Дьявольское дарование

      Долго ли, коротко ли, ехали герои наши до самого Волчьего Яра. Путь их проходил через дремучие леса, сквозь которые едва могли перебираться кони их, широкие поля да бурные реки с каменистыми берегами. Ехали они молча, не встречая по дороге почти ни единой живой души, и лишь однажды тишину густых лесов нарушил мрачный волчий вой, а после и вороний грай.       — А зачем вы матушку мою обидели, батюшка заклинатель? — потупив взгляд, спросил как-то раз по пути Ваня, дабы прервать наконец давящую тишину, воцарившуюся между путниками.       Святослав скривился. За время длительной езды их он совершенно отвык от человечьей речи, посему теперича слова молодца совершенно его раздражили.       — А чтобы ты спросил, — буркнул мужчина, стегнув Беса. — Если б не я, дура сия вынудила б тебя тащить весь этот несносный хлам. Будто бы нечисть можно спугнуть кандюшками иль вяленой рыбой. Мамаша твоя, верно, с головой совсем уж не дружит, ежели рассудила, что истинных заклинателей непременно нужно воспитывать в ласке да заботе.       Некоторое время они проехали молча.       — А отчего же нельзя, батюшка заклинатель? — невинно спросил Ваня, подняв голубые очи.       — А оттого, что вы, молодцы, совершенно к жизни заклинательской не готовы, — рявкнул в ответ Святослав. — Вот ежели увидите вы нечистого, так, поди, окочуритесь от ужаса да мамку на подмогу покличите оттого, что сами выживать ни черта не умеете. Нечистые, понимаешь ли, — не игрушки тебе. Они не накормят тебя баранками да мёдом, почивать на печку не положат, не приласкают тебя да не приголубят. С ними нужно жесткими быть, чтоб ни одна гадина бед русскому люду не принесла и чтоб тебя, дурачка, не погубила к чертовой матери. Ясно тебе теперича?       Ваня шустро поморгал, переваривая сказанное Святославом и покрепче сжимая в руках меч.       — Вы слишком угрюмо настроены, батюшка заклинатель, — промолвил он, и уста его тронула неловкая улыбка. — Я не помру здесь, и вы не помрете вместе со мною. Ежели вчерашний день прошел, так и сегодняшний, и завтрашний дни пройдут, непременно, точно так же. Я ж не дите малое и прошел уж обучение заклинательству, а ваш батюшка лично отправил меня на первое мое задание. Это ль ничего не значит?       Святослав тяжело вздохнул, покрепче держа поводья Беса да упрямо едучи лес.       — Погубит тебя твоя гадкая отрада, — не оборачиваясь, промолвил заклинатель. — Мы, напомню тебе, не на ярмарку едем. Имея дело с нечистью, нельзя ничегошеньки загадывать о будущем своем, ибо не ведаешь ты, когда сии гады смогут подобраться к тебе настолько близко, что отрубят тебе башку иль вовсе с ума сведут. Отец мой имеет при себе гадкую привычку отправлять меня невесть куда, а, значится, ныне и я не ведаю, к чему быть готовым. Так иль иначе, оставь веселость свою да отнесись к сему делу, как к срамной работёнке.       Ваня на сие ничего ему не ответил, но через пару мгновений как ни в чем не бывало продолжил занимать Святослава вопросами о «срамной работёнке» его. Заклинатель, к своему невольному удивлению, стал все охотнее на них отвечать, да и вообще присутствие Вани рядом все мене раздражало его. У Святослава никогда не было детей, и своего младого спутника он видел совсем еще несмышленым мальчишкою, едва ли способного к опасному заклинательскому делу. Ваня был совершенно не похож на Святослава в отрочестве своем далеком, потому как не до конца еще осознавал близость костлявой, всепожирающей смерти при сражениях с нечистыми, а продолжал видывать происходящее сугубо в радостном ключе. Но бранить его за сие у того желания не возникало — набранился уж вдоволь. С каждой неумелой прибауткой от Вани он начинал все терпимее относиться к нему, а вскоре и вовсе у него создалось впечатление, будто бы знает он этого молодца всю жизнь свою.       Из густой зеленой лесной толщи выплыл вдруг мужичок. Хромая, тощая лошадка его тянула за собою скрипучую телегу, что едва-едва не разваливалась на ходу своем. Мужичок с прогрызенной молью шапкой брел за нею, беспощадно хлестая лошадь кнутом да всё покрикивая.       — Пошла, пошла, кляча трухлявая! Шевелись! — кричал он дребезжащим, надламывающимся старческим голоском.       Лошадь крупно задрожала, неловко переставляя тощие ноги, покуда удары все сыпались ей на бока, круп да спину. Чрез мгновение споткнулась она на крупной, влажной от росы кочке, тихо заржала, задергалась, да скрипнула вдруг телега, да отвалилось от нее неровное колесо, покатилось по землице да свалилось в траву.       — Да что ж такое-то! — проворчал старик, когда телега накренилась, а лошадь, тяжко дыша и переминаясь с ноги на ногу, повесила голову. — Тьфу на тебя, дура окаянная! Давно уж пора тебе сдохнуть, а мне — новую прикупить.       И заприметили тогда заклинатели мужичка недоброго, и первым бросился к нему Ваня. Зашелестела трава под тонконогой лошадкой его, шустро раздвинул он кусачие древесные ветви и, вскакивая с кобылицы, поспешил со всех ног к мужичку, обеспокоенно хлопая очами.       — Пособить ль вам, батюшка? — воскликнул он, подбирая оторванное колесо, задумчиво крутя его в руках.       — Ась? — прикрикнул старик, напрягая уши. — Ты хто такой-то, пащенок? Поди, поди, не мешайся.       На плечо Вани положил крепкую свою длань преспокойно сошедший с коня своего ретивого Святослав. Строго поднял взор он на старичка, и тот невольно замолчал, преисполняясь благоговением к суровому да незнакомому, статному мужчине.       — Ежели подмога не надобна, значится, пойдем мы восвояси, — промолвил Святослав.       — А, вестимо, — слащаво хихикнув, лебезнул старик, — видите ль, испоганилась тележечка совсем, исхудала. Тяжко мне, одному-одинехонькому, тащить мешки-то неподъемные, а грузик-то ценный — мука да зернышки. Ежели не довезу сие в деревеньку — так и вовсе подохну без золотишка да без еды.       Ваня заботливо поглаживал лошадку чужую по головушке исхудалой да по гривушке пыльной да истрепанной, яблочками наливными, собранными им заблаговременно с яблоньки, потчевал ее, и жевала их лошадь с остервенением, голодая да страдая уж от жестокого хозяина своего.       — Колесо вам подлатать? — улыбнулся старику Ваня. — Это мы мигом! Тут ж… Скоренько управимся, так ведь, Святослав Мстиславич?       Святослав хмуро, неохотно пожал плечами, а вскоре заявил:       — На что тебе-то это? Чем тебе сей загнивший старикашка? Пусть сам себя выручает.       Мужичок вдруг рассердился, рассвирепел, аже петух тощий, а зловредный, лик его налился пурпурной кровью, топнул он ножкой и одернул Святослава.       — А ты кто ж таков, коль об людях столь небрежно отзываешься, а? Я-то думал, что славный ты мужик, а ты-то срамник, поганец! — ворчал старик. — Кто таков, а?! Я на тебя самому князю русскому пожалуюсь, челом побью, чтоб тебя розгами высекли! Кто таков, кто таков?! Скажи-ка, сволочь!       — Заклинатель я, — скрестив руки на груди, огрызнулся Святослав.       