О парне

Патрокл надрывался на двух работах, чтобы потянуть учёбу. Одна — в фастфуде, и он поклялся сбежать оттуда в ту же секунду, как получит диплом в следующем году. Там его бесило всё: притворная любезность с нахальными и капризными посетителями, идиотская и неудобная форма, вечная вонь масла и шипящего мяса. Даже когда Патрокл возвращался домой и до хруста оттирался в душе, ему чудилось, что он всё равно пропах картошкой. Но эта работа помогала оплачивать часть обучения, плюс иногда перепадала бесплатная еда, так что беднягам не приходится выбирать. Вторая его работа была репетитором в колледже. Он был лучшим учеником по всем естественно-научным и математическим предметам, и это позволило ему устроиться на неполный день: помогая другим студентам, которые шли по его стопам и испытывали трудности. В своём скудном свободном времени между тем, как он терял годы жизни за кассой, и тем, как вкладывал все свои умственные силы в учёбу, у Патрокла было всего несколько часов в неделю. Но один студент постоянно появлялся в его расписании — настолько часто, что Патрокл проникся к нему симпатией, и они обменялись контактами. Ахилл. Первокурсник с неопределённой специальностью, но с достаточным количеством амбиций и харизмы, чтобы вписаться в любую карьеру, которую он в итоге выберет. Патрокл улыбается при этой мысли, просматривая домашнюю работу Ахилла перед их занятием. Он замечает отметки профессора об ошибках и и пытается обратным ходом восстановить ход мыслей парня, чтобы понять, где именно тот напортачил. Статистика даётся не всем, уж точно не Ахиллу. Не тогда, когда его мысли постоянно витают где-то на тренировках по бегу. Он впервые появился в расписании Патрокла на второй неделе учёбы, после того как завалил первое же задание, и с тех пор они занимались регулярно. Хотя… Патроклу нравится думать, что они были больше, чем просто учитель с учеником. В его контактах Ахилл записан как «Любимый ученик» с сердечком, (это, конечно, всё проделки Ахилла — у него странное чувство юмора), и они ежедневно обедают вместе. Ахилл любит хвастаться своими победами на соревнованиях, бурно жестикулируя, а Патроклу нравится сидеть, прижимая колени к груди, и слушать его. Они сталкивались друг с другом слишком часто, чтобы это было простым совпадением, и Патрокл не мог не задаваться вопросом, не узнал ли Ахилл его расписание после того, как они столько раз вместе тусовались в кампусе. Однажды Патрокл сказал Ахиллу, что ему больше не нужно официально записываться на репетиторство — не тогда, когда они и так постоянно видятся. Но Ахилл только рассмеялся и ответил, что он предпочтёт, чтобы колледж платил Патроклу за помощь в учёбе. Что считает его другом, но хочет, чтобы тот зарабатывал на его обучение, а не тратил на него свои крохи свободного времени. Только к середине семестра Патрокл осознал, что он отчаянно влюбляется в своего приятеля. Патрокл хмурится и откладывает домашнюю работу Ахилла. Расшифровывать его почерк — дело безнадёжное, к тому же его мысли разбегаются. Концентрация улетучилась, как только он заметил звёздочки, нацарапанные на полях. Он не мог удержаться от мысли: высунул ли его друг язык от усердия, когда рисовал их, как обычно делал, сосредоточившись на сложной задаче? А все остатки надежды на продуктивность испарились, когда Патрокл увидел своё собственное имя, написанное более аккуратным, чем обычно, почерком. Патрокл. Он краснеет, прослеживая взглядом изгибы своего имени. Патроклу всегда казалось, что его имя — слишком трудновыговариваемое, но в устах Ахилла оно превращалось во что-то совсем другое. Во что-то, достойное почитания. Имя написано несколько раз разными шрифтами — от обычного до дрожащей курсивной вязи. Патрокл. Патрокл. Патрокл. Он резко встаёт, стул возмущённо скрипит ножками по полу. Патрокла обжигает жаром от лица до живота. Он прикладывает руку к щеке и бессильно выдыхает, ощущая кончиками пальцев исходящее от кожи тепло. Да, Патрокл безнадёжен. Он понял это гораздо раньше, чем наконец сдался своим чувствам. В нём жило то щекочущее тревогой чувство в животе, когда их взгляды встречались. То ошеломляющее счастье, которое Патрокл испытывал с Ахиллом и никогда не испытывал это ни с кем другим. Ахилл мог смотреть куда-то в пустоту, наблюдая за людьми во время их совместных обедов, а Патрокл смотрел на него с нескрываемым обожанием. Он был прекрасным человеком — и внешне, и внутренне. Идеальные золотистые кудри, широкая белозубая улыбка, невероятное сострадание и бесконечная радость жизни. Ахилл был всем, о чём Патрокл когда-либо мог мечтать, и даже больше. Смиренно вздохнув, он пересекает комнату и падает на кровать. В последнее время ему всё труднее