Дьявольское дарование

      В то утро Святослав проснулся поздно. Все тело его затекло, сделалось каким-то будто бы громоздким и тесным, а руки болезненно покалывало. Вестимо, спалось ему ныне худо, и посему казался он теперича особенно разбитым, несобранным. Приподнял он голову и тихо застонал, ибо выя его тотчас же болезненно заныла. Солнце светило особенно ярко, выжигая мужчине очи, в избе было чересчур душно, так еще и из-за запаха трав, пыли, подгнивающих бревен, мха и старости у Святослава слезились очи. Избушка Марфина была старовата, и, быть может, была она ведуньей когда-то давным-давно, а теперича занималась всякими привычными стариковскими делами вроде выметания полов иль выпекания пирожков в печке. Дышать в ее избе отчего-то вовсе не желалось, оттого и задержал Святослав дыханье ненадолго, собираясь с мыслями. Приподнявшись с печи, выискивал он очами Ваню, а того вдруг, к удивленью мужчины, не оказалось. В избе было тихо, покойно, и лишь Марфа Серафимовна сидела в темном уголочке, чуть склонившись, вытирала пыль с тарелок. Святослав выпрямился и, все еще сонливо шаркая ногами, подошел к ней со спины, тронув старуху за плечо.       — Доброго утра вам. Ваньку не видали?       Марфа вздрогнула, испуганно поглядев на мужчину, а опосля, подуспокоившись и слабо улыбнувшись, проговорила:       — Гулять пошел поди. На рассвете ушел, а до сей поры не воротился.       Приехали. Святослав напряженно нахмурился, быстро отходя от старухи да натягивая на босые ноги сапоги с онучами. Надобно отыскать маленького паршивца. А ежели угодил он прямиком в логово Лесного Князя и уж оказался сожран с потрошками, а все косточки его уж оказались перемолоты в труху? Нельзя доверять несносным молодцам бродить где попало в черт-те какой деревеньке, запрятанной в такой глуши лесной, что едва ль какой разумный человек сумел бы добраться досюда, не столкнувшись нос к носу с нечистью иль дикими зверями. Заклинателям, поди, бесконечно повезло.       — Ты что ж, батюшка, потчевать не станешь? — осторожно поинтересовалась Марфа, стоявшая чуть поодаль теперича от мужчины.       — Поищу покуда мальчонку непутевого, — проворчал Святослав, выпрямляясь и строго косясь на Марфу. — Будет знать, как своевольничать да от рук отбиваться.       Он, громко и сердито стуча сапогами по половицам, демонстрируя Марфе крайнее свое недовольство, быстро прошел к двери и, толкнув ее, вдруг обернулся.       — Меч подай. На всякий случай.       Марфа встрепенулась и скоренько подбежала к печи, у которой и стоял накрытый ручником тяжелый заклинательский меч, который сей же час протянула она Святославу. А тот, вновь отвернувшись от нее да прикрепив меч к поясу, вышел, гулко хлопнув дверью, отчего Марфа невольно вздрогнула.       Жара, которая стояла снаружи с самого раннего утра, вынудила Святослава засучить рукава да тяжко вздохнуть. Терпеть не мог он, егда воздух застывал, не шевелясь и не колыхаясь даже от малейшего ветерка, душил все живое, не давая вдохнуть полной грудью. В такие дни кто-нибудь, особенно те, кто в полях бескрайних вынужден был трудиться на жатве, из-за обыкновенно животворного солнца, вдруг оборачивающегося губительным, поначалу мучились от боли головной, места себе не находя, краснели, а после выворачивало их и падали без силушки они в золотистые хлеба. Рассуждали бабы да мужики, что, вестимо, то были проделки полуденницы языкастой, что серпом своим люд калечила. Так-то оно, само собой, так, и заклинатели извечно стремятся истребить сию треклятую нежить, но, как известно, до каждого полюшка не доберешься. Никого на пыльных тропках не оказалось. Всем на свете известно, что в такой зной из хаты лучше и носу не высовывать, а не шляться где попало. Святослав стиснул зубы. Где ж может носить его неугомонного спутника? Долго бродил он по Волчьему Яру. Пыль залепляла его очи, а от солнца в них чернела туча мерцающих мушек.       «Не свалиться б где-нибудь к чертовой матери, — подумал вдруг Святослав, укрывшись в тени деревьев, — дышать нечем».       А дале лес, лес да и только. Черный, прохладный и злой. Святослав глубоко вздохнул. Молодец нынче определенно получит нехилую взбучку. Брел он по лесу безо всякого страху, держась протоптанной тропки, сжимая в руках меч. Смыкались вокруг него кроны, но, несмотря на воцарившийся зеленый полумрак, здесь было довольно-таки спокойно. Солнечные лучи мерцали средь листвы, падая на тропинку и значительно освещая Святославу путь. Отчего-то был он уверен, что Ванька был здесь, недалече. Брел Святослав решительно, грубыми движениями раздвигая острые ветви, намереваясь поскорее же отыскать молодца и как следует всыпать ему. Искать долго не пришлось, как и полагал Святослав.       Ваня сидел на полянке, зеленящейся от солнечных лучей, бережно держа за руку хрупкую белокурую девицу, мечтательно глядевшую на него, хлопая ресницами. На коленях ее лежал аккуратненький веночек. Святослава замутило от злости.       — А вот, Любавушка, в столице тебе непременно понравится. Люд там вона какой добрый, любого примет, приголубит. А ты, Любавушка, и вовсе за свою сойдешь… — бормотал он, покуда Любава обхватила венок тонкими перстами, поправляя украшавшие его цветочки да медлительно доплетая его, безмолвно внимая толкам Вани.       И было ей хорошо, покойно, и разливалась по ланитам ее такая тихая, скромная отрада. Ни за что б на свете не разлучилась она с Ваней, покуда сердце ее замирало, трепетало от любви. И столь она полюбила сего молоденького, нисколь не оперившегося молодца, неловкого, но отважного, прыткого и улыбчивого, как только может на свете девица. И оком моргнуть не успела, как очутилась подле него, а покинуть его уж боле не могла.       — Да-да, Ванечка, непременно буду я с тобою в столице. Но где же жить мы будем?       Ваня нахмурился и едва сдержался, чтоб не вымолвить: «С матушкой моей». Вовремя осекся молодец, почесал затылок да и проговорил запросто:       — А мы с тобою дом большой, славный построим. Обязательно построим!       — А матушка моя с нами жить будет? — скромно спросила Любава. — Она у меня старенькая, а мне жалко бросать ее здесь, в чертовой деревушке. Страшно тут…       Ваня крепко и обнадеживающе обнял девицу, и промолвил:       — И матушка твоя с нами будет. Да и мою матушку ты не страшись. Она у меня заботлива, и тебя как дочь свою полюбит. Правда-правда! А бабушка моя — истинный ангел!       Она задумалась, положила на колени венок, не решаясь заглянуть Ване в очи. Отчего-то вдруг вновь страшно ей сделалось, хотя пару мгновений назад она была истинно весела. А теперича…       — Вань, а Князь Лесной? — шепнула она. — Ведь вы же не одолели его досель… А ежели правда погубит он тебя? Боюсь я, Ваня, все равно боюсь за тебя, чтоб не толковал ты мне...       Молодец тяжко вздохнул, потихоньку осознавая, что запуганную до смерти Любаву едва ль удастся переубедить ему, оттого и запросто проговорил, улыбаясь:       — Все будет хорошо.       Святослав нахмурился. Когда ж Ванька успел девицей обзавестись?       «Теперича наверняка будет в облаках витать да только о ней и думать, — подумал Святослав раздраженно. — Этого мне еще не хватало. Как ж он собирается Князя-то Лесного прикончить?»       Ваня вдруг встрепенулся, словно что-то вспомнив, поднялся с колен и сказал Любаве, удивленно похлопавшей очами:       — Любавушка, пора мне. Надобно к Святославу Мстиславичу воротиться. Ежели проснется он, а меня подле не будет — страшно рассвирепеет он поди.       Он крепко сжал руку ее, поцеловав персты. Она вздрогнула, затрепетала, взор потупив, да и встала подле него, положив светлую головушку ему на плечо.       — Зачем ты полюбил меня, Ваня? Я ж мешаться тебе буду с глупостями своими. Тебе ноне надобно подумать не обо мне, а о том, как жизни ты людям спасешь, отрубив Князю Лесному голову. А обо мне позабудь покамест. Я буду ждать тебя героем.       Она любяще улыбнулась ему, поцеловав его ланиты да и вовсе оставив молодца без слов. Подняла Любава с земли платочек свой, повязала на головушку да и, ничуть не мешкая, протянула Ване оконченный цветастый венок.       — Возьми с собой, Ванечка, да надень. Очень пойдет тебе.       Она отпустила его руку и медленно побрела, скрываясь в темной листве. Благо, до Волчьего Яра было рукой подать, и Ваня сей же миг поспешил за ней, спотыкаясь о коряги и судорожно переводя дух, покуда вдруг не врезался прямо в могучую грудь Святослава. Мужчина небрежно схватил молодца за ухо, вынуждая его болезненно ойкнуть и засопротивляться.       — Святослав Мстиславич, пустите!.. — хныкнул он разочарованно. — Пустите, ради Бога!       Святослав зло потащил его через лес, ругаясь сквозь зубы, сцепив с макушки его венок и безжалостно растоптав его.       — Не пущу, ухажер чертов. Уж по девкам шастаешь, а? — гаркнул Святослав. — Сегодня же пойдем в лес, чтобы выбить из тебя всякую дурь. Уж как замочишь беса треклятого, тогда и поговорим. Понял?       — Да понял я, понял… — пробормотал Ваня раздосадованно. — Отчего ж мне влюбиться-то нельзя, Святослав Мстиславич?       — Не до любви тебе сейчас. Иль ты повздорить желаешь, а?       Ваня замялся, нисколь не горя желанием браниться со строгим наставником своим, коему перечить никак нельзя. Он ведь старше, опытнее, солиднее. А Ване надобно бы чувства свои проглотить… на время. Опосля он еще докажет Святославу Мстиславичу, как же сильна любовь его.       До деревни добрались они в сухом молчаньи. Забрели в Марфину избенку, не обмолвившись и словцом. Старуха сей же час заподозрила неладное и принялась хлопотать подле них, желая хоть как-нибудь их примирить. Накрыла на стол, наготовила каши с маслицем, хлебушка свежего нарезала, да и сделалось в избе сразу же светлее да уютнее. Ваня все рассыпался в благодарностях, лучезарно улыбаясь Марфе, а Святослав лишь молча кивал, запихивая в рот очередной кусок ржаного хлеба да запивая все медком. Вечерело гораздо летом позднее, нежели зимой; неохотно солнце за горизонт уползало. Даже сумерки были душными, недвижными. Чем сильнее темнели небеса, тем боле желалось Святославу наконец выбраться из деревенского удушья в темный лес, манивший его уж столь давно.       — Засиделись мы, Ванька, — проговорил мужчина гулко, прерывая Марфин и Ванин тихий разговор. — Собирайся. Меч возьми да кольчугу накинь. В лес пойдем.       Молодец оторопел. Отчего-то внезапная холодная решимость Святослава напугала его, вынудив тихонько подчиниться. Известно, что чуть потряхивало от страха, но силился Ванька выглядеть непоколебимым и отважным. Но наводила ужас на него предстоящая встреча с нечистыми тварями, и лишь Святослав оставался хладен, решителен, непоколебим.       Вышли они из избы, перекрестила их Марфа Серафимовна, и побрели они прямо в глухой, страшный лес долг свой исполнять. Ванька крепко сжимал в руках меч свой, настороженно озираясь, будто б ожидая, что непременно какая-нибудь оказия ударит его со спины.       — Отчего ж мы на ночь глядя в сию черную жуть идем, Святослав Мстиславич? — пробормотал тихонько Ваня, покуда вошли они в беззвучный ельник. — А вдруг нас съедят?       Святослав мрачно усмехнулся.       — Ну, съедят, и что ж такого? Ты, Ванька, вроде не дитя малое, а все равно бестолковые вопросы задаешь. Думаешь, нечистый будет умышленно для тебя блуждать в лесу утречком, в погожий денек, чтобы позволить тебе непременно убить его? Наивный ты молодец, Ванька, — проговорил Святослав, запуская руку в дорожную сумку да вытаскивая из нее несколько оберегов.       Брели они впотьмах, скрипели под сапогами опавшие иголки. Святослав не спускал очей с черных древесных обликов, окутывающих их своей злостной мглою, совершенно разнившейся с яркими, зелеными окрасками листвы, озарявшимися лучами солнца и блистающих сплошным светящимся зеленым лесным убранством. А теперича…       — Ежели трусишь ты, мальчонка, так я тебя держать не стану. Можешь хоть сейчас взять свою лошадь да поехать к мамаше своей в Киев. Она тебя уж наверняка заждалась, — усмехался заклинатель с нескрываемым ехидством. — А я, так и быть, сам изловлю поганого нечистого.       — Иногда вы бываете совершенно невыносны, — пробормотал Ваня, опустив взгляд, сжав в руке меч да щурясь, едва не напарываясь на сплошные колючие ветки.       — Ты не в сказочку для крох попал и ведь знал прекрасно, на что идешь, — бесстрастно пожал плечами Святослав, — и с кем...       — А я и не ведал, что величайший чудо-воитель всея Руси может быть столь противным, — надулся Ваня, недовольно шагая за старшим заклинателем.       — Каким уродился — такой и есть. Никто досель не жаловался.       — А это все знаете отчего, Святослав Мстиславич? — подбоченясь, решительно заявил Ваня, упрямо заглянув в очи усмехнувшемуся Святославу, покуда плутали они все глубже в пожирающем их лесу.       — Ну и отчего же? — почти смеясь, бросил ему в ответ Святослав. — Порази меня своим знатьем.       — А вот оттого, что вы на народ простой сверху вниз глядите все, — смело заявил Ваня, сей же час споткнувшись о закрученную корягу и едва не рухнув наземь. — Ой-ой...! А ведь людям надобно, чтобы их почитали хоть чуть-чуть, тогда они и охотнее к вам потянутся, а может даже и полюбят. Вам надобно яснее и солнечнее на жизнь глядеть, будто вы завтра умрете и то ваш последний день. Без смеху да улыбки жизнь скучной бывает, Святослав Мстиславич.       — Очень хорошо, Иван, ты в самом деле поразил меня в самое сердце, — нарочито и с желчной язвительностью сказал заклинатель, похлопав удальца по плечу. — Раз уныло живу я да трачу времячко нынче на прочесывание леса в поисках очередной блудницы, коей дома не сиделось, так на кой черт ты теперича держишься меня? Мог бы пойти и прилобзать свою Любавушку, а опосля одолеть всех нечистых голыми руками без моей-де выручки, да-да.       — Вечно вы насмехаетесь, Святослав Мстиславич, — вздохнул Ваня разочарованно. — Прислушались бы хоть разок ко мне. Я ведь дело говорю.       — Еще чего, — усмехнулся заклинатель, — желторотик будет жизни меня поучать. Потешный ты, Ванька, да вы все, молодцы, такие.       — Да что ж потешного-то? — возмутился Ваня. — Вы — безразличный, скучливый человек! Разве ж это хорошо?       — Кто ж сказал, что я скучливый? У меня свои развлеченья, — усмехнулся Святослав, разрубая мечом толстые ветви. — Вот, например, ночные гулянки в лесах со всякими несносными юнцами... Впрочем, не будем отходить от цели. Уболтал ты меня, Ванька, а девицу мы так и не нашли.       — Да как ж ее здесь найти, ежели ни зги не видно? — удрученно вздохнул Ваня, прищуривая очи. — Словно чёрный туман какой повис. Я едва вас различаю…       — В самом деле, будто бы туман, — Святослав прочел кратенькое заклинанье, и вдруг пред его ликом возник огонек, который, хоть и был довольно-таки ярким, а почти ничегошеньки не озарял. — Нечисть, вестимо, шалит.       И шли заклинатели все дальше лесом, продираясь сквозь высокую траву, наощупь ориентируясь средь толстых еловых стволов, щуря очи. И обнимали их тяжелые лапы, и осыпали иголками, и удушающе пахло смолой и затхлостью. Лес скрипел, качались макушки деревьев где-то далеко-далеко вверху, там, где еще слабо мерцали звездочки, а они все блуждали во тьме вслепую, словно кроты, и даже огонек не спасал их от мглы. Здесь и споткнуться было недолго, и руку сломать, а то и выю заодно. И вдруг Ваня, погрязший в такие же раздумья, ступил на какой-то твердый корешок неосторожно, потерял равновесие и вновь едва не шлепнулся, но Святослав успел ухватить его за плечо и не дать молодцу разбить себе нос о твердую, колючую землицу.       — Под ноги смотри, удалец, — усмехнулся заклинатель. — Ты скорее сам здесь убьешься, нежели мы Лесного Князя сыщем.       Ваня тяжело вздохнул и шаткой походкой поплелся дальше, понурив головушку. А Святослав вдруг остановился.       — А ты, кажись, девицу нашел. Хвалю за храбрость, — проговорил он, скрестив руки на груди.       Ваня сей же час подскочил к нему и, присмотревшись, скрючился в рвотном позыве. Он и не сразу ощутил витавшее в воздухе зловонье. Огонек едва осветил ее черное, покрытое уродливыми струпьями тело, закоченевшее в согнутом положении и сплошь обескровленное. В этом создании не осталось ничего людского, ничего живого и прелестного — лишь мертвецкое уродство. Одежи ее в точности походили на те, что описывал в своих толках Благояр, но были ужасающе растерзаны. Девица лишилась своих прекрасных кос, а череп ее обуглился, истончился до самых костей. Лежала она плашмя, раскинув черные, костлявые руки да распахнув тонкие уста в немом крике мертвецкого ужаса. Святослав присел на корточки рядом с нею, с нескрываемым интересом рассматривая останки да шепча едва различимые заклинанья, задумчиво перебирая в руках ее затвердевшие персты.       — Черт разберет, что за штука, — самозабвенно пробормотал Святослав с каким-то оживлением. — Право, необыкновенное, блистательное черное чарование. Никогда ничего подобного не видывал. Она и впрямь задеревенела, так еще и всего за пару деньков.       Ваня легонько тронул мужчину за плечо и, озираясь по сторонам, встрепанно пробормотал:       — Святослав Мстиславич, давайте возьмем девицу да уйдем отсюда к чертовой матери. Паршивое у меня предчувствие от местечка сего бесовского, право...       Святослав бросил на товарища неодобрительный взор.       — Дурак ты, Ванька, — проворчал он, ставя на упокойнице яркую метку, напоминающую пышный цветок, — мы сюда не лишь ради мертвой девицы пришли. Нам нужно отыскать источник зла — Князя Лесного. Да полно ж тебе трястись, яко зайчонок зашуганный, в самом деле! Первый мертвяк всегда волнителен да торжественен, но не до такой же степени...       — Как вы можете быть столь покойны?! — воскликнул молодец. — А ежели нас тотчас же пришибут, а мы из-за этой гадкой тьмы даже не увидим толком, кто ж это был? А ежели сгнием мы живьем, как бедные люди, ставшие живыми поленьями? А вдруг...       Святослав схватил его за плечи и с силой тряхнул, вынуждая Ваню притихнуть.       — Рот закрой и не веди себя, как маленький оторопелый воробей! — рявкнул он, зажимая юнцу рот тяжелой, мозолистой рукой. — Ежели ты сейчас же не замолчишь, то оставлю тебя я тут вместе с девкой сей на растерзание нечистым. Желаешь, чтоб вся она приползла на вопли твои и сцапала нас обоих? Ты сдохнешь здесь скорее, если не станешь держать башку хладной, а пасть заткнутой. Разумеешь?       Ваня судорожно закивал головой, и Святослав отпустил его, вновь склоняясь над мертвым телом. Тьма понемногу рассеивалась — близился рассвет. Сердце молодца все еще было непокойно, а ноги его мелко тряслись от неясного страху. Он то и дело вертел головой, силясь разглядеть кого-то неведомого в полумгле, кто, казалось, неотрывно наблюдал за ним, скаля пасть и предвкушая момент, когда вдоволь напьется живой заклинательской кровушки да раскрошит младые косточки острыми зубами. Ваня стоял подле Святослава, вцепившись в его плечи, тихо, словно мышка, хотя дыхание его то и дело застревало в горле и шумно выходило через нос, а единственное, что заполнило его слух, перебивая тихое бормотание Святослава, — шум пульсировавшей в его висках крови. Хотя и пробыли они близ трупа совсем уж недолго, но молодцу чудилось, что прошла уж целая вечность, прежде чем липкий страх сковал его мышцы целиком.       — Можем идти, — проговорил Святослав, поднимаясь с колен и оставляя на умершей свою прежнюю метку-цветок, что была славно различима в темноте. — Ты живой?       Пару раз мужчина щелкнул перстами у переносицы Вани, но тот немигающе глядел в одну точку где-то в самой глубине сумрачной чащобы, в самый беспросветный мрак. Никогда еще юноша не видал столь явно, чтобы тьма ему улыбнулась и оскалилась. Святослав не успел и слова вымолвить да и даже взора обернуть, как в вершке от побледневшего лика Вани сверкнуло холодное серебристое лезвие, и в ствол ближней к нему старой ели воткнулась острозаточенная секира. Святослав в сей же миг выхватил из ножен меч, лишь только явились его взору две высоких рогатых фигуры, доселе сокрытых в тенях глухого ельника.       Поднялся пронизывающий ледяной ветер, что бывает обыкновенно при встрече со злобными нечистыми созданиями. Закачались еловые лапы, и мглистый туман рассеялся, являя заклинательскому взору очертания поляны, усеянной крупными каплями ночной росы. Явственно повеяло легким гнилостным душком, отчего Святослав невольно сморщил нос.       — Вот так досада.       Слух Святослава резанул до жути мерзкий, идеально унисонный раздраженный голос двоих незнакомцев, напоминающий не то рычанье, не то какое-то неясное гортанное клокотанье, оттого и почти не походящий на русскую речь. Очевидным было одно: голоса их были совершенно нечеловечьими. Прежде чем незнакомцы сделали шаг вперед, Святослав резко схватил оцепеневшего от ужаса Ваню за плечо и одним движением оттащил себе за спину. Одно из существ меж тем вытянуло когтистую лапу вперед, и торчащая в еловой коре секира сей же час оторвалась от нее да метнулась ему прямо в оттопыренные персты. Дело становилось, бесспорно, все гаже.       — Кто таковы? — с хладнокровной решимостью крикнул Святослав, взметнув меч да готовясь к удару. — Немедля явите себя!       И полупрозрачный свет тлеющей в рассветном небе луны явил Святославу их устрашающие облики. То были два высоких, в косую сажень ростом, человекоподобных хвостатых да рогатых созданья, отдаленно напоминавших мужчин, чья кожа была будто бы натянута на неестественно длинные, чуть сутулые туши, так были они еще и совершенно неотличимы друг от друга. Верхнюю часть их ликов скрывали черепа таких же чересчур больших псин иль вовсе волков, и видны под ними были лишь маленькие красноватые глазки-точки да широкие пасти, наполненные целым рядом острых клыков, будто бы созданных для разрывания плоти. При том разодеты они были вполне себе сносно: в теплые, чуть изъеденные молью шубы, несмотря на знойную летнюю пору, расписные кафтаны да славные сапожки. Святослав рассудил, что, верно, кто-то нарочно пытался приодеть их столь прилично, дабы создать об этих двоих чуть менее безобразное впечатление.       — Неужто деревенщины не истолковали тебе, заклинатель, об нас? — усмехнулись они одновременно. Святослав кожей ощутил, как трясется подле него Ваня.       Они медленно приближались. Острозаточенные секиры сверкнули в их руках.       «Неужто шавки Князя Лесного?» — промелькнула вдруг у Святослава скорая думка, покуда, покрепче сжимая булатный меч, толкнул он Ваню локтем, побуждая его сделать то же самое. Незнакомцы быстро сие завидели.       — Ну, Бог с вами, заклинатели, — они взмахнули хвостами.       Святослав едва успел вскинуть меч, прежде чем раздался дребезжащий звон металла, напоровшихся друг на друга орудий. Черти оказались прямо перед ним, скинувши шубы, да передвигаясь совершенно стремительно. Очи Святослава уж разболелись от скорых движений рук их, изворотливых сильных тел и острых оскаленных клыков, с которых капала отвратная пена. Ни один из былых товарищей Святослава не был столь хорош в бою, сколь были они. Один из бесов скользнул назад, намереваясь нанести прямой удар Святославу в спину, но сей же час оказался подрезан Ваней, что, решительно хмурясь да стискивая зубы, не давал им чересчур опасно сократить расстояние между ним и Святославом, дабы затем прошмыгнуть меж их спинами и не прорубить одному из заклинателей позвоночник.       — Святослав Мстиславич, — едва выдавливая из себя слова от напряжения, пробормотал Ваня, почти нос к носу сталкиваясь в ожесточенном сопротивлении с одним из рогатых противников, — я вас не подведу.       — Молись, дурной, — прохрипел ему в ответ Святослав, прежде чем молниеносно рубануть беса мечом, — чтоб тебя эти сукины дети не посекли.       Воспользовавшись скорым замешательством противника, заклинатель взмахнул мечом, будто разрезая нечто незримое, и сей же час пробудилась в мече могучая Древесная Сущность, побежденная им много годин назад. Затряслася земля, подернулась трещинами, зашелестела листва, обнажились толстые корни, что, словно путы, извивались вокруг заклинателей, поднимая пыль и стремясь скрутить в тисках ноги их противников, что лишь презрительно кривились, находя сие противостояние смехотворным.       Одновременно отскочив в сторону, чуть не попав под удар меча Вани, они, отряхнув кафтаны и усмехнувшись, быстро разделились, обходя заклинателей кругом. Казалось, заходили ходуном даже могучие дубы, тщетно пытаясь схватить да раздавить неуловимых бесов, скакавших по змеившимся под ногами корням хлеще, чем по земле. Секиры блистали, резво разрубая ветви, преграждавшие бесам путь, но те, казалось, отнюдь не выдыхались, а, наоборот, были преисполнены силушки, чего нельзя было сказать о впрах измотанных заклинателях. Совершенно отвыкший от подобных столкновений Святослав держал в дрожащих руках меч, стремясь не выронить его и не лишиться тем самым головы, ибо нечистые то и дело вырывались вперед, мчась туда-сюда, дабы похлеще измотать и без того утомленных битвою смертных.       — Святослав Мстиславич, вы дух переведите, ради Бога, — проговорил Ваня обеспокоенно, прислонившись спиной к спине Святослава. — Я их, право, задержу.       — Будет тебе, Ванька. Одному тебе не справиться с сими басурманами рогатыми, — процедил старший заклинатель, переводя дыхание да устремляя очи на бесов, зубоскалящих от наслаждения.       Собрав все силы в кулак, Святослав, вновь твёрдо встав на рыхлую землицу, бросился на них, отчаянно и злобно размахивая мечом, рубя их и читая рваные заговоры, из-за чего землица под ногами его вертелась, извивалась, словно издыхающий зверь, взмывали в небо толстые корни, преграждая путь нечистым, покуда те целялись мощными руками за ветви, без устали переворачиваясь да рассекая секирами все, что только попадалось им на пути, при сем то и дело хлопая когтистыми лапами по затылку Святослава, раззадоривая его только пуще. Ваня отчаянно вертел головой, едва поспевая следить за ходом боя, прежде чем один из бесов резво ринулся вперед и, щелкнув пальцами, вдруг исчез. Второй испарился следом за ним. Святослав непонимающе уставился на совершенно опешившего Ваню, глуповато хлопавшего очами:       — Куда ж они подевались-то, батюшка заклинатель?       В следующий миг, не успели они и передышаться, как бесы уж очутились за ними, а один из них едва не проехался секирой прямо по спине Святослава, прорубая стальную броню его. Следом же подскочил и второй. Святослав попытался воспротивиться, однако ж бесы сего не оценили. Недовольно скрипнув зубами, второй, перекрывавший доселе один из путей отступления заклинателя, что-то рявкнув, ударил мужчину в бок, но с яростью бросился Святослав на ворога, ударяя его в морду, в живот и грудь, из-за чего тот невольно выронил свое оружье, и двое противников сошлись в рукопашном бою. Святослав колотил черта, хватая его то за рога, то за волосы, но как только коснулись его руки черепа на лике нечистого, как тот, казалось, пришел в ярость. Болезненно скрутив мужчине руку, рогатый сбросил его наземь, прежде чем злострастно наступить на его могучую грудь. Святослав, зажав одной рукою ноющий от боли нос, как следует мазанул кулаком беса прямо в бок, отчего тот зашатался, а затем попытался вновь перевернуть его на спину. Свободной рукою заклинатель схватил врага за рога и уж было намеревался наконец стянуть с него череп, как вдруг откуда-то позади послышался тихий вскрик Вани, мгновенно оборвавшийся, ибо второй бес бесцеремонно зажал ему рот когтистой лапой и приставил к горлу лезвие. На миг Святослав растерялся, выпустил нечистого, и тот в один миг отскочил, будто бы нарочно, чего-то выжидая и бросаться на заклинателя не спеша. У Святослава потемнело в очах.       Ваня судорожно подался вперед, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки беса да поскорее ринуться на подмогу старшему товарищу, но тот держал его крепко, чуть прижимая его тело к земле, болезненно скручивая руки за спиной. Всем телом он извивался, но все никак не мог сбросить с себя недовольно скривившегося нечистого, нахально прижимавшего хладную секиру к его дрожащему кадыку.       — Святослав Мстиславич, ради Бога, держитесь! Я вас непременно выручу! Выручу! — обессиленно прокричал, давясь в собственных вдохах, Ваня. — Я… Держитесь!       — Помалкивал бы ты, козлёночек, покуда головушку мы тебе не откусили, — смеялся над ним бес, хитро щуря очи.       Ваня стиснул зубы, загнанно дыша, но в глубине души осознавая, что не мог он сдаться нынче, покуда старший товарищ его и великий заклинатель всея Руси пребывает в столь унизительном положеньи. Молодец свел брови и шустро дернул ногой, болезненно придавив каблуком сапога змеившийся по земле черный хвост беса, выгнувшегося в спине и разъяренно зашипевшего, словно уж, коего окатили кипятком. Покрепче взявшись за меч и бросив наземь крохотный оберег от злых духов, Ваня выкрикнул древнее заклятье, и засиял меч его голубым свечением, и рубанул тогда он по одному из бесов, пронзая его булатным острием. Зашатавшись, тот с болезненным рыком опустился на одно колено, переводя дух и не выпуская из когтистых лапищ секиру свою.       Святослав разлепил слипшиеся от крови очи и с изумлением разглядел то, с каким победоносным и молодецким рвением бился на поляне Ваня, крича от злости, отражая ленивые бесовские атаки. Вокруг меча его закружились, не давая чертям передышки, водяные потоки, тонкие, словно точеные лезвия. Святослав вытянул руку вперед, судорожно касаясь кончиками перстов рукояти своего меча, дабы непременно прийти на подмогу спутнику своему удалому, что сражался теперича хлеще многих бравых воителей.       Наземь заструилось вонючее черное подобие крови, успевавшее вытечь из почти мгновенно затягивающихся ран на недочеловечьих телах двоичников. Один из них ринулся вперед, очутившись в чересчур опасной близости с юным заклинателем, и непременно бы бесовская секира разорвала юнцу выю, моментально отрубив голову, ежели б Ваня не успел выставить перед собою дрожащий в руках меч. Бес заметался, нарочно опуская секиру, глотая капавшую из пасти его пену, словно выдохшаяся псина, а Ваня все настойчивее шел вперед, и не сходили с уст его заклятья.       Кто бы, право, мог подумать, что через какое-то мгновение придется в его спину размашистый пинок от ускользнувшего второго беса, и упадет юный герой в объятия ухмыляющейся твари, замахнувшейся секирой и уж предвкушающей момент, когда покатится головушка вытаращевшего в ужасе очи Вани по лесной травке, обильно окропляя ее своей молодецкой русской кровью.       