Старик встрепенулся, задрожал всем телом и пал на колени, тяжко задышав. Вены на костлявых ручонках его вспухли, и закрыл он ими свой уродливый, обвисший лик.       — Господи! — вскричал он подобострастно. — Простите меня, глупого, ради Бога, батюшка заклинатель! Без вас худо нынче здесь совсем уж сделалось. Нечистые супостаты изводят, а народец мрет, как стая мух! Господи, ради ж Бога, избавьте да пощадите жизнь мою несносную!       Ваня присел возле мужичка, трепетно погладил его по лохматой седой голове, успокаивающе улыбаясь ему.       — Вы не переживайте, батюшка, не кручиньтесь. Мы со Святославом Мстиславичем непременно поможем вам, истребим всех до последнего…       — Не ведаешь, старик, где Волчий Яр? — бесцеремонно перебил его Святослав, наскоро покрепче прибивший отвалившееся колесо к телеге, закрепив его с коротким щелчком перстов лозой древесной.       Старик всплеснул руками. Костлявые персты его заметно задрожали, покуда неловко поднялся он с колен, цепляясь за плечи Вани. Засеменил он к телеге, одобрительно почесывая бородку, а отвечать все не торопился. Святослав нахмурил брови да грубо, запросто толкнул сапогом его телегу, вынуждая старика вздрогнуть и обернуться.       — Ась? Да-да, Волчий Яр… — шамкал он устами. — Недалече. Севернее езжайте, не сворачивайте, а там, как болотце гнилое увидаете, так сверните на запад. Там уж до сего местечка пакостного недалече. Тьфу…       — А отчего ж оно пакостное? — невинно вопрошал Ваня, бодро вскакивая на седло и цепляясь руками за поводья кобылки своей.       — А оттого, что там бесня всем заправляет, — хрипнул старик, заползая в телегу свою да утирая с чела горячий пот. — Вот езжу я там извечно, и раз через раз какая-нибудь рогатая дрянь мою тележку-то обчистит, лошадь запугает. Она вона у меня какая пришибленная. Видали?       И тут же беспощадно стегнул он ее кнутом. Лошадь болезненно заржала, замахала хвостом да устало потащила за собой телегу. Ваня моргнул.       — А это не оттого ли, что вы ее… — он вовремя запнулся и неловко улыбнулся, не желая злить и без того нахального мужичка. — А что ж воруют-то нечистые? Муку что ль?       — Мясо они воруют, дурачок, — ворчит тот. — Я ж не только муку таскаю. То поросячье мясцо, то кур вожу из соседних деревенек, а то порой и рыбу из Рыбновки. Она чуть подалече. Да и там людишки, право, одичалые. И рыба невкусная, гнилая вся. Хоть злато дают, и на том спасибо.       Голос его заглушил размеренный топот копыт Беса. Святослав поравнялся с Ваней, угрюмо взирая в зеленую, лохматую лесную пелену, сквозь которую продиралась телега да лошади их.       — А что ж с Волчьим Яром? — прищурившись да не оборачиваясь, проговорил Святослав.       — Да сдохнут там все скоро — известное дело, — махнул рукой старик. — Они ж уже все с ума там сходят, да я все не сую носа в их темные делишки. Ежели бесов истребите — все равно не поумнеют, так и будут ходить неприкаянные, как покойники. Мне-то что? Злата отсыпают, говорю ж, за перевозку, а я порой и подворовываю у них съестного, покуда везу невесть в какую глушь. Кто ж не без греха?       Ваня неодобрительно покачал головой и поглядел уж было на Святослава, ожидая от того то, что начнет он бранить старика за мелкие, а все ж мазурничества его, да только мужчине и дела до него не было. Кумекал все заклинатель о том, что ж за напасть такая неведомая людей губит, жрет душонки их? Да до того задумался он, что и не заприметил то, как укатилась корявая тележка в чащобу, и как остался он наедине лишь с насупившемся Ваней.       — Ты чего? — неохотно выгнул бровь Святослав.       — Какой вредный дедушка попался. Даже спасибо не сказал, — вздохнул Ваня, расправляя плечи. — Разве ж так можно?       — Можно, как видишь, — хмыкнул Святослав мрачно. — За дорогой следи. Не хватало нам еще, чтоб сломала ногу твоя лошадь иль ежели б ты свалился с нее в болото. С тебя ж поди пылинки надобно сдувать, чтоб мамаша твоя не дай Бог не рассвирепела от того, что уж больно скверный из меня наставник, и что кровинушка ее нос себе разбила.       Кобылица Вани поскользнулась на гнилой болотистой грязи. Шлепнули мягко ее тонкие копыта, оставляя за собой кривой след, накренилась она, чуть-чуть не падая, но успел Ванька дернуть ее за поводья да выровнять походку ее. Свел молодец брови, раздосадованно цокая.       — Вы все о том, — бормочет он, следуя за Святославом.       — А что ж? Дай и мне позубоскалить.       Ваня опечаленно вздохнул. Персты его подрагивали, покуда лошадь его все пыталась выровнять дыхание. Звонко цокали копытца кобылицы, и все следовала она за крупным, статным Бесом, неся на себе неуклюжего спутника своего.       — Чего молчишь, мальчонка? Воды в рот набрал? — проговорил гулко Святослав, не оборачиваясь. — Не спи. Расшибешься.       — Простите, батюшка заклинатель, — протараторил Ваня ему в ответ. — Я, право, призадумался чуть-чуть…       Они молчали еще некоторое время. Святослав выискивал очами тропку в густой чащобе, а все никак не находил. Обманул, быть может, старикашка? Хотя, известное дело, в такой-то глуши бесы извечно козни людям русским строят, барагозят, житья не дают.       — Папаша твой кто? — поинтересовался Святослав, заметно подустав от тишины. — Погутарить б мне с ним да разузнать, в кого ты, Ванька, уродился такой. В него ль?       — В матушку пошел я, — проговорил Ваня, улыбаясь ему, но уста его едва заметно дрогнули. — А с папашей своим я б и сам погутарить не прочь был бы. Заклинатель он, как и вы, Святослав Мстиславич! Да еще какой!       Юноша вымолвил это с особой гордостью — с той самой гордостью, с которой сынишка рассказывает об отце своем младым дружникам своим. Святослав невольно представил сие и усмехнулся.       «Мой папаша самый великий заклинатель на свете! Он мечом своим булатным пронзал всех самых скверных нечистых, чертей в капусту рубил! Храбрый он, решительный, чуть ли не святой, а все же скромный, меня и матушку мою любит. Вот вырасту я и точно стану таким, как он!»       Святослав нисколько не удивился бы тому, ежели Ваня поведал бы ему нечто подобное. Вспоминалось ему его собственное отрочество, когда хвастаться хотелось всем уж на свете. А как не хвастаться, когда отец-то — верховный заклинатель всея Руси?       Но Ваня долго молчал, перебирая поводья в руках своих да неловко улыбаясь.       — Какой это он такой? — язвительно спросил мужчина. — Как звать? Быть может, знаю я его.       — Бранимир Игоревич, — горделиво улыбнулся ему Ваня. — Он и в Чернигове бывал, и во Владимире, и в Полоцке. Знаете такого? Крупный такой, сильный. Борода у него темная, очи голубые, как у меня, а вот брови, право, соколиные. Не похож я на него, эх...       Святослав задумался. Ведал он, вестимо, о заклинателе сием чудесном, но долгое время колебался с ответом, скрипя зубами.       — Кажись, право, знаю я его, — опосля кивнул Ване мужчина. — Вместе рубились мы с ним. Помнится, лихо одноокое одолели как-то, и, вестимо, брат боевой он для многих заклинателей. Славный мужик. Уж не думал я, что сынок у него есть.       