готовиться к занятиям. Один вид дурацких каракулей Ахилла и его мальчишеского почерка заставлял Патрокла желать спрятать лицо в ладонях. Серьёзно, ему нужно было что-то делать, иначе этот парень его просто убьёт. В животе всё переворачивается от страха: любить, получить отказ, не знать, что будет. Ахилл — человек предсказуемый, но Патрокл понятия не имеет, как тот отреагирует на признание от друга. Нравятся ли Ахиллу парни? Захочет ли он продолжать общение, если не ответит тем же? Но чувствует ли Ахилл то же самое? Замечает ли он искры, когда их руки соприкасаются в очереди в столовую? Бежит ли у него мороз по коже, когда Патрокл шепчет что-то на ухо в тиши библиотеки? Патрокл не может представить, что нет, — то, что он испытывает, просто не может быть только его. Иначе он бы уже взорвался. Но есть и сомнение. То самое, из-за которого Патрокл переворачивается на спину и таращится в потолок, возвращаясь мыслями к другу. Он провёл много ночей в такой позе, не в силах уснуть и отчаянно желая, чтобы его матрас был придавлен кем-то ещё. Спит ли Ахилл на животе? На боку? Обнимал бы Патрокла, когда они отдыхали бы вместе? Если просто закрыть глаза… если положить ладонь на грудь и замедлить дыхание, можно представить, что это Ахилл касается его. Сосредоточившись, он различает те самые сверкающие зелёные глаза, сияющие обычным озорством. Ахиллу нравилось дразнить. Он бы провёл рукой вверх по груди Патрокла, скользнул по ключице, нежно обхватил шею и наконец остановился, коснувшись щеки. Патрокл уже решил, что Ахилл был бы заботливым любовником. В обычной жизни он — неприручённый, но наедине с Патроклом он всегда замедлялся. Патрокл резко вдыхает, когда Ахилл из его фантазий принимается рассеянно гладить его лицо. Его длинные пальцы, мозолистые от постоянных соревнований и перебирания струн гитары, вычерчивают сладкие дорожки от линии волос Патрокла до уголка его губ. Их путь медленный, но он того стоит, потому что заканчивается большим пальцем на нижней губе Патрокла и ртом, присоединяющимся к его собственному прямо вокруг пальца. Поначалу думать о нём так было неправильно. Позволять своему разуму блуждать и желать, чтобы чужие руки ходили по рёбрам. Но чем больше времени они проводили вместе, тем труднее было игнорировать назойливый стук в голове, когда Патрокл доставлял себе удовольствие. Вина никуда не делась, но он отчаянно пытался её заглушить. Он выдыхает тёплую струйку воздуха на свой большой палец, в то время как его рука — рука Ахилла — грубо сжимает ширинку его джинсов. Всё начинается с того, что его ладонь трётся о промежность Патрокла, но этого никогда не может быть достаточно. Патрокл скулит и выгибает бёдра, и Ахилл, должно быть, решает, что дразнить достаточно, потому что его пальцы сжимают его выпуклость и мягко сдавливают. У Патрокла перехватывает дыхание. Спина выгибается от отчаяния, и Ахилл из мыслей тихо посмеивается. Зеленые глаза пронзают его насквозь, когда большой палец на его губе проскальзывает в рот и проводит по языку. Не нужно произносить команду вслух — его взгляд говорит сам за себя. Соси. Патрокл беспрекословно подчиняется, закрывая глаза, чтобы сбежать от пронзительных изумрудных глаз, устремлённых на него. Ахилл опасно красив так же, как солнце слепит, если смотреть на него слишком долго. Но даже сейчас он чувствует, как глаза следят за ним с пристальным вниманием. Пальцы Ахилла искусны и не созданы для безделья: чаще всего они изящно пробегаются по клавиатуре компьютера или копируют ноты песен на гитарные струны. Они ловко расстёгивают пуговицу и молнию на джинсах Патрокла. Блаженное течение фантазии прерывается, когда Патрокл начинает бороться с собственной одеждой одной рукой. Какое облегчение, когда эрекция больше не стеснена тесными штанами. Патрокл довольно вздыхает, и он знает, что Ахилл тоже рассмеялся бы над этим. «Такой нуждающийся», — сказал бы он голосом, полным обожания. Или, возможно, он не стал бы так дразнить Патрокла. Может быть, Ахилл прошептал бы что-то более нежное. «Ты совершенен, Патрокл». Он произнёс бы его имя так, как верующие восхваляют своих богов. Па-тро-кл. Ахилл отодвигает боксёры Патрокла под яйца и сжимает его член в руке. Патрокл задыхается от грубого наслаждения, извиваясь под его хваткой. Жжётся, когда Ахилл делает несколько томных движений по сухому стволу. От этого дискомфорта взгляд Ахилла загорается озорством. Большой палец грубо трётся о головку, и Патрокл уже готов взмолиться о пощаде, когда Ахилл смягчается. Потому что он знает предел Патрокла. В этой фантазии он самоуверен. Ахилл уже запомнил расположение всех вещей в комнате благодаря своим частым визитам — заниматься или просто валяться без дела, — так