Святослав замер, не смея пошевелиться, стоило лишь ему коснуться меча. Небывалый страх вдруг сковал его сердце, когда воззрил он в объятые мертвенным ужасом очи Вани, слушая нечленораздельные толки бесов. Один из них выхватил из рук меч его и толкнул его ногою прямо заклинателю в руку, но тот от усталости едва мог пошевелиться.       Тело заклинателя закоченело, а волосы на голове невольно зашевелились. В черепушке его стучала кровь, а он все никак не мог прийти в себя, пластом лежа на животе и не дыша. Пот стекал с его измученного чела, и чудилось мужчине, что все вокруг него замерло вместе с самим временем.       Взмах секир. Такой же размашистый, молниеносный и унисонный, как все движения бесов. Святослав зажмурился. Дыхание застыло где-то глубоко в его горле. Ваня трясся всем телом в их крепких руках. Мысленно Святослав возжелал, чтобы тот умер как можно скорее.       — Напугались?       Святослав широко распахнул очи, косясь на них с величайшим изумлением. Они резко отпустили Ваньку, и тот неловко шлепнулся наземь, прытко отползая к Святославу и подрагивая. Бесы, пару раз крутанув секиры в воздухе и ловко поймав их, пихнули их себе за пояс, уставились на потерявших дар речи заклинателей и вдруг улыбнулись им. В воздухе подле них повис крохотный белесый огонек, на который они неохотно перевели взор. Свет его был необычайно ярок, вмиг озарил он темные очи лежащего в изнеможении Святослава.       — Куда вы собрались?.. — вдруг бросил им Святослав, поднимаясь поначалу на локти, а опосля и на дрожащие ноги. Хладный металл меча вновь опалил его разгоряченную руку. — Отчего вдруг не прикончили?       — А ты сего желаешь, заклинатель?       Лик Святослава вдруг озарился мрачной решимостью. Без промедленья выступил он вперед, упрямо глядя прямо в кровавые бесовские очи, выставив меч перед собой, отчего тот уткнулся прямо в грудь одному из нечистых.       — Прибыл я по главу Князя Лесного. Ведите меня к нему сей же час! Иль добейте!       Бесы озадаченно закусили кривые уста.       — Опосля, быть может, и отведем. А покамест… — они покосились на дрожащий в воздухе огонек. — Бывайте. Свидимся еще. Дай Бог…       Они резво махнули хвостами и резко взметнулись в воздух в яростном прыжке, прежде чем исчезнуть без следа. Святослав озлобленно осел на землю, мучительно дыша и оперевшись о рукоять меча, что воткнул он острием в землю, чтоб скорее дух перевести. Были сведены его брови у переносицы в мрачной думе, а взгляд устремлён на белый огонек, что всё безучастно парил перед ним.       — Я доберусь до тебя, нечистая тварь, — прошептал он, глядя в огонь. — Я сгоню со свету белого тебя за то, что ты осмелился бросить вызов заклинателям русским. Голова твоя падет с плеч от меча моего, и ни один твой жалкий прихвостень тебя не убережет. Помяни мои слова, поганая сука.       — Святослав Мстиславич!..       Из последних сил Святослав, не замечая отчаянного крика Вани, рванул вперед и крепко схватил рукою белый огонек. Заполыхал он, засверкал, словно живая сущь, ухваченная за хвост, да вдруг объял собою всю руку Святослава, безболезненно опаляя ее призрачным светом, будто б отчаянно сопротивляясь. Святослав сдавил его сильнее, и тот вдруг погас, утомившись противиться.       Святослав немедля вдруг ощутил немыслимый упадок сил, отчего едва удержался от искушения свалиться замертво да так и помереть в чужом лесу.       — Ванька, живой? — простонал он истощенно.       — Живой, батюшка заклинатель…       Голос юного заклинателя напомнил Святославу не то стон, не то хрип. Мужчина на шатающихся ногах подошел к нему и резко схватил молодца за руку, подставляя свою ноющую от боли спину для опоры. В тот миг он ощутил, как сильно трясется от пережитого страху Ваня. Его тело колотило в смертельном ужасе, очи его остекленели да расширились, а извечно веселый и живой лик осунулся и побледнел, словно беспощадно его обескровили.       — Давай, дурачок, держись, — шепнул ему Святослав, и вместе поплелись они в Волчий Яр.       Каждый шаг давался Святославу неимоверно тяжело. Тулово юноши давило ему на плечи да поясницу, отчего он то и дело морщился, но не возмущался, в глубине души осознавая, что товарищу его нынче куда тяжелее, нежели ему. Покуда настигли они оставленную заклинателем метку подле мертвого тела девицы, прошел, пожалуй, целый век.       — Ты сам-то идти можешь? — спросил молодца Святослав, осторожно поднимая сухое тело с землицы.       — Могу, батюшка заклинатель, — прошептал бойко Ваня, отстраняясь и дрожащей походкой неловко ковыляя подле заклинателя.       Егда давление на больную спину ослабло, Святослав смог наконец вдохнуть полной грудью да расправить плечи. Но, хотя идти теперича стало заметно проще, все ж молчание юноши заклинателя пугало пуще.       — Не молчи, Ваня, — проговорил Святослав с привычной своею напускной строгостью, продираясь сквозь тьму.       — Простите меня, батюшка заклинатель, — тихо отозвался молодец, отчего Святослава невольно передернуло. — Я и не чаял, что вусмерть нас искалечат…       — Ну и на кой черт ты теперь-то прощенья просишь? — проворчал Святослав. — Не твоя вина, что разбили нас.       Молодец молчаливо смотрел на него, пошатываясь и едва не спотыкаясь.       — Что же теперь будет, Святослав Мстиславич? — прошептал он, едва шевеля устами от изнуренности. — Неужели помрем мы вот так запросто?       — Разобьем мы их, дурак, в пух и прах! — почти что прокричал ему в ответ мужчина, впиваясь перстами в огрубевшую мертвую кожу девицы да взваливая ее на плечо. — А до сей поры держись меня и только попробуй замертво пасть в сием дьяволовом лесу. Слышишь?       — Слышу, батюшка заклинатель, — голос Вани доходил до Святослава словно откуда-то издалека, из толщи воды иль из темной глубины давящей на разум тишины. — Вы ведь не оставите меня, даже ежели будет мне очень-очень больно?       — С дубу рухнул ты что ль, Ванька? — заклинателя пробил неприятный озноб. — Кончай дрянь всякую молоть, а не то язык к чертовой матери тебе оторву. Как могу я оставить тебя, ежели за тебя, желторотика глупого, башкой своей я ручаюсь? Что я мамке твоей скажу, а?       Ваня не ответил, тупо улыбнувшись и кивнув. Стоило лишь слабому утреннему свету пробиться сквозь черный лесной туман, Святославу наконец удалось вновь бросить на него свой краткий взор. Верно, слова заклинателя немного подуспокоили молодца, отчего ланиты его приобрели привычный розоватый оттенок, да только вот взгляд его неприятно изменился, словно б постарел. Ваня улыбался, а вот очи его не улыбались. Он непрестанно поглаживал руки свои, покрытые синяками, скрестив их на груди. На одной из них, знатно заляпанной землею, чернела рана. Вовсе не глубокая, так, пустяшная, и кровушка на ней давненько уж запеклася. Святослав отвернулся.       — Егда умудрился руку покарябать, удалец? — сухо поинтересовался Святослав. — Боле нигде не кровит?       Ваня почесал затылок.       — Ни, — отмахнулся он небрежно. — А руку-то я сам нечаянно оцарапал, егда наземь повалился да за корень зацепился. Сущая чепуховина.       — До свадебки заживет, — усмехнулся Святослав.       Он и сам был изрядно побит, ибо бесы, с коими сошлись они в схватке, оказались нисколь не дохлятинами. Невольно поразился он их непостижимой силушкой, коей мог позавидовать любой богатырь, а все ж отчего-то чудилось ему, что они, пожалуй, отнюдь не в полную силу бились, ежели оба заклинателя отделались после жестокой стычки лишь внушительными синяками, рассыпанными по всему телу. Видать, нехило они ныне болезненно ноющий лик-то Святославов набили, отчего мужчине расхотелось теперича пялиться на отраженье свое. А средь деревьев меж тем виднелись косые избы Волчьего Яра.       — Батюшки, что ж это делается-то? — всплеснув руками, воскликнула толстощекая заспанная баба в косынке, выронив ведерко да завидев едва держащегося на ногах от переутомления Святослава с синим от ударов ликом, а подле него бледного, как полотно, Ваньку, глуповато ей улыбавшегося.       — Чего очи круглишь? С дороги отойди, — проговорил Святослав с нескрываемым раздраженьем, сваливая наземь тело девки и придерживая Ваню двумя руками.       — Батюшки, что ж творится-то... — пролепетала та, едва не падая в обморок при виде изуродованного девичьего тела.       Мужчина сплюнул, ускоряя шаг и, не выдерживая, подхватил Ваню на руки, наскоро преодолевая расстояние до покосившейся избушки на самой окраине Волчьего Яра, густо поросшей мхом да грибами. На пороге стояла сухая старуха Марфа, укутанная кучей шерстяных платков с морщинистым лицом, изуродованным нескончаемым беспокойством, и узкими заплывшими очами. Заметив заклинателей, она всплеснула руками от ужасу.       — Батюшки! А я-то давно вас дожидаюсь, а вы вона какие, — она покачала головою, юрко заталкивая заклинателей к себе в избенку.       — Чудная у вас все-таки избушка, бабушка, — скромно шепнул он, не в силах перевести дух. Бабка лишь рукой махнула и тяжко вздохнула, согнувшись над своим столом и перебирая в неловких морщинистых пальцах сухие тряпки да свежесобранную крапиву, ноготки да медуницу, прежде чем растолочь их в кашицу в ступке.       — Только ж прибыли, а уже в передрягу угодили, — проскрипела Марфа, не оборачиваясь на Святослава и Ваню, попутно заваривая травяной отвар. — Кто ж вас так потрепал? Не Лесной ли Князь?       — Куда ж там. Двое мерзких рогатых бесов с секирами да в масках собачьих, — Святослав сплюнул, про себя выругиваясь. — Кто таковы?       Бабка вдруг обернулась и без особого изумления поглядела на заклинателя, неторопливо наливая настой в блюдце.       — Вы, поди, на Рогатых Псов наткнулись, — сказала та задумчиво, шаркающей походкой подходя к Ване и поднося блюдце к его устам. — Ну, не самый уж худой исход. Не в последний раз увидываете вы их. Частенько они здесь ошиваются. Не боись, не укусят.       — Знаешь ты, бабка, как одолеть их можно? Иль слабости какие есть у них? — мрачно произнёс Святослав, подняв задумчивые очи на нее.       — Желаешь поквитаться с ними, а? Смельчак! — она хрипло усмехнулась. — Как одолеть их я, увы, не ведаю уж я. Не надо оно тебе. Лесного Князя одолел бы для начала.       