая трусики до её колен. — Плевать на колготки... И тут она услышала звук, который заставил её замереть. Шелест ткани. Еле уловимый, но в тишине кабинета — оглушительный. Она обернулась через плечо и увидела, как он медленно, не сводя с неё глаз, стягивает с себя галстук — тот самый, новый. Шёлк скользнул под воротник, оставляя рубашку расстёгнутой на одну пуговицу. — Что ты делаешь? — прошептала она, чувствуя, как по телу пробегает дрожь предвкушения. — Доверься мне, — сказал он низким голосом, и в нём не было ни капли сомнения. Он взял её запястья. Нежно, но крепко. Завёл их ей за спину и обернул галстук вокруг них — раз, второй. Шёлк был прохладным и скользким, но узел, который он затянул, был надёжным, как полицейский захват. Лирен рвано выдохнула. Она была полностью обездвижена, полностью в его власти — и это было самое возбуждающее чувство в её жизни. — Я знаю, что не должен, — выдохнул он ей в ухо, прижимаясь грудью к её спине. — Но я так долго этого хотел, Лирен. Видеть тебя такой. Моей. Она почувствовала его возбуждение сквозь ткань брюк. Ашриэль прижался к ней сильнее, и его пальцы скользнули вниз, по животу, туда, где она уже была влажной и готовой. — Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? — спросил он, и его пальцы коснулись её клитора. — Ты такая мокрая. Для меня? — Может быть. Он расстегнул брюки и вошёл в неё — одним резким, глубоким толчком. Лирен вскрикнула, подаваясь вперёд, но связанные руки не давали ей опереться, и она могла только принимать его. Принимать каждый жёсткий, отчаянный толчок, который выбивал из неё стоны. — Ты моя, — шептал он, двигаясь в ней. — Ты понимаешь это? Ты моя, Лирен. Связанная. Желанием. Всем. — Да... да... Его ладонь легла на её горло, сжимая достаточно, чтобы она почувствовала полный контроль. Он двигался в ней, ускоряя ритм, и Лирен уже не могла думать ни о чём, кроме ощущения его внутри, его галстука на запястьях и его голоса у самого уха. — Кончи для меня, — приказал он. — Сейчас. И она взорвалась. Оргазм был мощным, слепящим, выбивающим весь воздух из лёгких. Она рухнула бы на стол, если бы Ашриэль не держал её, прижимая к себе. Он кончил сразу за ней, уткнувшись лицом в её растрёпанные волосы, и они замерли, всё ещё связанные — его галстуком, его желанием, его потребностью в ней. — Лирен... — прошептал он, когда дыхание немного выровнялось. — М-м? Он развязал галстук и развернул её к себе. Поцеловал — на этот раз нежно, почти благоговейно, — и в этом поцелуе было обещание. Обещание, что теперь всё будет иначе.