что ему не составило бы труда заметить, где в тумбочке Патрокл держит смазку. В глубине, под какими-то бумагами… Пальцы Патрокла касаются чего-то мягкого. Он распахивает глаза. Ещё вчера Ахилл оставил свою толстовку на спинке его стула. Патрокл обещал вернуть, но Ахилл только рассмеялся и признался, что даже не заметил пропажи. И теперь она аккуратно сложена лежала на дне ящика. В конце концов, не преступление же просто… держать её рядом? Он вцепляется в мягкий хлопок, достаёт толстовку из ящика и подносит к лицу. Патрокл утыкается в неё носом и вдыхает. Она пахнет им. Член дёргается в руке от возбуждения. Патрокл торопливо натягивает толстовку и поднимает воротник к носу. Когда он снова закрывает глаза, образ Ахилла, нависающего над ним, становится чётче, чем когда-либо. «Я не знал, что ты можешь быть таким грязным», — укоряет Ахилл, криво улыбаясь. «Только для тебя», — шепчет Патрокл. — «Всё это только для тебя». Улыбка становится неуверенной, зелёные глаза застилает темнота расширенных зрачков. Ахилл — любовник заботливый, да, но и нетерпеливый. Он размазывает смазку по ладони и тратит ровно столько времени, чтобы согреть её до сносной температуры, прежде чем его рука снова обхватывает член Патрокла. Хватка граничит с излишней жёсткостью. Ахилл не знает меры своей силы — он постоянно сбивает Патрокла с ног хлопком по спине или игриво бьёт по руке, оставляя после себя синяки. Патроклу приходится носить одежду с длинными рукавами в страхе, что Ахилл заметит эти метки и перестанет его касаться. Патрокл скрипит зубами, когда Ахилл начинает двигать рукой. Мучительно медленно и почти неприятно из-за грубого захвата, но Патрокл скорее умрёт, чем попросит остановиться. Живот скручивает от возбуждения, которое растекается мягким теплом. Ему хочется посмотреть на Ахилла, очень хочется, но Патрокл никогда не мог держать глаза открытыми, пока тот доставляет ему удовольствие. Он слишком далеко зашёл, и тихая мольба Ахилла поднять на него взгляд встречается лишь тихим стоном. «Постарайся для меня», — выдыхает Ахилл. Глаза Патрокла с трудом приоткрываются, ровно настолько, чтобы заметить тёмный румянец, заливший щёки Ахилла, и золотистые кудри, прилипшие ко лбу от пота. Патрокл снова глубоко вдыхает запах Ахилла, и Ахилл из его грёз прячет лицо у него на шее. Губы скользят по коже, и Ахилл отодвигает воротник толстовки, чтобы прижать нежные поцелуи к обнажённому плечу. — Ахилл, — хрипло произносит Патрокл. «Кончай для меня, Патрокл», — отвечает Ахилл. Он ускоряет движение руки, влажный шлепок сжатого кулака — единственный звук в тихой комнате. Патрокла обдаёт жаром, растекающимся по всему телу, но он не хочет, чтобы это кончалось. Пока нет. Он скулит, пытаясь оттянуть оргазм, рука сжимает толстовку в кулак. Из головки сочится влагой в предвкушении разрядки. Ахилл берёт лицо Патрокла в свои ладони и поворачивает к себе. «Сейчас, Патрокл», — приказывает он и врезается в его губы. Большой палец больно давит на головку, и Патрокл жалко всхлипывает прямо в рот Ахиллу, когда оргазм пронзает его тело. После он остаётся лежать с открытым ртом, хватая воздух, потный и удовлетворённый до изнеможения. — Чёрт, — стонет Патрокл, прикрывая лицо свободной рукой. Он зашёл намного глубже, чем ему изначально казалось. *** — Ты о девушке думал? Патрокл вздрагивает, и ручка выпадает из пальцев. Он поворачивается к Ахиллу. Тот подпёр подбородок рукой, в его зелёных глазах пляшут искорки любопытства. — Что? Нет, я не о девушке. Ахилл насмешливо фыркает. На нём та самая толстовка. Патрокл вернул её с словами, что постирал. «В этом не было необходимости», — усмехнулся тогда Ахилл, но он и понятия не имел… — У моих приятелей всегда такое лицо, когда они мечтают о девушках, — многозначительно замечает Ахилл. Серьёзно, не хватало ещё это обсуждать. Во-первых, Патроклу технически платят, а во-вторых, у Ахилла на следующее утро экзамен, к которому он совершенно не готов. — Я не думаю о девушке, — возражает Патрокл. Глаза его друга сужаются. За последние месяцы Ахилл стал лучше его понимать. — О парне, значит? Патрокл колеблется. Смотрит вниз на нерешённую задачу в работе Ахилла, на каракули, которые сойдут за почерк. Он никогда бы не сделал ничего, что поставило бы под угрозу их дружбу. И всё же. Он встречает взгляд Ахилла. — Да, — отвечает Патрокл. — О парне. Губы Ахилла расплываются в широкой улыбке, и Патрокл вынужден спрятать свою улыбку за ладонью. Немедленный град вопросов от друга натыкается на сопротивление и напоминание, что ему нужно получить «отлично» по этому предмету. — Расскажешь мне о нём позже, — требует Ахилл, поднимая карандаш и хмурясь на Патрокла. Тот только посмеивается. — Возможно.