Ланиты Вани чуть порозовели от восторга. Никогда досель не мог себе представить молодец, что окажется Святослав дружником папаши его, и от сего сердце его затрепетало, и весь он как-то озарился, осчастливился вмиг. На воробушка сделался он вдруг похож.       — Давненько не видывал я Бранимира Игоревича, — почесал бороду Святослав.       — Я тоже не видывал, — отозвался вскоре Ваня. — Пропал он без следа, когда во Псков отправился. Мне тогда годин так десять было.       Повисло долгое, удушливое молчание, нарушаемое лишь тихим ржанием лошадей, комариным писком да шелестом сочной зеленой листвы. Становилось прохладнее, а лес все сгущался, поедая заклинателей. Святослав не мог вымолвить ни слова.       — Помнится, как матушка плакала тихонько у иконок по ночам, умоляя Господа, чтоб вернулся папаша, а он так и не пришел, — полушепотом вымолвил молодец. — Бабушка всё утешала ее, утешала, гутарила, чтоб слез она своих не проливала, против рока зазря не шла. А меня голубила она, пирожками потчевала. Славная она у меня. А я вот в заклинатели пошел, чтоб как папаша быть. Он вона какой храбрец, а я так, учусь только. Посему и решился я, что Волчий Яр будет для меня самым лучшим ученьем на свете. Еще и вы со мною. Разве ж не хорошо получается?       Хорошо. Святослав хмыкнул, пожимая плечами.       — Да, быть может, — промолвил он. — Но учиться тебе долго еще. А опыт боевой всяко лучше маханья мечом в столице, гонений домовят и сиденья на вые у семейки. Надобно б тебе кого покрупнее зарубить. Вот, поди, бес местный не так уж и страшен, ежели тебя со мною отправили. Разделаемся с ним в два счета и далече поедем.       Очи Вани так и заблистали. Как же все-таки славен сей человек! Как же молодцу повезло с наставником его! Выпятив грудь и решительно вскинув голову, ухмыляясь величавым мыслям своим, ехал он, браво поглядывая в лес, всматриваясь в самую заросшую высокой травой да кустами дикой малины чащу. Чаща была черна, непроглядна. Казалось, ни один лучик не пробивался сквозь ее тьму, скрывающую в своем брюхе всякую нечистую, бесовскую пакость. Ваня прищурился, силясь разглядеть хоть кого-нибудь, но всё так и оставалось тихим, незримым, и лишь птицы беззаботно чирикали где-то глубоко в зеленых кронах, боязливо прячась в листве при виде заклинателей. Святослав молчал. Меч, сокрытый в ножнах, висел у него на поясе, и невольно молодца это заворожило. Какие ж беспощадные сечи повидало сие оружье? Кто ж его знает. Святослав наверняка ничего так ему и не расскажет.       — Приехали кажись, — Святослав прищурил очи.       Ваня вытянулся на лошади своей, и лишь слабый просвет меж толстых древесных стволов осчастливил его. Вскорь из крохотного просвета возникла крупная деревушка — Волчий Яр. Святослав заметил, как нетерпеливо напрягся его спутник, когда вышли они на узкую тропку и вышли прямиком к покосившимся домишкам. Видать, в предвкушении скорых подвигов.       — Эге, кого это к нам занесло?       До Святослава дошел громкий голос деревенского мужика, который, сняв засаленную шапку, почесал плешивый затылок, недоверчиво глядя на прибывших заклинателей. Ставни домишек пооткрывались, и оттуда показались удивлённые бабьи лица, в то время как мужики и ребятишки повысыпали на улицу, дабы поглазеть на чудных незнакомцев. Святослав бесцеремонно соскочил с презрительно фыркнувшего Беса, лицом к лицу сталкиваясь с деревенщинами, недоверчиво щурившими очи. Они со вниманием разглядывали довольно статные одежи да меч его, сокрытый в ножнах, то и дело перешептываясь.       — Где ваш староста? — нетерпеливо поинтересовался Святослав, угрозно скрестив руки на груди. — Известите его, что, дескать, прибыл сам сын верховного заклинателя всея Руси — Святослав Мстиславич — со спутником своим Иваном.       Толпа заметно оживилась и сей же час обступила Святослава.       — Эк, поглядите-ка, очередные заклинатели по наши души прибыли! — восклицали толстопузые мужики, ехидно ухмыляясь. — Эй, Митька, иди-ка Благояра кликни! Быстрее шевелись, балда, покуда не уехали!       Святослав не поспевал за ретивостью местного народца, что, как ему показалось, был уж больно хмелен. Он бросил короткий взор на Ваню, как тут же к нему обратился еще один мужик в одеждах побогаче:       — А вы, батюшка Святослав Мстиславич, прямиком из столицы, поди, прибыли? — вкрадчиво проговорил он с ухмылкой, едва заметной сквозь бороду, да покосился на меч заклинателя. — Я погляжу, орудие у вас солидное... Поди, кругленькую сумму за него готовы пожаловать? Готов прикупить его за три золотых. Боле не сыщется. Сами знаете, золотишка маловато, а смерть, как хочется чего-нибудь великого заполучить. И лошадка у вас славная…       — Дурак что ль? — Святослав дал корыстному мужичку грубую оплеуху.       Ваня озадаченно поморгал, до глубины души пораженный наглостью народца, не обращавшего никакого вниманья на него. Герои же приехали! Как же так? Святослав ж хотел уж было еще разок хлопнуть завистливому деревенщине по затылку, дабы те наконец-то от него отстали, да вдруг заметил старика, прихрамывающей походкой шедшего прямо к ним, и руку опустил.       — Здравия вам, батюшка заклинатель, — проговорил старик, с покойным ликом пожимая Святославу руку, — и вы, Иван, здравствуйте. Прошу прощения за сих пентюхов. Они-де вам не веруют, что взаправду вы заклинатель столичный, да вы не серчайте. Дураков у нас, право, хватает, а вот я видывал отца вашего да меч ваш заклинательский непременно узнаю. Извольте показать лезвие.       Святослав, неприязненно хмыкнув, извлек меч из ножен, и тот ярко блеснул в лучах предзакатного солнца. Старик жадно взглянул на него и, бережно обхватив лезвие сухими пальцами, издал тихий вздох истинного восхищения. Идеально отточенное острие из прочного булата являло собой вид истинного великолепия да цепляло на себе всякий взгляд. Казалось, даже Ваня невольно засмотрелся на него, очарованный величием. Великолепный меч был у Святослава, это действительно стоило признать.       — Право, и подумать не мог я, что в жизни своей вновь доведется мне подержать в руках столь искусную работу столичных мастеров, — промолвил Благояр, облизнув уста и проведя кончиком перста по лезвию. — Потрясающе, просто бесподобно, батюшка Святослав Мстиславич! Я безмерно рад, что вы изволили посетить наше захолустье, и уверен, что только лишь вы поможете нам с нашей бедою.       Святослав выгнул бровь, не слишком впечатленный хвалебными толками, покуда тот, поклонившись заклинателю в пояс, тут же добавил:       — Но вы, верно, совершенно утомились с дороги. Позвольте нам угостить вас славным мёдом, березовицей да квасом, хлебом да солью, пирогами. Бабье столы накроет, устроим мы для вас дивный пир!       Завидев горящие от восхищения очи Вани, что весь их путь грезил о том, как бы поскорее заморить червячка, Святослав тяжело вздохнул и под любопытные взоры жителей деревни проговорил:       — Веди нас. Моему спутнику не помешало бы подкрепиться, а мне — разузнать поболе о супостате, что не дает житья вашей деревушке.       