Святослав хмуро отвернулся, потирая изнывающее от боли лицо и тело, не произнося ни слова, а Ваня вдруг рассмеялся да соскочил со скамьи.       — Эх, ежели бы не растерялись мы, то остались б от них лишь рожки да ножки! Да, Святослав Мстиславич? — Ваня весело заглянул ему в очи.       Старуха строго всплеснула руками.       — А ты чего расчирикался, соколик? Нагеройствовался уж по самое не хочу! Вон, побитый весь, — она требовательно усадила его обратно, протягивая юноше пахучую кашицу из лука и соли. — Приложи к синячкам своим, где болит. Ну, не кривись, а не то хуже будет.       Ваня тяжело вздохнул, но старуху не ослушался и, поджав уста, принялся покорно исполнять ее указ.       — Надеюсь, боле нас не ожидает никаких подобных нежданных неприятностей, — проворчал Святослав, раздраженно хрустнув выей и разминая затекшую руку.       — Кто ж его знает, — отмахнулась Марфа. — Ежели хотите отыскать Лесного Князя — придется пройти и через большие трудности. А ты, заклинатель, покажи-ка ручку свою, что ты все придерживаешь. Болит? Дай-ка замотаю…       Святослав совсем уж успел позабыть о том, что и сам был изрядно побит погаными бесами. Неохотно протянул он свою синюшную руку старухе, не вымолвив ни словца.       — Худо у тебя тут все, батюшка, — зацокала она сморщенными устами, вертя в кривых перстах его руку. — Ты погляди-ка вот сюда... в поленышко превращаешься… Эхма…       Святослав непонимающе уставился на нее.       — То есть как это?       — А вона, — она указала пальцем на несколько длинных черных ниточек, тянувшихся по набухшим венам на руке заклинателя по всей ее длине от самой его длани, — сначала эти ниточки сплетутся в твоем теле в веточки, а потом, известно, задеревенеет ручка-то. А там, того и гляди, на спину, плечи, грудь перекинется. Хуже, ежели на лик...       — Молчи, дура, — воскликнул вдруг Святослав, вскочив со скамьи как-то особенно яростно и беспокойно.       Старуха лишь мрачно склонилась над Ваней, даже не глядя на Святослава. Тот, видать, сильно ее задел.       — Ты-то не первый и уж тем более не последний заклинатель, подхвативший сию напасть, — процедила она. — Всем вам, героям-то никудышным, истолковать могу лишь одно — подохнете. Болячка эта мерзотная, сам знаешь, как людей иссушает, так что пора б те уж и гроб себе готовить. Помнится, сказывали мужики из соседних деревушек, мол, до тебя были заклинатели, что тоже ею страдали на потеху Рогатым Псам.       Она ненадолго прервалась, озабоченно качая головой, когда Ваня удивленно поглядел на Святослава, озадаченно заморгав, явно не до конца осознавая происходящее.       — А ты, заклинатель, глянь-ка на дружника своего. Он ведь тоже изрядно поколочен был, а? А ведь не болен он язвами дьяволовыми, я уж всего его осмотрела. Значится, не бесы на тебя сию напасть навлекли…       Святослав меж тем впился взором в свою руку, осматривая тонкие переплетения черных нитей и то, как они пронизывают его кожу. Длань его чуть покалывало, чесалась и побаливала, приковывала к себе все внимание мужчины. Тело его ослабло после тяжкой сечи, и отчего-то дрогнули ноги. И чем дольше глядел Святослав на руку, тем дурнее ему становилось.       «Проклят я, непременно, — судорожно подумал он про себя, и хладный пот выступил на его челе. — Он меня проклял».       В тот же миг вспомнились ему ученья его уж ныне покойных старцев-наставников, их хриплые остережения, но как же нынче Святослав, всю жизнь свою дразнящий смерть да испытывающий ее манящее присутствие подле себя каждый миг, егда сходился в беспощадном бою он с очередным нечистым, показал себя столь халтурным?       «Тварь, небось, живот нынче надрывает, изведав, что пометил меня своею гадкой порчей. Вот тебе и великий заклинатель… — сверкнул очами мужчина, сжимая челюсть. — Наверняка лишь он один может её снять. Он ждет меня. Ждет, когда я сам паду к его ногам».       Святослав невольно встретился взором с Марфой и вдруг цинично закатил очи и усмехнулся, срывая с чела очелье и распуская запутанные коричневые волосы, приглаживая их больной дланью, словно пытаясь доказать гадкой старушонке, что ничуть не страшит его сия напасть.       — Вижу, что плохо тебе, заклинатель, — сказала старуха неодобрительно. — Бесы, верно, тебе весь дух-то подпортили... Да ведь нельзя же так.       — Смеешься ты, верно, надо мною, старая? Потешаешься? — неприятно улыбнулся Святослав, не оборачиваясь. — Не привык я к тому, чтоб мордой меня в землю втаптывала поганая нечисть уж после того, как я им досель годами бошки всем отрубал. Слышишь?       Мужчина встал со скамьи, сжав кулаки, отчего вены на его руках вздулись.       — Думаешь, ежели я сыщу Лесного Князя в таком-то положеньи, то в ноги ему брошусь, заумоляю, чтоб излечил? Благодетель он мне что ли? Да я его, змеюку драную, своими же руками удушу, ежели мне самому даже сдохнуть придется!       — Много в тебе жестокости для верующего, — проскрипела Марфа. — Нельзя так, заклинатель. Тяжело в этом месте не стать пропащим человеком, а ведь надобно-то и душу свою сберечь. На тебе-то вона какое дело лежит важное, а ты уж и руки опустить, поди, решился. А? Ну, руки-то опустить всегда успеется. Неужто страшат тебя Рогатые Псы? Они ж балясники всамделишные! Не бойся ты их, ради Бога.       Святослав молчал, мрачно смотря в окно на чернеющий бор. Его лик скривился в морщинах затаенного гнева, читавшегося в каждом его движении. Он, казалось, не моргал и всё думал о своем.       — Мне надоело все это, — проговорил он враждебно, и на чело его скользнула тень. — Надоело, слышишь? Надоело без конца рубить нежить, надоело исполнять отцовские прихоти, словно верный пес, надоело видывать эту вечную грязь и пьянь. Теперича я еще и проклят к чертовой матери, а спутник мой валяется подле и издыхает от боли. И ради чего? Ради очередных показных благодарных слез да рукоплесканий со стороны дурных бедняков, что в жизни своей ничего путного не свершили да не видали ни черта, окромя дурной своей редьки? Хрен редьки не слаще. В гробу я видал вашу благодетель.       Марфа слушала его с молчаливым вниманием, шамкая устами и поглядывая на Ваню, что, казалось, и вовсе не слыхал слов Святослава, давясь в бесчисленных полустонах боли. С каждым мгновением заклинателя все боле раздражал этот шум.       — Отдохнуть тебе надобно, заклинатель, а после помолиться крепко, — проговорила старуха, поднимаясь с лавки да принимаясь осматривать не столь глубокие раны Святослава. — Известное дело — рассуждать на больную голову. Иди-ка ты отоспись как следует.       Святослав бросил короткий взор на Ваню, кой, заприметив недовольство в чертах наставника своего, потупил очи, а затем живо произнес:       — Не кручиньтесь, батюшка, — толковал он утешно. — Вы всех на свете побеждали досель да и теперича одолеете. А к Лесному Князю уж вместе пойдем мы, вместе сразимся и вместе погубим. Ни одна нечисть на свете не сможет нас устрашить! В самом деле, Святослав Мстиславич…       Святослав покорно лег на печь, заваленную кучей шерстяных платков да дряхлой одежи, и, сбросив их на ближайшую скамью, тупо уставился в прогнивший потолок. Ваня сел рядом с ним и, обеспокоенно глядя ему в черные очи, молчал. Видел он, что худо мужику русскому, хандрит, кручинится, а как выручить его — непонятно. Больная рука Святослава заныла, но вскоре всякие ощущения перестали иметь для него значения, ибо разлилось по его горлу тепло настойки, моментально наполнившей желудок и успокоившей раздраженный разум мужчины, которую Ваня поспешно передал ему. Черные очи его медлительно прикрылись, и перестал он слышать гадкие и мучительные стоны Вани. Собственное тело почудилось ему бескостным и невообразимо мягким. Воистину восхитительные ощущения! Тяжелый сон навалился на него столь же нежданно, позволяя заклинателю наконец-то расслабиться.

***

— Вот здесь еще петельку добавь, Ванюша, и славная куколка получится.       Святослав неохотно разлепил заспанные очи. Он и сам не ожидал того, насколько же паршивым будет его настрой. Толки все тут же затихли.       — Проснулись, Святослав Мстиславич? — знакомый приятный молодецкий голосок вывел мужчину из состояния полусна.       К печи подскочил Ваня, слабо улыбаясь и протягивая еще не до конца пробудившемуся старшему заклинателю нечто легкое и тряпичное.       — Мы здесь с бабушкой Марфой Серафимовной решили вам берегиню смастерить, дабы вы ее всегда с собою носили! — гордо выпятив грудь, проговорил Ваня. — Славная вышла, а?       Святослав, чуть прищурившись, принялся рассматривать сделанную совершенно неловко, но при этом с явно видимой заботой, берегиню. Связанная из ярких тряпочек и остатков одежды, разодетая в яркий сарафан, с подвязанною красным платочком головой и неприлично большими грудями, куколка отчего-то напомнила Святославу его почившую жену. Разглядел заклинатель и неумело заплетенные в косу волосы из соломы, которые робко были запрятаны Ваней под платок, и тяжко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сарафан берегини до боли уж напоминал ему тот самый сарафан, что много лет назад подарил он своей Ярославе и что ныне пылился да зарастал паутиной где-то в куче хлама за печкой Святослава. Мужчине вдруг нестерпимо захотелось бросить куклу в огонь, дабы почернела та да обернулась трухой под гнетом пламени, что сожрало б ее яркую одежку и несносные соломенные волосы вместе с остатками его воспоминаний.       — Дурью не майся, — проговорил Святослав, строго взглянув на Ваню и передавая ему берегиню.       Молодец вздохнул, пожимая плечами, но куклу назад не принял.       — Возьмите, Святослав Мстиславич. Что вам стоит, в самом деле? Быть может, она вам пригодится, службу славную сослужит, — вымолвил Ваня растерянно, настырно впихивая берегиню в руки Святослава.       Мужчина встретился взглядом с сидящей чуть поодаль и безмолвно наблюдавшей за ними старухой. Она перебирала в костлявых руках изорванные платочки и, казалось, думала о чем-то своем, но при сем взор ее был пытлив.       — Как чувствуешь себя хоть, воробей? — пробормотал Святослав, спускаясь с печи и разминая мышцы.       — Славно! — живо улыбнулся Ваня, почесав затылок и опустившись за стол к Марфе. — Вы не переживайте! Я непременно скоро буду как огурец! Правда ведь, Марфа Серафимовна?       