фавориты

Калькутта сияла. Не та Калькутта из туристических буклетов — с пыльными улочками и древними храмами, — а гламурная, ночная, переливающаяся золотом и бриллиантами. Стеклянные небоскрёбы тянулись к чёрному небу, по эстакадам скользили Lamborghini и Maybach, а на крышах, куда не долетал уличный шум, золотая молодёжь Индии прожигала свои бесконечные выходные. Деви Шарма стояла у панорамного окна пентхауса, принадлежавшего Раму Дубею — наследнику текстильной империи и главному тусовщику их круга. Ей было двадцать три, и она носила свою красоту как фамильную драгоценность: осознавая цену, но не выставляя напоказ. Сегодня на ней было тёмно-зелёное сари из тяжёлого шёлка, расшитое золотой нитью, с открытыми плечами и глубоким, провокационным вырезом на спине. Волосы — чёрные, густые — струились по обнажённой коже, касаясь выступающих позвонков. Стоило Деви развернуться обратно к друзьям, как в её поле зрения тут же попала Амрита и кивнула в сторону диванов, где собралась компания. Там, в окружении смеющихся девушек и курящих мужчин, сидел Кристиан — британский экспат с голубыми глазами и фамильным состоянием, сделанным на чайных плантациях Ассама. Он был красив, вежлив и скучен до зубовного скрежета. Родители Деви уже полгода намекали, что «это прекрасная партия». — Я не заинтересована, — отрезала Деви. — В нём? Или в партиях вообще? — Вообще. Амрита понимающе хмыкнула. Она знала больше, чем говорила. Знала, почему Деви отказывает всем женихам, которых ей прочат. Знала, чьё имя Деви шепчет во сне. Знала, но молчала — в их мире такие вещи не произносили вслух. Рам, вечный тусовщик, что-то громко обсуждал с Радхой о предстоящей вечеринке, а Доран лениво потягивал бурбон в углу, не обращая ни на кого внимания. Дверь пентхауса распахнулась, и в комнату вплыла она. Сарасвати Басу. На ней было серебристое платье, облегавшее бёдра и расходившееся книзу волнами жидкого металла. На шее — бриллиантовое колье, которое стоило как небольшая квартира в центре Калькутты. Волосы уложены в высокую причёску, открывающую длинную, изящную шею. Она вошла с той особенной грацией, которая вырабатывается поколениями аристократического воспитания, — и все головы повернулись. — Опаздываешь, — бросил Рам, протягивая ей бокал. — Я прихожу тогда, когда вечеринка становится интересной, — ответила Сарасвати, и её взгляд скользнул по комнате, на мгновение задержавшись на Деви. Одну секунду. Одно мгновение. Но этого хватило, чтобы сердце Деви забилось быстрее. Сарасвати была дочерью дипломата, наследницей одной из старейших семей Калькутты, иконой стиля и предметом зависти. Её фотографии появлялись в Vogue India с той же регулярностью, с какой её отец появлялся на первых полосах политических изданий. Она была холодна, безупречна и совершенно недосягаема. И она была единственной, кто знал, какие на вкус губы Деви Шармы.