Жители деревни сей же час да без лишних расспросов ринулись врассыпную по избенкам, чтоб достать для славных героев самые дорогие яства. Сразу, видать, просекли, что действительно пред ними всамделишные заклинатели столичные, ежели с таким немыслимым радушием принял их старик Благояр. Кони были отведены в конюшню да накормлены свежим овсом, а староста пригласил Святослава да Ваню войти в его старенький теремок с яркими расписными ставнями. Стоило заклинателям зайти за ворота, как встретила их такая же старая, а все ж румяная, толстощекая баба в платке и ярком сарафане, с свежеиспеченным хлебом да солью в руках. Сопровождала ее упитанный рыжий кот, лениво шевеливший хвостом да недоверчиво поглядывавший на вошедших мужчин круглыми, желтыми очами.       — Милости просим вас, дражайшие заклинатели, в наш с Благояром Ярославичем теремок. Имя мое — Людмила Степановна. Я Благоярова жена, как вы изволили наверняка догадаться, — проговорила женщина, отвесив учтивый поклон под одобрительную улыбку Благояра. — Покорнейше прошу проходить, я как раз блинов напекла. Быть может, вы изволите кушать поросенка иль карасиков с квасом?       — Премного благодарны, хозяюшка, — проговорил Святослав, почти не изменившись в лице. Его уста слегка шевельнулись, изображая некое отдаленное подобие улыбки. — Мы с великим удовольствием отведаем ваши кушанья.       — Карасиков? Из Рыбновки что ль? — шепнул ей на ухо Благояр, покуда мужчины устраивались в тереме. Жена скоро кивнула. — Не подавай. К черту рыбновцев, право...       Заклинатели прочли кратенькую молитву да, сполоснув руки в кадушке с водой, расселись за широким столом, бережно застеленным белой скатертью да ломившимся от яств. Их давно ждали здесь. Сам же теремок оказался довольно скромным на убранства. Несколько лавочек, стоявших по углам горницы, обыкновенная русская печка, завешанная теплыми плетеными коврами, красный уголок, являвший собой несколько иконок, освещенных тускло горящей свечой, да прочая утварь, что обыкновенно хранится в доме любого русского человека.       — Батюшка заклинатель, извольте садиться повыше, — учтиво проговорил Благояр, обратившись к Святославу и указывая ему на почетное хозяйское место под красным углом. Ваню устроили по левую руку от Святослава, а сам же Благояр уселся по правую, перекрестившись.       Людмила Степановна неустанно кружилась вокруг стола, заставляя его широкими расписными тарелками с масляными блинами, караваями, кашами да пирожками.       — Отведайте, дражайшие, пирожочки. С капусткой, с мяском, с яблочками, — лепетала женщина, ловя на себе завороженные взоры Вани, что, верно, уж давненько помирал от голоду. — Вы не серчайте, что я, дура, не успела вам наготовить поболе. Сейчас и другие гости потянутся, гостинцы для вас, милых, принесут.       — Мы ждали вас, — со снисходительной улыбкой сказал Благояр, перебивая жену. — Как только сообщили гонцы, что заклинатели ехать к нам изволят, так мы и спохватились.       Через пару мгновений в теремок повалили и другие жители Волчьего Яра. То были соседские семьи, коим все столь же не терпелось угостить дорогих гостей всем тем, что только могли они приволочь из своих худых избенок. И запестрел тогда стол еще пуще яствами, и пуще загорелись очи изголодавшихся заклинателей. Спелые желтые груши да сизые сливы, заботливо собранные незнакомой миловидной девицей в ярком сарафане, жареный поросенок с заткнутой яблоком пастью, принесенный грудастой бабой, наливки да бочонки с медовухой да терпким квасом, прикаченные деревенскими мужиками — от всего этого буйства вкусов да ароматов у столичных гостей очи разбегались.       — Угощайтесь, дражайшие, милости просим, — проговорил Благояр, покуда остальные жители деревни опустились на скамьи по обе стороны от обширного стола, с любопытством заглядывая в лики заклинателям, словно бы видывая нечто диковинное. Понятное дело — столичные ж.       Первым не выдержал Ваня. Подавшись вперед, чуть не опрокинув ендову с медовухой, он схватил несколько пирожков с мясом и, почти поскуливая от блаженного вкуса, принялся жадно их поедать, прежде чем взяться за свиную ножку. Святослав ел неохотно, все еще ощущая на себе пристальные взоры притихших деревенщин, от которых его нестерпимо тошнило. Неужели, в самом деле, его выдернули из привычной жизни лишь для того, чтобы он послушал бесчисленные лебезятничества от пустоголовых людишек, а после поймал очередного озорничающего домовенка иль еще какую мелкую пакость? А ведь отец его мог бы использовать совершенно любой мелкий повод, чтобы вытащить сына на всеобщее обозрение.       — Скучаете, батюшка заклинатель? — поинтересовался Благояр через пару мгновений, заметив раздраженное выражение лица Святослава. — Быть может, нам стоит занять вас толками?       — Было бы славно, — прочистив горло, сказал Святослав, с ленцой потягивая медовуху. — Я хотел бы знать, для каких таких целей вы обратились к моему отцу и, соответственно, ко мне?       Доселе молчаливо поедавшие кушанье деревенские жители едва заметно зашептались, а Благояр, помолчав некоторое время, подал голос.       — Вы знаете, батюшка заклинатель, мы, дураки, не умеем говорить с великими столичными заклинателями, и оттого просим прощения. Батюшку вашего мне приходилось видывать воочию, ибо жил я когда-то в Киеве, да уж годины не те уж пошли, вот и переехал сюда, где потише. Плохое здесь местечко оказалось, проклятое, — Благояр, выглядевший теперь совершенно напряженным, утер выступивший на челе пот белым платочком. — Верьте аль нет, а снуют здесь нечистые, и главный средь них — Лесной Князь.       Святослав, нетерпеливо стуча костяшками пальцев по столешнице, неотрывно смотрел за тем, как дрожат уста у старика, как тот сутулится и, отхлебывая для решимости квас, продолжает:       — Лесной Князь — премерзкий чертяка. Настоящий змий, прости Господи! Он, понимаете ль... Девиц зачаровывает, — голос Благояра значительно понизился, — высасывает из них все соки, а потом того... кончает их. Ежели удастся девке сбежать от него, так с ума сойдет бедняжка, в лес сбежит и все равно воротится к нему, а ежели не воротится, так непременно руки на себя наложит.       Ваня судорожно сглотнул, вцепившись руками в пирожок. Святослав остался невозмутим.       — И что же? Неужто ни один из заклинателей не справился с ним досель? — с ноткой презрительной насмешки спросил он.       Благояр покачал головою.       — Ни один, батюшка заклинатель. Все померли от лап его. Вот дочка моя ненаглядная... Радимира... — старик прикрыл очи, тяжело вздохнув. — Недоглядел я, верно, за ней, да возросла она распутною, бойкою девицей, что и дома-то удержать было трудно. В церковь не ходила, а все с молодцами в лесу да в полях развлеченьям предавалась. Юность, батюшка заклинатель, одна дается, сами понимаете. Мы тоже так полагали, вот и не запрещали ей. До той поры, покуда там не повстречала она Лесного Князя.       