Раздели со мной звезды.

После видео с Минхо внутри у Хана будто что-то оборвалось. Не от того, что Минхо ушёл. Не от того, что его выгнали. А от последней фразы — тихой, честной, слишком тёплой, чтобы выжить в холодных стенах шоу. Хан позволил себе сломаться только один раз. Только там, перед экраном, где его слёзы упали на ладони, будто он держал в руках не лицо, а воспоминания, которые нельзя вернуть. А потом… Он закрыл дверь эмоциям так же жёстко, как закрывают тренировочные залы после полуночи. Он стал снова ровным. Собранным. Профессиональным. Но команда чувствовала, что в нём появилась трещина — тонкая, почти невидимая, но режущая каждого, кто к нему приближался. —— В тот вечер, когда Хан уже собирался уйти спать, на его плечо легла уверенная, теплая рука. Чан смотрел на него с такой серьёзностью, будто сейчас принимал решение о собственной судьбе. — Джисон, — сказал он тихо, но твёрдо, — я верну его. Хан обернулся медленно. — Чан-хён… — Что бы это ни стоило, — добавил Чан. — Я не оставлю это так. Он должен быть с нами. Хан хотел возразить. Хотел сказать, что это не в силах одного человека. Что шоу, правила, рейтинги — всё слишком жестко. Но слова застряли в горле. Потому что впервые за последние дни кто-то сказал то, что он сам боялся даже думать. И Хан лишь кивнул. Тихо. С благодарностью, которую не смог выразить вслух. —— Через несколько дней команда собралась для очередного эпизода. Все устали. Все нервничали. Но никто не ожидал, что объявят: — Феликс покидает шоу. Его корейский недостаточно хорош для дальнейшего участия. Эти слова ударили по группе так же сильно, как уход Минхо. Возможно, сильнее — потому что это был второй удар подряд. Слишком ранний. Слишком жестокий. Феликс пытался улыбаться, но голос дрожал. Он обнял каждого, и в этот раз удержаться не смог никто. После ухода Минхо в группе будто исчезла опора. С уходом Феликса — рухнула последняя оплотная балка. И Хан… Хан, который обещал себе быть сильным, с каждым днём выглядел всё спокойнее — но это спокойствие было неправильным. Словно он держался за что-то невидимое, что уже рвалось из рук. —— Съёмки не остановились. Тренировки не отменили. Камеры продолжали крутиться, не замечая того, как у ребят в глазах осел серый пепел переживаний. Хан стал работать ещё усерднее. Он повторял партии до тех пор, пока мышцы не ныли от боли. Он держал голос в идеальном тоне. Он делал всё, что требовалось — как будто пытался заполнить собой пустоту, оставленную двоими. Но каждый раз, когда он вставал на сцену, в какой-то момент взгляд машинально скользил в сторону, где раньше стоял Минхо. Там. В том месте. Где сейчас — никого. И грудь сжималась так, что приходилось глубоко дышать, чтобы не упасть. — Официально Минхо был стажёром. Тренировался отдельно. Следовал расписанию. Но сердце… Сердце оставалось на съёмочной площадке. Он не видел Хана. Не подходил. Не мешал. Не нарушал правил. Но иногда, когда команда уходила на перерыв, он тихо прокрадывался в коридоры. Останавливался за углом. Смотрел на дверь зала, где тренировались ребята. На табличку с названием команды. На свет из-под двери. И делал шаг назад, чтобы никто не заметил. Он боялся ранить Хана своим присутствием. Боялся стать помехой. Боялся снова столкнуться с ним взглядом и увидеть… что там нет места для него. Но уходить далеко — тоже не мог. Иногда он чувствовал, что Хан внутри зала делает паузу, будто ощущая его тень за дверью. И так же тихо, как пришёл, Минхо уходил обратно. До следующего раза. Пока Хан в это время учился держаться без него. Пока Чан искал любые способы вернуть его и теперь еще и Феликса. Пока судьба готовила следующий удар — или… новый шанс.