***

Вечеринка катилась своим чередом. Рам Дубей устроил очередное пари — кто выпьет больше коктейлей и не упадёт с балкона (победил, как всегда, сам Рам). Кристиан пытался флиртовать с Деви, рассказывая о новой коллекции чая, и та вежливо улыбалась, пропуская его слова мимо ушей. Амрита с кем-то громко спорила о политике, Радха закатывала глаза, а Доран, кажется, просто дремал с Камалом в обнимку. Сарасвати сидела на другом конце комнаты и разговаривала с какой-то светской львицей, но каждые несколько минут её взгляд возвращался к Деви. Та чувствовала это кожей — как лёгкое покалывание, как электрический разряд перед грозой. Они не разговаривали уже две недели. С тех пор как... — Можно тебя на минуту? — низкий голос раздался прямо у плеча Деви. Сарасвати стояла слишком близко. Нарушая все правила приличия, все неписаные законы их круга. От неё пахло жасмином и чем-то пряным, экзотическим. — Мы не должны, — прошептала Деви, не поворачивая головы. — Я знаю. — Если нас увидят... — Не увидят. Сарасвати прошла мимо, едва задев бедром бедро Деви, и скрылась в коридоре, ведущем к гостевым спальням. Деви стояла, считая удары сердца — один, два, три, — а потом развернулась и пошла следом. Спальня была огромной, с кроватью под балдахином и собственным балконом, выходящим на ночную Калькутту. Сарасвати стояла у балконной двери, и лунный свет серебрил её силуэт. Она скинула туфли и теперь босиком ступала по пушистому ковру. — Зачем ты пришла? — спросила Деви, закрывая дверь на замок. — Потому что ты смотрела. — Ты тоже смотрела. — Я всегда смотрю. Сара развернулась и сделала шаг навстречу. Её глаза в полумраке казались чёрными, бездонными. — Две недели, — произнесла она. — Две недели ты избегала меня. Не отвечала на звонки, не открывала сообщения. Ты думаешь, это что-то меняет? Думаешь, если притвориться, будто между нами ничего нет, оно исчезнет? — Мы не можем... — Кто сказал? — перебила Сара, приближаясь. — Все! — Деви вскинула руки, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Моя семья, твоя семья, весь наш мир. Ты — Сарасвати Басу, за тобой охотится половина холостяков Индии. Я — Деви Шарма, и мои родители уже выбрали мне мужа. Если кто-то узнает, что мы... — Что мы — что? — Сарасвати приблизилась ещё на шаг. Они стояли почти вплотную. — Что мы любим друг друга? Что я схожу с ума по тебе с того самого вечера, когда ты впервые вошла в этот дурацкий отель в Джодхпуре? Что ты плачешь после наших встреч, потому что боишься? Деви молчала. Её губы дрожали. — Я не боюсь, — прошептала она наконец. — Я в ужасе. Сарасвати подняла руку и коснулась её щеки. Кончиками пальцев, едва ощутимо. — Тогда давай бояться вместе, — сказала она. — Это хотя бы честно. Их губы встретились. Сначала нежно, как вопрос, а потом глубже — как ответ. Деви застонала и подалась вперёд, запуская пальцы в идеальную укладку Сарасвати, разрушая её, превращая в волны рассыпавшихся по плечам волос. Сара целовала её жадно, требовательно, отбирая дыхание и возвращая его обратно. Они упали на кровать.