Пришла, стало быть, пташка моя, однажды к нам домой в ночи. Румяная, растрепанная да довольная. Говорила, что встретила, непременно, самое прекрасное существо в ее жизни, чуть ли не ангела во плоти, что и ухаживал за нею, и песни ей пел, и лестности шептал. А после, прости Господи, сплел ей веночек из листвы да волчьего лыка, который она сослепу приняла за смородину! — Благояр перекрестился. — Благо, не попробовала ягодок на вкус, а не то совершенно худо было бы. Мы с Людочкой спохватились, сбросили с ее волос чертов венок, побранили Радюшу, а та в слезы, венок растрепанный к грудям прижимает, ревет нескончаемо да причитает о том, что пуще него никого в жизни не полюбит. Дескать, ни один молодец на свете не усладит ее очей так, как он.       — И что же сталось дальше? — спросил Ваня, выпучив очи и старательно пережевывая заботливо наложенную ему хозяйкой гречневую кашу.       Благояр махнул рукой.       — Мы ее утешали, толковали с ней о том, что жених ее тогдашний, Петр, ничуть не хуже Князя Лесного, а она ни в какую! Жить не может и всё тут! — старик глубоко вздохнул. — Сбежала она ночью из дому, не успели мы и очами моргнуть. И, как полагаете, куда? В лес треклятый. И боле не видали мы ее.       Старик поднялся из-за стола и, почесав белесую бороду, добавил:       — Вы уж извините меня, дражайшие, я оставлю вас ненадолго.       И вышел из терема. Ваня нетерпеливо покосился на Святослава, но тот, как ни в чем не бывало, попивал медовуху.       «Плачет, верно», — обеспокоенно подумал молодец, заслышав из-за запертой двери тихие всхлипы Благояра, и вновь кинул короткий взгляд на Святослава. — «И как же этот сухарь остается таким невозмутимым?»       — И что же? — подал голос Святослав через некоторое время. — Никто не знает, где она и как выглядит этот ваш Лесной Князь?       — Девку всей деревней искали — как сквозь землю провалилась! — гулким голосом сказал незнакомый заклинателям крепкий мужик. — А Князь... Бис его знает.       — Радюшка видывала его воочию, но так и не смогла нам его описать, — робко присовокупила Людмила Степановна. — Красив, статен... И все, пожалуй. Многие девицы видывали его, а ни одна не запоминала черты его...       — Дуры потому что! — ударив кулаком по столу, сказал другой мужик, получив огромную поддержку среди остальных. — Нормальных мужиков любить надобно, а не шататься по всяким чертям!       — Но ведь здесь непременно замешано колдовство! — вступился Ваня, упрямо поглядев на мужика, оказавшегося местным кузнецом.       Тот сплюнул. В его голосе читался хмель.       — С ума они уж все посходили, раз можно завлечь их песенками да веночками из волчьего лыка! Некоторые, как моя женушка бывшая, вообще семьи бросают лишь ради этого паршивца, — он горько втянул носом воздух. На его толстой вые от злости вспухла вена.       — И вы столь уверены, что она сделала это просто так, лишь бы бросить вас? — не унимался Ваня. — Раз вы так полагаете, значит считаете, что с местными мужиками что-то не так!       — Я тебе, щенку, выю намылю...       — А колдовство его на мужиков ваших разве ж не действует? — нетрезво усмехнулся Святослав, подложив руку под голову. — Не проверяли случаем?       Кузнец побагровел, потом побелел, кипя от злобы да через стол наклоняясь к Святославу.       — А ты зубоскалить удумал, черт столичный? — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Вот сейчас и пойдешь в лес, пьянь поганая, да мы и поглядим, через сколько времени ты сдохнешь от лап свиты Лесного Князя иль от его самого!       — Полноте браниться! — вдруг воскликнул Ваня, вскочив со скамьи, лишь только стоило приоткрыть рот Святославу, намеревавшемуся отпустить очередную язвительную колкость в ответ на пьяное замечание мужика. — Как бабы базарные, ей-богу! Вы, батюшка, — он обратился к кузнецу, — не серчайте, мы со Святославом Мстиславичем непременно во всем разберемся, вот увидите! Батюшка заклинатель свое дело знает, он вона какой толковый, а нрав его сварлив, да это ж ничего страшного, в самом деле! Главное, чтоб могуч был, а он ведь — мастер заклинательства, прославленный герой всея Руси! Для него Лесного Князя изничтожить то же, что мизинец согнуть! Да и вы не волнуйтесь, матушка, — ласково обратился он к Людмиле Степановне, — найдем мы вашу доченьку, а Лесного Князя непременно накажем! Ведь в самом деле, проще подавиться пирожком, нежели угодить к нему в лапы, покуда здесь мы — столичные заклинатели!       «Эк, куда загнул, балясник», — подумал заклинатель, усмехнувшись.       Кузнец притих и уселся на свое место, демонстративно бормоча что-то себе под нос.       — Благодарствуем вас, спасители, — тихо проговорила миловидная девица, невинно опустивши взор, да после поглядев на своих подруг, сидящих чуть поодаль от нее, — от ваших слов в самом деле становится легче на душе. Да только как уберечь себя от напасти? Боимся мы, девицы, следующими жертвами Лесного Князя стать.       — Вас, душенька, никакой нечистый не посмеет обидеть! — заявил в ответ Ваня, выпятив грудь. — Да вы из дому постарайтесь не выходить, покуда мы со Святославом Мстиславичем все не уладим, да...       Святослав не слушал всего, что говорил его юный соратник простодушной деревенской девице. Взор его был устремлён в небольшое оконце с отворенными расписными ставеньками. За ним уж тлел закат, да только вниманье заклинателя привлекло отнюдь не это.       За окном стоял человек. Высокий, худощавый, лохматый, в каких-то темных одеждах, совершенно непонятный и неприглядный. Тень ниспадала на его лик, и оттого Святослав не разглядел его черт, но зато отчетливо понял, что неведомый человек в упор смотрит на него. Взгляд его ощущался, как нечто липкое, неприятное, ползучее и холодное, как болотный гад, и Святослав все никак не мог от него отделаться.       — ...Святослав Мстиславич, вы согласны? — донесся до заклинателя голос Вани, который тут же сделался озадаченным, заметив, что мужчина вовсе и не слыхивал его досель.       — Непременно, — наугад отозвался Святослав, поднимаясь на ноги и направляясь ко входной двери с твердым намерением разобраться с тем, кто ж столь бесстыдно пялился на него все это время.       — Святослав Мстиславич, куда же вы? — вцепилась ему в рукав Людмила Степановна. Гости неодобрительно зашептались.       — У вас за окном какой-то хват стоит, — проговорил Святослав, вырвав рукав из пальцев женщины. — Позвольте выйти.       Хозяйка сейчас же бросилась к окну в сопровождении Вани, а Святослав меж тем уж вышел из терема.       — Так нет ж никого, Святослав Мстиславич, — с глуповатой улыбкой проговорила Людмила Степановна, — вы, верно, чадны?       Но заклинатель и сам уж видывал, что двор был в самом деле пуст. Рыжий кот лениво дремал у ворот, неохотно приоткрыв одно око лишь тогда, когда Святослав прошел почти что вплотную к окну, из которого увидал незнакомца. Из избы ему, распахнув ставни пошире, весело помахал рукой Ваня, отчего Святослав раздражился еще пуще. Ведь как же так, в самом деле?       — А, батюшка заклинатель! На свежий воздух потянуло? Ну, это хорошо, это правильно, — донесся до заклинателя тихий голос Благояра. — Вечер нынче погожий, право, чудная пора!       Сидел он под тенью кривоватых, но густых яблонь, постукивая сухой клюкой о мягкую росистую траву. Морщины на его челе чуть разгладились, но очи все были мокры от пролитых слез, хотя и были они светлы и добродушны.       — У вас здесь разбойников случаем не бывает? — серьезно спросил Святослав, подойдя к старику да скрестив руки на груди.       — Как же им не бывать, батюшка заклинатель! Бывают! Мальчишки нынче повадились курей по ночам воровать аль поросят. Нечего баламошкам делать, вот они и таскают, — улыбаясь, сказал он.       «Нет, то был явно не мальчишка, а некто покрупнее», — смекнул заклинатель.       Старик пожал плечами да проговорил:       — Вы, батюшка заклинатель, засекли что ль кого? — с учтивой снисходительностью пролепетал Благояр.       — Вероятно, — огрызнулся заклинатель с некоторой неприязнью. — Вы точно не видывали здесь кого-нибудь постороннего?       Старик непонимающе похлопал очами.       — Ежели мерещится — креститься надобно, батюшка заклинатель, — улыбнулся он. — Или как у вас изволят толковать?       Святослав подобного изречения не оценил, поэтому лишь нахмурился. Нутром чуял он, что воспринимают его здесь не иначе, как безумца. Не перемолвившись боле и словом со стариком, заклинатель помог Благояру подняться со скамьи да пройти обратно в терем, где хозяин вновь оказался усажен за стол.       — Ради Бога, давайте уж вернёмся к нашим толкам, — проговорил Святослав, тяжело вздохнув и уловив на себе все любопытствующие взоры. — Как давно началась сия напасть?       — Да вот уж как полгода живем, как собаки запуганные, — заметил длинный сухощавый мужичок с дурными чертами лика и седой бородкой, но сей же час столкнулся с недовольными взорами остальных гостей и, замявшись, продолжил бормотать себе под нос, то и дело неприятно хихикая. — Вернее, хе-хе... Собак я не держу, да, непременно... Собак я не жалую… А то вдруг придут… Выю вывернут… А дело полгодика тому назад началось... Как начали людишки чернеть да иконки кровию плакать, так, поди, и началось...       — Кто таков? — бесцеремонно обратился Святослав к мужичку, прищурив темные очи.       — Это дьячок наш, — вежливо проговорила Людмила Степановна. — Его Лесной Князь крепко припугнул, вот он и с ума сошел. Слава Богу, что хоть изволил ноне выйти из церквушки своей, а то бывает, что по целым дням свету Божьего не видит, гниет, как пень трухлявый. Вы кушайте, кушайте, Михаил Переславич, не слушайте нас... А куда же, в самом деле, Марфа Серафимовна девалась?       — До старой клячи вновь хрен достучишься, — проворчал кузнец.       — Ради Бога, не выражайтесь, Петр Сергеевич!       Святослав незаметно для остальных дернул Ваню за рукав рубахи и, чуть наклонившись, шепнул ему на ухо:       — Что у тебя? Изведал чего-нибудь у баранов сиих?       — Прошу простить, Святослав Мстиславич, но почти что ничего толкового, — стыдливо опустив взгляд, пробормотал Ваня. — Разве что вон та, Любавушка, — он кивнул головою в сторону румяной и хорошенькой девушки с толстой светлою косой с другой стороны стола, — хоть и девица, да понятливая, славная, красная. Может быть, она чего-нибудь потолковее расскажет? — он некоторое время помолчал, а потом, чуть покраснев, добавил. — А вы хоть что-нибудь сами поняли?       — Разберемся, — тихо рявкнул в ответ Святослав, искоса поглядывая на девицу. — А ты что, запал на нее что ль?       — Не шутите, Святослав Мстиславич! — воскликнул неожиданно громко для себя Ваня, густо покраснев и сиюминутно привлекши вниманье гостей, а заклинатель лишь усмехнулся про себя.       — Знаете, батюшка заклинатель, а ведь Михаил Переславич дело толковал, — Любавушка храбро подала голос, чуть улыбнувшись смущенному юнцу. — У нас в самом деле иконы мироточат в церкви, а те, кто видывал Лесного Князя, покрываются черными струпьями да умирают в ужасных муках, — она понизила голос, — понимаете ль, они становятся как живые обгоревшие поленья — твердые и черные. Ужасающее зрелище...       Повисла гробовая тишина, которую никто не решался нарушить некоторое время.       — «Поленья» хоронят только в закрытых гробах, дабы никто не видал их уродства, — сплюнув, злобно процедил Петр, скрестив руки на груди. — Моя жена тоже сделалась опосля «поленом». Однажды прилобзал ее Лесной Князь, так она за месяц почернела да окочурилась. Короче говоря, ежели начнешь чернеть — издохнешь непременно.       Ваня подавился яблочным пирожком, который хотел было незаметно запихнуть в рот.       — Прелестно, — искривившись в неприятной улыбке, буркнул Святослав, похлопав юношу по спине.       — А у нас еще недавно девушку одну по частям в лесу раскидали! Вот, право, ходи и собирай: то ножка попадется, то ручка, а то и головушка… — воскликнула совсем еще юная девчушка с темными волосиками, всплеснув маленькими своими ручонками.       — А давайте-ка не будем мы портить нашим любезным гостям кушанье своими толками, — нервически усмехнувшись, пролепетала Людмила Степановна, завидев бледное и напуганное лицо Вани.       — Пускай столичные к хорошему не привыкают, — злорадствовал кузнец, — у нас здесь и не такое бывает.       — Петр, будь добр, не раздражай заклинателей, — серьезно сказал доселе молчавший Благояр, укоризненно взглянув на нахмуренного мужика. — Батюшка Святослав Мстиславич, будет ли вам еще чего-нибудь угодно послушать?       Святослав помолчал, положив в рот кусочек печеной свеклы и неторопливо прожевав.       — Неужели до сих пор надеетесь вы отыскать дочь вашу целой? — поинтересовался он, преспокойно воззрив к Благояру.       — Пропала она около пяти деньков назад… Прибыли вы скоренько, хоть и путь отнюдь не близкий, — замялся старик. — Понимаете ль, у нас с женою до сих пор есть вера в то, что просто она потерялась в Юрьевом лесу... Он вона какой огромадный, а она там теряется легко, ибо окрестность плохо знает... Вы столь быстро к нам приехали... Ради Бога… Спасибо Господу… Мы уж отчаяться успели…       Святослава слова старика не впечатлили, и он бесстрастно отхлебнул квасу, почесав бороду.       — Извольте растолковать о ней подробнее: в чем была одета да как выглядит.       — Радюша наша молода, осьмнадцать лет ей всего. Волосики у нее светлые, а очи — голубые, как васильки. А носила она в тот день, как сейчас помню, сарафан белый с рукавами красными. Перед тем, как в лес уйти, она себе в косы вплела алые ленты — чудесно смотрелось, право! — чуть запинаясь, протараторил хрипло Благояр, потупив взгляд.       Заклинатель промолчал. Ему совершенно не хотелось обнадеживать безутешного старика, который, казалось, чуть-чуть не плакал, да и разочаровывать тоже. Святослав молча доедал кусок каравая с лучком, погрузившись в свои думы, как пьяные мужики вдруг затянули какую-то тягучую песню о горе русском, о красавицах, о жизни да о душегубе Лесном Князе.