***

Шёлк сари скользил под пальцами Сарасвати, пока она одну за другой распутывала складки, словно разворачивала самый драгоценный подарок. Деви лежала на спине, глядя, как ловкие, уверенные пальцы освобождают её тело. Когда последний слой ткани был отброшен, и она осталась только в крошечных кружевных трусиках, Сарасвати замерла и посмотрела на неё сверху вниз. — Ты прекрасна, — сказала она хрипло, и в её голосе не было ни капли светской фальши, только искреннее восхищение. — Каждый раз, когда я вижу тебя такой... я забываю, как дышать. Она наклонилась и провела языком по ключице Деви. Медленно, оставляя влажную дорожку. Деви выгнулась и всхлипнула. — Всё что угодно. Только не останавливайся. Сарасвати усмехнулась, и в её глазах зажёгся опасный, дьявольский огонёк. Она стянула с себя платье — оно упало на пол серебристой лужицей. Под ним оказалось кружевное бельё насыщенного винного цвета. Она нависла над Деви, опираясь на локти, и их разгорячённые бёдра соприкоснулись. — Помнишь, ты говорила, что любишь манго? — спросила она, и её голос стал ниже, интимнее. — Что?.. Вместо ответа Сарасвати потянулась к своей сумочке, брошенной на прикроватном столике. Деви наблюдала за ней, тяжело дыша, пока Сарасвати извлекала оттуда круглый леденец на палочке, завёрнутый в прозрачную упаковку. Манговый чупа-чупс. — Ты серьёзно? — Деви невольно рассмеялась. — Абсолютно. Сарасвати медленно, чувственно развернула леденец. Поднесла его к губам и облизала — медленно, глядя Деви прямо в глаза. Её язык скользил по сладкой поверхности круговыми движениями, и Деви почувствовала, как жар разливается внизу живота. — Хочешь попробовать? — спросила Сарасвати. Она наклонилась и провела леденцом по губам Деви. Та приоткрыла рот и лизнула — вкус манго взорвался на языке, сладкий и немного терпкий. Сарасвати убрала леденец и поцеловала Деви, и теперь поцелуй тоже был манговым — липким, сладким, тягучим. — Я хочу попробовать тебя везде, — прошептала Сарасвати. Она начала спускаться — целуя шею, грудь, живот. Её губы оставляли влажные следы на коже Деви. Когда она добралась до кружевных трусиков, то не стала их снимать — вместо этого она поцеловала Деви через тонкую ткань, и та вскрикнула, закусывая кулак. — Тише, — Сарасвати подняла голову. — За дверью — вся элита Калькутты. Хочешь, чтобы Рам Дубей услышал, как ты кричишь? — Мне всё равно, — выдохнула Деви. — А мне — нет. Я хочу, чтобы ты была только моей. Даже твои крики. Она стянула с неё трусики зубами и небрежно выплюнула их на пол. Деви лежала перед ней — полностью обнажённая, раскрытая, дрожащая. Сарасвати взяла леденец и снова облизала его, делая поверхность идеально гладкой и скользкой. — Доверься мне, — сказала она. И коснулась леденцом внутренней стороны бедра Деви. Холод. Первое ощущение — холод. Стеклянистая гладкость леденца на разгорячённой коже. Деви ахнула и раздвинула ноги шире. Сарасвати вела леденцом вверх, оставляя липкий манговый след. Выше, ещё выше — пока не коснулась самых чувствительных складок. — О боже... — Деви закатила глаза. Сарасвати начала медленно обводить леденцом клитор Деви — круговыми движениями, сначала едва касаясь, потом надавливая сильнее. Сладкий манговый сок смешивался с её собственной влагой. Ощущения были невыносимыми — холод леденца и жар её тела, твёрдость конфеты и мягкость языка, который Сарасвати добавила через минуту. Она наклонялась и слизывала сладость с клитора Деви — быстро, кончиком языка, — а потом снова возвращалась к леденцу. — Какая ты сладкая, — шептала она. — Слаще, чем этот дурацкий леденец. Я хочу съесть тебя целиком. Она ввела леденец внутрь — медленно, осторожно, — и Деви вцепилась в простыни. Ощущение круглой, твёрдой, холодной конфеты внутри смешивалось с ощущением пальцев Сарасвати, которые скользили по её животу, по бёдрам, по груди. Сарасвати вынула леденец и облизала его — непристойно, медленно, — а потом снова наклонилась к Деви. Теперь она работала языком. Она слизывала остатки мангового вкуса с клитора Деви, обводила его кругами, втягивала в рот и посасывала. Деви металась по кровати, забыв о тишине, забыв о гостях за дверью. Оргазм накатил так сильно, что она закричала, и Сарасвати пришлось прижать ладонь к её рту, продолжая ласкать языком, пока последние судороги не стихли. Деви рухнула на подушки, тяжело дыша, обессиленная, опустошённая и абсолютно счастливая.

***

Они лежали рядом, и Сарасвати нежно перебирала волосы Деви. — Ты в порядке? — Я... я не знаю, где я, — пробормотала Деви. Сарасвати тихо рассмеялась. — Ты в спальне Рама Дубея. За стеной — двадцать представителей золотой молодёжи Калькутты. И ты только что кричала так громко, что, возможно, они все в курсе. Деви застонала и закрыла лицо руками. — Мои родители меня убьют. — Пусть попробуют, — Сарасвати отняла её руки от лица и поцеловала в кончик носа. — Я не позволю. — Ты? И что ты сделаешь? — Я Сарасвати Басу. Я могу всё. Деви посмотрела на неё — на эту красивую, уверенную, невыносимую женщину, которая только что разрушила всю её жизнь и одновременно сделала её абсолютно счастливой. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я, кажется, никогда этого не говорила. — Не говорила, — подтвердила Сара. — Но я знала. — Откуда? — Ты смотрела на меня. Всегда смотрела. Они целовались — медленно, нежно, без спешки, — пока где-то за стеной гремела музыка и их общие друзья продолжали прожигать свою бесконечную ночь.