«Ой, красавицы красны,

Где же вы да где же вы?

В танце звездном кружат сны,

С вами живы мы,

Да славны мы,

Непобедимы мы…»

      Святослава сие невероятно раздражило, из-за чего он вдруг встал из-за стола, невозмутимо отряхнув одежды. Повисла напряженная тишина. Ваня икнул, наскоро откашлявшись, а после запихнул пирожок себе за щеку. Молодец вскочил следом за Святославом, непонимающе заглядывая ему в черные очи.       — Святослав Мстиславич, куда ж вы? — изумился Ваня, ухватив мужчину за рукав. — Это ведь столь неучтиво! Постойте!       Святослав обернулся через плечо, хмуро покосившись на Ваню, да пристегивая к поясу меч. Людмила Степановна всплеснула руками, озадаченно воскликнув:       — Уж не в лес ль? На ночь глядя-то! Святослав Мстиславич, ради Бога…       — Не в лес я. Притомился ныне уж больно, с дороги-то. Надобно покумекать мне об том, что да как у вас тут, и что ж дальше делать, — отозвался он. — Есть у вас хата свободная?       Благояр сей же час, крякнув по-старчески, приподнялся да захромал к заклинателям, стуча клюкой своей по половицам.       — Есть, вестимо, батюшка заклинатель. Как ж не быть… — быстро закивал он. — Да только не у всех избы, видать, заняты. Понимаете ль, у всех детушки, у всех хозяйство. А вот… Положим… У бабки Марфы точнехонько местечко отыщется. Она бабка не буйная, тихая. Лечит наших порой, ибо никто иной не разумеет. Непременно сойдетесь вы. Сопровадить вас?       Святослав задумался. Колдовка что ль местная? Нахмурил он брови, а меж тем пьяные мужики уж вновь во всю горлопанили. Заклинатель зажал уши.       Нет, уж лучше со старухой, чем с пьянью. Хотя чем ж он пьяни лучше? У самого ведь совсем недавно медовуха на устах не усыхала, чтоб теперича он мог мыслить столь нескромно. Поглядел на опешившего Ваню он, пригладил бороду да выдал наконец, отвернувшись:       — Что ж, сопровадьте, ежели надобно.       Благояр весь оживился, шустро поклонился заклинателю, дверь распахнул, да и обернулись они вскоре белесыми тенями в вечернем сумраке. Ваня скоренько вышел на порожек, судорожно зираясь, провожая Святослава взором. Отчего не пошел он сразу за наставником своим? И ему давно уж прикорнуть пора.       — Ваня, и ты уйдешь от нас столь скоро, да?       Молодец вздрогнул всем телом от неожиданности, быстро оборачиваясь и нос к носу сталкиваясь с Любавой в дверях. Девица стояла там, прижав руки к груди и тяжело дыша от волнения. Пухленькие ланиты ее чуть-чуть порозовели, и вся она как-то затушевалась от самой себя. Робко опустила очи, рассматривая свой яркий сарафан, и думала лишь о том, сколь ж нелепо было с ее стороны младого заклинателя в дверях окликать. Не к лицу ж девице вести себя столь шало. Ваня почесал затылок, нескладно улыбаясь, да вдруг погладил ее по головушке, да столь ласково, что Любава и вовсе замерла, затряслась вся от изумленья.       — Останусь, ежели пожелаешь, Любавушка, — вымолвил он тихонько, и сердце у него затрепетало. — Батюшка Святослав Мстиславич и сам поди устроится. А я… немножко погуляю еще. С тобой. Не в охотку мне с пропойцами сидеть без Святослава Мстиславича. Да и наелся я уж…       Любава лучезарно улыбнулась ему, явно довольная его ответом.       — Вот и правильно, Ваня, надобно тебе развеяться, а то поди насиделся уж в духоте, — серьезно покачала она головой и тут же поправила свой платочек. — Я и сама-то не прочь прогуляться с тобою. Ночь грядет славная, звездная. Только не в лес, Бога ради…       Она не успела договорить, ибо Ваня удивленно поглядел на нее и весело, беззлобно рассмеялся. Любава непонимающе мигнула очами, а опосля и сама невольно хихикнула.       — О нет, покуда в лесу вашем водятся всякие пакостники, туда мы с тобою не ступим. Уж больно тебе сие вредно, а то вдруг решит бес похитить тебя, — понизил голос Ваня, улыбаясь девице. — Мы с батюшкой Святославом Мстиславичем оказию непременно одолеем и будете вы жить во счастии. Вот увидишь, Любавушка.       Девица скромно покраснела, заправляя прядь белесых волос за ухо. Они шли в теплых сумерках, покуда бордовые лучи солнца все таяли, сливаясь в сплошное бордовое зарево, а опосля поглощались темнотой наступающей ночи. Любава вцепилась Ване в руку. Силилась она выглядеть сдержанно, а все ж побаивалась чуть-чуть. Больше всего побаивалась она огромной пасти черного, страшного леса, расположившегося совсем недалече от деревеньки, окружая ее со всех сторон сплошным кольцом, не давая бедным смертным и шанса выбраться отсюда. Но с Ваней была она храбрей, покуда держал он ее за руку, не отпуская, будто ведя за собою. И она шла добровольно, не сомневаясь.       Воспылала она к нему любовию с первого неосторожного взора на него. Симпатичный он, добродушный, улыбчивый, и власы у него светлые, кудрявые, и очи бирюзовые сверкают. Славный он, не то что волчеярские мужики. Тем лишь бы совратить, жениться, а потом уж поколачивать во всю. И житья никакого у девиц нет. Не желалось бедной Любаве быть с нелюбимым, вздыхать опосля о счастии своем упущенном, ускользнувшем да утопшем в реке судьбы ее. Глядела она на Ваню, улыбалась нежно, а все ж дивилась тому, отчего ж он столь весел в такой-то глуши? Оттого что столичный? Нет, не так…       — Любавушка, отчего головушку повесила ты? — спросил у нее обеспокоенно Ваня.       — Да я, Ванечка, думаю… — промолвила она. — Не страшишься ты Князя Лесного?       Ваня удивленно распахнул очи, а потом нахмурился, прикусив уста.       — Не страшусь.       — Отчего? — спросила у него Любава, не поднимая очей. — Ты ж не видал его вовсе… Он ведь…       Молодец коснулся плеч ее заботливо, утешающе, погладил по головушке, словно б давно любили они друг друга. Любава скромно поглядела ему в лицо, не зная, о чем думать да куда себя деть.       — Я одолею его, непременно одолею, а после… Заберу я тебя отсюда, и будем жить мы вместе. Полюбил я тебя, Любавушка, — сказал вдруг он, и улыбка его дрогнула чуть стыдливо.       — Столь скоро? — пролепетала она, глядя себе под ноги, ибо страшно стеснялась она поднять на него очи, хотя и на сердце у ней потеплело.       Ваня чуть наклонился и сорвал цветок с темной травы. То был василек, и чуть закрылись синенькие лепестки его на ночь глядя. Любава вздрогнула, покуда протянул он ей цветок осторожно, нежно.       — Прости, Любавушка, но, пожалуй, сия любовь была с первого взору, — вновь улыбнулся он ей. — Да и знаешь, ежели люблю я тебя, живущую в этой страшной, черной глуши девицу, то скорее Князя Лесного погублю, право, чтоб только ты не мучилась. Худо ведь здесь, волюшки нет у вас.       Любава тяжело вздохнула, вертя цветок в руках и напевая себе что-то под нос. Ваня самозабвенно следовал за ней, не отставая ни на шаг. Она шла медленно, задумчиво, не сводя очей своих с цветка.       — Ванечка, а ты взаправду любишь меня? — проговорила она. — Взаправду избавить меня от мук желаешь?       Ваня удивленно поморгал, а затем, выпятив грудь, заявил:       — Вестимо, Любавушка. Хоть руку на отсеченье дам, хоть жизнею пожертвую, а все ж будешь ты счастлива, весела.       Она улыбнулась и, протянув руку, погладила его по кудрявым волосам.       — Дурачок ты, Ванечка, но все ж столь милый мне дурачок, — засмеялась она, погладив его тёплую руку. — Верю я тебе, вверяю тебе себя.       Дале брели тихонько, и лишь влажная трава шелестела под ногами их. Любава все смотрела на лес, будто б там погибель ее верная уж дожидалась, сверкая зелеными, нечистыми очами. Стоит лишь сделать ей шаг от Вани, так непременно ж слопает, прямо как, поди, пропавшую не столь давно Радимиру.       — Вань, а как думаешь, Лесной Князь страшен? — спросила она обеспокоенно.       — Не так страшен черт, как его малюют, — усмехнулся молодец. — Под гнетом заклинательского меча любой нечистый падет, не вынесет сил духовных. Все заклинатели в Бога веруют, а нечисть отреклася от него, оттого и боится теперича христиан, дрожит, как мышка, в тени, боясь свет Божий увидать.       Он покрепче сжал руку ее, заглядывая прямо в очи.       — Оттого нельзя человеку русскому от Бога отрекаться, злу сердце свое открывать. Зло ведь, хоть и выглядит сладко, искушающе, а душу травит яко змий коварный. Так говорят монахи, наставники мои, и внимаю я словам их, — молвил он серьезно. — Ежели не верует человек в Господа, значится и Родину свою не любит, а значится и не русский человек он вовсе.       Некоторое время молчал он, а Любава все глядела и глядела на него, жадно ловя каждое словцо его, и сердце его трепетало от неясного чувства чего-то неимоверно теплого, приятного, святого.       — Не страшись ты чертей, что в лесу том притаились, что ночами людей пугают, душат, тенями бродят. Черти боятся порой поболе людей смертных, коими они когда-то были, прежде чем пропитать злобою душу свою. А все ж… — Ваня на мгновение задумался. — Порой кажется мне, что некоторые черти, давно уж в Аду засидевшиеся, закоптившиеся, могут быть славнее, нежели сущие предатели Родины, в коих не осталось ничего человечьего, раз они против народа своего пойти готовы, предать людей, принявших их, возлюбивших их, огню… Вот это страшнее, нежели бесы, Любавушка. Этого и я боюсь, ибо среди нас они могут быть.       Девица прижалась к нему, тяжко вздыхая. Еще пуще полюбила она в тот миг Ваню своего, ибо чист он был, как агнец, не запятнан грехом, как все в местечке сием. Покатились по ее очам жаркие слезы, села она на травушку и все думала, думала, думала…       — Прав ты, Ванечка, сотню раз прав, — шептала она, покуда утирал он рукавом своим слезы ее. — Светел ты, словно ангел… Быть может, свет твой и Волчий Яр пробудить волен?       Взошла тогда луна, и заметно похолодало, ибо просидели они так в обнимку на траве уж долго. Любава подняла очи на небушко черное, усыпанное звездами и озаряемое лунным светом, и скоренько на ноги поднялась, отряхнув сарафан.       — Поздно уже, Ванечка. Матушка моя беспокоиться станет, — улыбнулась она ему. — Поспеши к Марфе Серафимовне и ты. Святослав Мстиславич поди давно уж ждет тебя.       — Ах да, верно, — почесал он затылок, быстро вскакивая и замечая, что Любава уж скоро тает в ночной мгле, спеша скорее домой.       А Ваня долго блуждал еще по деревеньке, наблюдая, как гаснут огоньки в избенках, вслушиваясь в сонливые толки жителей, скрип ветра в срубах, и все сие навевало ему какое-то чудесное спокойствие. Настанет пора, когда перестанут они жить в страхе, когда расцветет деревенька сия и станет в ней светло, радостно, и жизнею полна она будет. И все это зависит от решимости его, от храбрости… От Святослава Мстиславича. Добрел он до самой отдаленной избенки, в которой все свет горел, и сразу понял, что избенка сия — таинственной Марфы Серафимовны. Коротенько постучался он в дверь.       — Нагулялся? — недовольно процедил Святослав, впуская юнца в избу. — Почивать тебе давно пора, а ты все бродишь черт знает где.       Ваня неловко улыбнулся ему, а после глянул через плечо Святослава, ловя взором старую, скрюченную старушонку, сидящую подле печки.       — Доброй ночи вам, матушка, — шустро заулыбался ей Ваня, присаживаясь рядом с ней. — Очень рад с вами пожить, Марфа Серафимовна.       — Ретивый ты, соколик, — прошамкала беззлобно она. — Святослав Мстиславич уж толковал о тебе. Смешной ты мальчонка.       Святослав нахмурился, затворяя дверь и скрещивая руки на груди. Ваня похлопал очами, скоро покоряясь суровому взору наставника своего. В самом деле, что-то припозднился он нынче...