Старуха неопределенно кивнула, косо и строго поглядывая на удальца да поправляя платок на голове.       — Пожалуй… — ответила та тихонько.       — Я поправлюсь, вот увидите! — перебил ее Ваня, улыбаясь. — Я поправлюсь всем врагам назло, и вновь мы отправимся с батюшкой Святославом Мстиславичем в лес да разгромим наконец Лесного Князя! И не будет тогда боле в жизни вашей страху того суеверного, что каждый день переживаете вы, встречаясь лицом к лицу с нечистыми, ибо мы со Святославом Мстиславичем — верные други, и..!       — Нет ли у него жару, Марфа? Бредит он, верно, после вчерашнего-то, — проскрипел Святослав сварливо, встряв посредь очередной пламенной речи молодца.       Старуха бесстрастно хмыкнула, пожимая плечами и снисходительно улыбаясь Ване.       — Ныне приходила Людмила Степановна, велела вам в ноги кланяться за то, что дочь ее отыскали, — проговорила она серьезно. — Бедняжка она, жалко мне ее, уморил ее поганый нечистый. Ты бы, заклинатель, заглянул хоть на похороны девицы, утешил матушку ее, а то, небось, ночью очей сомкнуть не посмела, настрадалась вдоволь.       Святослав вздохнул, устало потерев очи и усаживаясь за стол, потянувшись за куском сухого хлеба и быстро пережевывая его.       — Быть может, и загляну. Не сидеть же мне здесь без делу, — он строго взглянул на Ваню. — Пойдешь?       — Пойду! — шустро заявил Ваня, шмыгнув Святославу за спину. — Куда хотите пойду!       В печке слабо трещали угольки. Воняло какими-то травами, отчего у Святослава вновь заныла голова. Воцарилось глухое молчание. Марфа, тяжко выдохнув, шамкала неразборчивые, сухие словечки, а Ваньке все не терпелось скорее вновь вырваться из заперти да славненько погулять с заклинателем, а там, быть может, и Любавушку повстречать…       — Вы ныне мрачнее тучи, Святослав Мстиславич, — осторожно заметил Ваня, плюхнувшись на лавку подле мужчины и улыбнувшись ему непринужденно. — Неужели вас столь омрачила наша сеча с Рогатыми Псами? Все ж славно вышло! Ни царапинки не оставили. А синяки это так… глупости. Пройдут.       Святослав бросил на него неодобрительный взгляд.       — Глянь на лик мой, — зло отчеканил заклинатель, едва шевеля устами, — до него теперича даже коснуться невозможно.       — Позволь мази наложить, Святослав Мстиславич, — перебила его Марфа, поспешно встав да обернувшись к печке, собираясь уж взять с нее снадобье, прежде чем Святослав дернул ее за руку.       — Оставь Ваньке, — вздохнул он почти устало, дожевав кусок хлеба.       — Нет-нет, не нужно! — встрепенулся Ваня, настойчиво цепляясь за мужские плечи. — Ежели болит — надобно намазать!       — Не прекословь, — недовольно отрезал мужчина, грубо отталкивая от себя молодца, — а то не возьму тебя со мной.       Ваня хотел было возразить, но лишь пару раз распахнул рот, глотая им воздух, да в итоге так и не набрался смелости, чтоб ответить мужчине колким словцом на его извечное недовольство. Огорченно вздохнув, он, повесив нос, уставился на неопрятный и неровный стол и словно весь сжался. Святослав закатил очи, встал из-за стола, направляясь к двери, и потрепал юношу по кудрявым волосам.       — Пойдем, орел. Надобно нам развеяться.       Ваня, наскоро осушив блюдечко с молоком, заботливо поданное ему Марфой, да захватив с собою меч, шустро метнулся за Святославом, едва ль не спотыкаясь. Не вслушиваясь уж в дальнейшие слова молодца, Святослав вышел из избенки, захлопнув за ними дверь, и заспанные очи его воззрили к небу, ныне застланному черными дождевыми тучами, ползущими по нему, словно неведомые чудища. В деревушке от сего сделалось еще мрачнее, нежели обыкновенно, а лес, окружавший ее, и вовсе был черен и непрогляден. Деревушка казалась совершенно пустынной, ибо во дворах избушек и теремков не было ни души. Прохладный ветер гулял да тихо подвывал меж бревенчатых срубов, свистал в колодцах да шелестел в ветвях деревьев. Заклинатель нахмурился и невозмутимо побрел, прихрамывая, к терему Благояра да жены его, а Ванька все то время хвостиком плелся за ним, нисколь не разделяя угрюмости заклинательской.       На крыльце перед теремком повстречала их знакомая ленивая толстая кошка, неохотно выгнувшая спину и зевнувшая, стоило только заклинателям пройти мимо. Ткнулась она мордой в ногу Ваньке, и тот добродушно почесал ее за ушком. Смерть как любил он зверушек всяких, но поболе собак, нежели кошек. Бесспорно верил он в народную мудрость о том, что собака — лучший дружник человечий, пуще коего на свете не сыщешь.       — Святослав Мстиславич, гляньте… — пролепетал Ваня, взяв кошку на руки, но мужчина, не оборачиваясь, кратенько постучался в дверь, и через пару мгновений ему поспешно отворила ее Людмила Степановна. Лик ее был измученным, опухшим от слез и бледным, волосы растрепались под белесой косынкой, а беспокойные очи без конца метались.       — Батюшка заклинатель! — воскликнула она, задыхаясь и заключая Святослава в крепкие объятия. — Как ваше здоровье, батюшка? Вы нас, верно, проведать пришли?.. Видит Бог, в плохом месте живем мы! Ах, что ж это делается-то?.. А, юный Иван, и ты здесь. Ох, как ладно получается, ей-Богу…       — Здравия вам, матушка, — улыбнулся ей Ваня, опуская кошку наземь, чтоб хоть малость ободрить ее.       Святослав терпеливо выдержал поток ее нескончаемых отчаянных причитаний и, не придав значенья глуповатым словам Вани, сдержанно откланявшись, проговорил:       — И вам не хворать, Людмила Степановна. Марфа Серафимовна сообщила мне, что ныне пройдут похороны вашей дочери, и мы бы желали почтить ее память.       Женщина всплеснула руками и, тяжело вздохнув и содрогнувшись в испуганной корче, запричитала:       — Полноте вам, не тревожьте себя нашими-то бедами. Уж сами схороним, слава Богу, силы позволяют. Мы уж и соседских мужиков попросили гроб на плечах понести... Вам бы, право, полечиться еще...       Но Святослав, решительным движением отодвинув от себя Людмилу Степановну, вошел в избу, не проронив ни слова и не обращая никакого внимания на слова женщины, и, схватив оторопевшего юнца за руку, потащил его внутрь. Тихонько прикрыла горюющая Людмила Степановна за ними дверцу, неслышно, словно глухая тень, проскользнув в темный уголок домишка своего.       Гроб стоял в горнице и был окружен тлеющими свечами, мерцавшими в воцарившейся полумгле. Черная и напоминающая скорее отвратительно уродливый скелет с полусгнившими твердыми мышцами девица лежала в нем. Голова ее располагалась под иконами святых, а тело прикрывало собой заблаговременно сшитый белый саван. Видать, беспокойная родня с самого начала знала, что лучше уж заранее гробик для дочери сколотить: авось все ж помрет? На груди ее лежала крохотная иконка Николая Чудотворца, а ноги и руки ее были слабо связаны. Святослав невольно покосился на свою проклятую руку — как ему показалось, темных ниточек на ней стало несколько больше — и тут же запрятал ее в карман штанин. Ваня стоял подле, молчаливо рассматривая умершую да про себя кумекая о том, какую, верно, невыносную боль испытала та, егда умирала в ужасных муках из-за того, что тело ее чернело да коченело.       «Как же страшен Князь Лесной, — подумал Ваня, оробело сглатывая. — А ежели со Святославом Мстиславичем то же станется? Боязно…»       Он поднял на заклинателя очи, долго рассматривая его, покуда строго гутарил он с Благояром, словно выискивая проблески боли иль страха в очах его, но так ничего и не разглядел. Черны они, непроницаемы. Бог знает, что в них может быть сокрыто…       — Вы, батюшка заклинатель, проститься пожаловали? — донесся до Святослава слабый голос Благояра, а после увидел и его обвисший от смертельной тоски лик.       — Да, — ответил Святослав, долго и внимательно глядя на измученный лик усопшей. Благояр молча кивнул и встал подле заклинателя, погрузившись в долгое молчание.       — Близится полдень. Надобно уж и свечи потушить, — проговорил старик севшим голосом, окропляя толстые пальцы святой водой и нежно касаясь ими лика мертвой. — Радимирушка моя бедненькая... Да за что ж нам это? Нет горя большего для родителя, чем хоронить свое дитя...       Он обернулся на Святослава, словно ища в его лице понимание, но черные очи заклинателя были пусты и, казалось, был он совершенно не заинтересован в происходящем. Мысли его были мрачны, как были мрачны его черные очи. Да и как же здесь, право, радоваться, ежели рука его неумолимо чернеет, а перед ним нынче лежит в гробу девица, умершая от того же страшного проклятья, высасывающего всякие силы из тела человечьего?       — В самом деле, — хмуро заметил Святослав, посторонившись и дав пройти к гробу небольшой группе голосящих и ревущих, то и дело утирающих напускные слезы платками, деревенских баб.       — Право, страшно это! — прошептал Ваня, чуть понурив взор свой. — Даже и толковать о сем больно… Вы, право, не сокрушайтесь, ради Бога, только. Жить же дале надобно.       Благояр тоскливо улыбнулся ему.       — Славный ты парнишка, Ваня. Чуткий, сопереживающий, — тихо промолвил Благояр, глубоко вздыхая да принимаясь задувать свечи, жирный воск с которых то и дело капал на жесткие гробовые доски, и осторожно укладывать их огарки подле тела покойной. — Да ты сам-то не страдай, милок. У тебя вся жизнь впереди. Это нам с Людмилою Степановной в могилу скоро улечься придется, ибо зачем ж жить теперича? А ты живи себе, живи, Ваня…       — Не говорите так! — воскликнул молодец упавшим голосом, но мужик уж, казалось, и не слушал его боле, утонув в своих панихидных мыслях.       Заклинатель меж тем бесцельно да безразлично бродил по избе, украдкой бросая косые взоры на занавешенные плотной тканью зеркала, накрытый поминальными кушаньями стол, за которым с мертвенно бледным и иссохшим от тоски лицом сидела Людмила Степановна, уставившись безразличным взором в стену и шевеля устами, произнося совершенно бессвязные речи.       — Кто ж тебя столь потрепал, а? С бабой какой спутался?       Святослав неохотно обернулся, встретившись лицом к лицу с ухмылявшимся Петром, которого, верно, вместе с другими мужиками позвали хозяева дома за тем, чтобы те отнесли гроб и венки на погост.       — Что тебе нужно? — проворчал заклинатель раздраженно и почти враждебно. Петр на то лишь пожал плечами.       — Помощи от тебя да удальца твоего пока что никакой, сам знаешь. Девку-мертвячку нашел, и на том спасибо. А не пора ль теперича домой? — желчно улыбался хмельной кузнец. — Мы-то тут все передохнем, благодаря вам, от Князя Лесного поганого не избавимся. Не того мы ожидали от вас.       Святослав вцепился в ворот его рубахи и притянул к себе. Темные очи его сверкнули яростным блеском, он уж и не обращал внимания на напуганные взоры присутствующих.       — Закрой рот и делай свою работу. Ежели ты столь мудрен да удал, так пойди и отруби голову Лесному Князю да мне подай, — прорычал заклинатель, скрипя зубами и потряхивая Петра. — Что, боязно?!       — Утихомирьтесь, дражайшие, ради Бога, — встрял меж ними Благояр, коснувшись плеч повздоривших мужчин и побуждая их отстраниться друг от друга. — Имейте ж уваженье к покойнице нашей.       — Святослав Мстиславич, вам, верно, дурно сделалось, головушка помутилась. Испейте водицы, — пролепетала жена его, учтиво протягивая заклинателю глиняный кувшинчик.       Ванька сей же час подлетел к мужчине, задыхаясь от волненья. Он быстро осматривал то Святослава, то Петра, словно б пытаясь догадаться до того, что ж меж ними приключилось, а потом подал голос, стоило лишь Петру мрачно отвернуться да отойти:       — Что с вами, Святослав Мстиславич? Вы с ним вечно словно псы грызетесь…       Святослав на то лишь небрежно отмахнулся.       — Оттого, что дурак он сущий. Нашел на кого бочку катить — на заклинателя, кой шкуру его ничтожную спасти пытается.       Святослав прополоскал горло в чистой и прохладной воде, оправил растрепавшуюся рубаху и, окончательно приведя себя в порядок, через силу улыбнулся Ваньке, потрепав его по курчавым волосам, на что тот лишь недоверчиво нахмурился. Благояр безмолвно махнул стоящим в уголочке да перешептывающимся мужикам рукою, и те, неохотно заворчав, подошли поближе к гробу, а опосля взвалили его на плечи, и даже ноги их почти что не дрогнули — уж больно легка была ноша. Девичье тело почти истлело: осталась лишь груда костей, обтянутых жестким подобием человечьей кожи, худая похоронная одежа да и, пожалуй, сам хлипкий деревянный гробик, заблаговременно сколоченный из досок. Святослав и Ваня некоторое время рассматривали, как те волокут гроб вон из дому, а затем за ними поплелись и остальные волчеярцы. Святослав нахмурился, схватил юнца за руку покрепче и сошли они с порожка вслед за остальными. Плелись они в самом конце медлительной и удрученной толпы, и вскорь нагнали Благояра, запоздало заметившего их.       — Прошу прощения за произошедшее, — проговорил Святослав хмуро. Ваня засиял. — Видит Бог — замучил паршивец.       — То, право, пустяк, батюшка, — слабо улыбаясь, отмахнулся Благояр, неторопливо тащась за всей похоронной процессией по туманной деревне. — Знамо, как ныне вы расстроены. Да и, батюшка заклинатель, Петр ведь индюк еще тот. Да вы, пожалуйста, не слушайте его, вестимо, он ведь только этого и добивается. Не любит его никто, оттого он и по-скотски держится.       — Когда ж вы отпеть ее успели?       — А мы и не отпели, — проговорил глуповато Благояр. — Михаил Переяславич ноне запил, не добудишься его.       — Отчего меня не известили? — нахмурился Святослав.       — Да что же вы, батюшка заклинатель, в самом деле! — изумился Благояр. — Мы бы не посмели просить вас о чем-либо после вашей потасовки! А все ж не кручиньтесь. Вы ведь больны, отдохните.       Святослав слушал его молча. Гнев его давно уж сменился привычными его недовольством и едкой внутренней раздражимостью. Ему все сильнее начинало докучать происходящее, но уйти он ныне не мог, ибо уж больно не хотелось ему бесцельно шататься по деревушке, слушать пустые толки местных, бродить по отнюдь не дружелюбному к нему лесу или сидеть вместе с Марфой в затхлой избушке, изнывая от хандры.       — Мне все равно, — произнёс Святослав сухо. — Я хочу лишь скорее избавиться от Лесного Князя.       Благояр понимающе закивал, покуда шли уж они по влажной погостной землице, усеянной покосившимися деревянными крестами да утопавшей в дымке. Гроб, его крышка и несколько спустярукавных венков плыли в людской толпе, словно по реке, из которой то и дело доносились тихие бабьи всхлипы. Ваня брел молча, потупив взор. Ворчливые речи Святослава отнюдь его не веселили, да и не нравился ему желчное расположение духа мужчины.       — Мы уж и могилку заблаговременно выкопали, батюшка, — похвастался Благояр, словно бы в поисках поддержки обхватывая сухими пальцами проклятую руку Святослава, которую тот безо всяких раздумий вырвал из его хватки. Мало ли чего.       — Замечательно! — улыбнулся ему Ваня. — Вы отлично давеча попотели.       — Очень хорошо, — процедил Святослав, пряча вспотевшую от напряжения руку в карман.       Не испытывал Святослав никакого сочувствия к сим мелким людям, коих-то и видывал лишь второй раз в жизни своей. Чужды были ему их стенания и муки, их слезы и причитания, и оттого все пуще жалел он о том, что вообще решил объявиться на сей жалкой тризне. А вот Ване, казалось, было жаль всех-всех жителей Волчьего Яра, отчего ежеминутно поглядывал он на них, и взгляд его был обеспокоенным, ибо переживал он за судьбинку каждого из них. Уверен был молодец, что, ежели прибыли они со Святославом сюда, так непременно должны были выручить каждого, вернуть им жизнь славную, счастливую, безбедную. Но не находил он никакой поддержки в очах Святослава, и оттого тосковал все боле.       — Святослав Мстиславич, не найдется ль у вас золотого, дабы в гроб почившей бросить?       Святослав никак не ожидал этих слов от матери девицы, проскользнувшей к нему через всю толпу, и непонимающе покосился на нее.       — Простите, ради Бога, совсем уж я запамятовала, — прошептала она едва слышно, трижды постучав себя по голове. — Уж я оставила избу свою в распоряжении бабки Анисьи, чтоб та помогла порядок навести, а вот ныне, дура я несносная, про золотой совсем уж забыла. А ведь обычай, сами знаете...       «Смеются они что ль все надо мной? — подумал Святослав, шаря рукой в кармане в поисках чертового золотого, как вдруг обернулись на него все остальные деревенщины. — Не могли что ль сами о злате позаботиться?»       — В самом деле, дражайший, денежек-то и нету. Что ж, жизнь покойной-то и не стоит ничего выходит?       Шествие остановилось близ глубокой разрытой могилы. Все смотрели на Святослава в упор. Заметив стесненье Святослава, на помощь к нему пришел Ванька, который шустро извлек из кармана золотой и протянул его Людмиле Степановне.       — Берите, матушка, да не кручиньтесь, — проговорил он добродушно, и она после сего заметно засияла да заулыбалась.       — Дай Бог вам здоровья, соколик, — пролепетала она сквозь возобновившиеся напускные рыдания, быстро отворачиваясь и исчезая в толпе.       Святослав остался позади шествия. Бабы да мужики столпились над уродливым гробом, словно коршуны, причитая и рыдая, и падали их слезы во гроб на грубую кожу усопшей. Отчего ж ее не похоронили в закрытом гробу, как обещались? Уродство ее было невыносимо. Заклинателя невольно затошнило от приторности в поведеньи людском происходящего. Казалось, смертью девицы не был опечален уж никто, и даже Благояр подрастерял прежнюю свою смертную тоску, даже почти приободрился, чуя скорый конец похоронного обряда. Святослав уж не видел, как неловко бросила в гроб золотой Людмила Степановна, как развязали руки да ноги усопшей и как в последний раз любовались живые ее уродливым ликом. Предпочел он скорее сбежать оттуда, затерявшись средь могильных крестов и лишь издали наблюдая за ходом похорон взором совершенно безучастным и равнодушным.       Но никак не мог ожидать Святослав того, что встретит в сей непогожий день кого-то со взором таким же, как его, да, поди, еще и понеприятнее. То был юноша некрасивый, немного взъерошенный, бесстрастно и тихо блуждавший по погосту, поглядывая из стороны в сторону, будто бы крепко о чем-то задумавшись. Святослав обернулся на его длинную и черную, словно тень, фигуру, вглядываясь в нее повнимательнее. Волосы его черные, как перо воронье, ниспадали ему на лик и на очи, и если Святослава сие бы непременно раздражило, то юношу, как ему показалось, это отнюдь не беспокоило. Очей его разглядеть заклинатель так и не смог. Длинная, подпоясанная, бело-красная рубаха, нескладное, излишне угловатое тело, обыкновенные затасканные лапти на ногах... Святослава молодец заинтересовал.       Тихо подойдя к нему, заклинатель легонько тронул его за плечо, отчего незнакомец вытянулся, быстро оборачиваясь на Святослава и, прищурившись, протерев веки перстами, воззрил к нему, не вымолвив ни слова. Наконец смог Святослав разглядеть его бледные, сине-зеленые узковатые очи, в которых мелькнула некоторая будто бы даже приятца.       — Я не видывал тебя доселе средь деревенщин, — обратился к нему Святослав, заглядывая ему через плечо. — Кто ты таков?       Незнакомец некоторое время молчал, бесстрастно повернув бледный лик к заклинателю.       — Вам есть какое дело до меня? — с едва заметным вызовом сказал он. — Вас я, заклинатель, видывал.       Юноша презрительно махнул в сторону деревенщин.       — Это ты глядел на меня в окошко, покуда был я на пирушке у Благояра? — поинтересовался вдруг Святослав.       — Да, я, — довольно шустро ответил ему юноша.       — Отчего ж не пришел на кушанье?       — Меня никто не приглашал — оттого и не пришел.       Святослав тяжело выдохнул через нос, осознавая, что ничего добиться от мальчишки, кой был упрям, словно баран, не сможет. Раздраженно запрятав хладные руки в карманы, он уж начинал подумывать о том, чтобы воротиться к Ване, да только тот уж сам спешил к нему со всех ног. Видать, с деревенщинами заболтаться успел.       — Батюшка, мы вас уж потерять умудрились! — промолвил Ваня, переводя дух и глуповато улыбаясь, а затем глянул мужчине через плечо и удивленно моргнул. — А кто это, Святослав Мстиславич?       Святослав пожал плечами, а незнакомый юноша улыбнулся Ване довольно приветливо, поправив черные волосы, отчего сумел наконец Святослав разглядеть его острый лик получше.       — Ой, — Ваня почесал затылок, явно заинтригованный новым знакомством. — Святослав Мстиславич, а вы уж дружника завести успели? Славно-то как, батюшка! А меня вот на похоронах задержали, чтоб пару слов истолковал…       Незнакомец понимающе закивал, переключившись на молодца и потеряв всякий интерес к Святославу.       — Меня Ваней звать, — улыбнулся ему Ваня. — А ты…       — Олег, — непринужденно промолвил юноша, глянув Ване прямо в очи.       Святослав вновь притих, наблюдая за движениями чуть сутуловатых плеч Олега перед собой да восхищенными взорами Вани, коему уж больно понравилось столкнуться с молодцем его возраста.       — Отчего ты на похороны не явился? — хмуро поинтересовался Святослав.       — Меня никто не приглашал, и оттого я не явился, — Олег поправил волосы и вздохнул. — Да и не на что там, пожалуй, глядеть. Не первые похороны и не последние. Привыкли уж все.       Ваня покачал головою, явно не обрадованный сими словами, но предпочел остаться безмолвным. Вновь меж ними повисло молчание. Олег неопределенно смотрел куда-то за плечо Святославу, о чем-то глубоко задумавшись. Заклинатель уж успел про себя решить, что беседа их, верно, заходит в очередной тупик, и пора бы уже возвращаться к Марфе, да только Олег оборвал ход его мыслей:       — А правду ль молвят о том, что вы, дескать, — доблестный да прославленный герой всея Руси?       Раздавшийся голос его был хмурым, тихим, словно бы неестественным, но при этом Святослав все ж услыхал в них явные нотки заинтересованности в его прищуренных очах.       — Известное дело — правду, — не без гордости усмехнулся Святослав, наслаждаясь замешательством Олега.       — Он, право, сын верховного заклинателя всея Руси, Олег, — перебил мужчину Ваня, стремясь пуще поразить нового знакомого своею великой осведомленностью.       — И много ль нечисти вы на своем веку повстречали? — его уста расплылись в искренне увлеченной улыбке, покуда пропустил он мимо ушей пылкие слова молодца.       — Уйму, — усмехнулся Святослав, — и на каждого нечистого мой меч находил свою управу. Злыдней рубил, волколакам хвосты откручивал, лихо изничтожал…       — Поразительно, — вдруг проговорил Олег, воззрив к заклинателю и заметно сократив расстояние меж собой и мужчиной. — Кто ж из них был самым могучим?       — Сущность Древесная, — сплюнул Святослав неприязненно, — та еще тварь. Да ты, верно, и не слыхивал о такой никогда. А ведь у нас в столице каждый юный заклинатель знает о том, сколько же хлопот она русским людям некогда принесла…       — А отчего ж наши Рогатые Псы вас разбили в пух да прах? — с жадностью спросил Олег, совершенно не отреагировав на хвалебные толки Святослава.       Святослав невольно поперхнулся, приземленный внезапными резкими словами Олега, доселе опьяненный рассказом о былых своих подвигах, показавшихся ему теперь ничтожными. Долгое время не находил он ответа, с раздражением поглядывая на опустившееся на одно колено юношу, голыми руками срывавшего колючую траву с погоста и, казалось, потерявшего всякий интерес к разговору. Коротко поглядел он на Ваньку, кой и сам не знал, что сказать.       — Утомился я, чего греха таить, — буркнул Святослав. — Силушку свою подрастерял, давненько меча в руках не держал.       — Отдохните ж, — ответил Олег, слабо улыбнувшись.       — Да ведь некогда ж нам отдыхать, Олежа! — встрепенулся Ваня. — Нам надобно супостата одолеть!       Олег уставился на него, взирал долго, внимательно, почти участливо, а после чуть покойнее добавил:       — Ежели суждено нам помереть здесь — помрем. А ежели жить — будем жить и дале. Рока своего никому не избежать, и вам бы не стоило его испытывать. На то лишь воля Божья. До вас уж были смельчаки.       Святослав слушал его с молчаливой снисходительностью, но отчего-то слова Олега укололи его самолюбие. Почудилось заклинателю, будто беседу ведет он отнюдь не с юношей, а с давно уж умершим ворчливым старцем, с трупом без души да с пустыми очами, синими, словно небушко, но при этом дурными, каменными, ядовитыми. Ведь верно ж в народе поговаривают, что очи человечьи — зеркало души его. Оттого и столь неуютно было в тот момент Святославу и ощущал он, что смотрит он не в душу юношескую, а в совсем глухую пустоту, в коей и быть-то ничего не могло.       — Ты не кручинься, Олежа, — Ваня заботливо погладил его по плечу. — Мы ведь не абы какие заклинатели. Мы учились вдоволь, наставникам своим могучим внимали, нечистых рубили… В столице за сим очей не спускают, дурью маяться не дают, чтоб славные заклинатели вышли из нас опосля, чтоб русский народ защищали мы денно да нощно.       Олег прикрыл очи, заметно подуспокоившись. В отличье от Святослава, разумел Ваня слова подбирать так да сяк, чтоб каждому на свете сделалось лепше, счастливее, и оттого народ безоговорочно готов был верить всему, что толковал им сей светозарный молодец, и отпускал все сомненья люд, и улыбался искристей.       Громкий крик оборвал воцарившуюся тишину. Олег судорожно обернулся на Святослава, к которому уж со всех ног мчалась простоволосая баба, часто всхлипывая да взмахивая руками. Сей же час бросилась она ему на грудь, омывая его рубаху своими слезами да нескончаемо вопя:       — Батюшки-и-и! Что ж это делается-то? Дрянь какая-то посуду бить вознамерилась, курей пугает! Медовуху всю разлила и скачет теперича по всему дому!       Её визг слился в ушах Святослава в одну длинную, тягучую, дребезжащую разноголосицу, от которой его больная голова, казалось, должна и вовсе разойтись по швам. Он молча кивал, силясь понять хоть слово из ее отчаянных возгласов после тихого и хрипловатого голоса Олега, а слезы ее все лились и лились на его рубаху, покуда не прилипла она к груди его могучей.       — Матушка, матушка, право, покойнее будьте… — пролепетал Ваня, ласково гладя трясущуюся бабу по растрепанной главе ее.       — Да как же, батюшка?! — взвизгнула та. — Медовуху лакает, а все причитает, что харча, дескать, злостная у меня, что курей не любит и что подавай телят да пожирнее! А у меня, батюшка, телят-то сроду не было! Не держу! Я уж было «Отче наш» прочла, соли в угол бросила, а мне он кулаками грозит! Уберите!!!       Баба вцепилась ему в рукав мертвой хваткой, и вся ее полная фигура содрогалась от бесчисленных верезгов, стонов, воев, слезливых хлюпаний. Святослав заметил, что на него нынче пялится не только Олег, но и все те, кто доселе стоял у гроба. Ваня заметался подле них, и с уст его сыпались бесчисленные беспокойные слова, коими он давился и половину из коих вовсе проглатывал, не поспевая за бабьей прытью.       — Пойдемте, пойдемте... — пролепетала она, чуть ли не таща Ваню в сторону своей избенки, а следом за ними потянулась и вся толпа присутствующих, уж больно заинтересованная в происходящем. Погост мгновенно опустел.       Шедший за ними безо всякого интересу Святослав все оборачивался. Олег брел за ним, заглядывая ему через плечо узковатыми своими очами, в коих ныне сокрыто было чистейшее юношеское любопытство. То и дело его отпихивали толстые мужики, коим все не терпелось вырваться вперед да поглазеть на то, как заклинатели будут расправляться с нечистью, отчего совсем уж скоро плелся Олег позади всего шествия, недовольно, почти обиженно опустив очи. Ваня шустро отворил сухую скрипучую дверь и уставился в темноту, егда Святослав стоял чуть поодаль, преспокойно да безмолвно давая мальчонке добро на бой. Бабы вдруг взвизгнули невесть отчего, скорее от дури своей, а мужики на то лишь недовольно сплюнули да заворчали. Пахнуло свежепролитой медовухой.       Совсем уж позабыл Ванька захватить с собой нынче меч свой, но возвращаться к Марфе уж больно не хотелось ему. А вдруг удерет пакость? Наощупь он схватил стоящую у затопленной печки кочергу и, ступив сапогом в лужу медовухи, приготовился к удару. Но ничего не произошло. Нахмурился тогда младой заклинатель, втянул носом воздух, словно пытаясь учуять тошнотворный запах нечисти, да прытко зажег висевшую в заржавевшем светце лучину. Слабый свет озарил мрачную избу, и увидал тогда Ваня совсем низенькую тень под потолком, щуря очи.       — Батюшки, жуть-то какая… — шушукались бабы.       Завел тогда Ванька кочергу за голову, готовясь к удару, как вдруг заскакала тень по избе, заметалась, как зайчишка, да бросилась в сени. Ваня — за ней. Но уж в тот миг зародилась в нем смешная мысль. А вдруг…       Повисла тишина. Все обмерли. Святослав нахмурился. Мгновения тянулись долго. А ежели помер молодец удалой?       Послышались торопливые шаги. Бабы взвизгнули, доколь в дверном проеме не показался Ваня — весь вымазанный в саже, но безгранично довольный. За руку держал он маленького, страшненького, лохматенького старичка, злобно сверкавшего очами. Святослав пренебрежительно сплюнул.       — Домовой!! — вскричала вдруг хозяйка, и Ваня ей улыбнулся. — Страсти-то какие!       — За домовым ухаживать надобно, матушка, — добродушно пролепетал Ваня. — Молочком кормить, дома убираться, с муженьком вашим не ругаться. Верно толкую, Ефим Кузьмич?       — Верно, Ванька, — проворчал домовой. — Хозяйка у меня непутевая. Дура самая настоящая. Житья не дает. Вот я и насолил малость.       Ваня покачал головою. Вокруг него толпился люд с круглыми от страха очами, и лишь Святослав стоял невозмутимо, и взор его неприязненный припугнул Ефима Кузьмича, отчего тот, выскользнув из руки Вани, шмыгнул в избу и схоронился там. Молодец озадаченно почесал затылок, а затем озарился робкой улыбкой.       — Не будет он боле шалить. Обещаю, — промолвил Ваня. — А вы, матушка, славно себя дома ведите, чтоб домовят не дразнить зазря.       И обернулся тогда люд к Святославу, и заулыбались они ему.       — Славный у вас ученик, батюшка заклинатель, — лебезили бабы. — Ловкий мальчонка, эхма…       — Что ж вы девицу свою бросили незакопанною? А вдруг вскочит да убежит восвояси, покуда вы тут треплетесь со мною? Подите да закопайте ее уже.       Оробел тогда народец, испугался, и поклонилися ему бабы да мужики, про себя решая не докучать человеку, и послушно, опустив головы, вновь поковыляли на погост, а Ваня меж тем вдруг подскочил к Святославу, горделиво ему улыбаясь, хвалясь своим «уловом».       — Ловко я его, а? Так здорово, егда люд тебя хвалит!       — Ловко, — хмыкнул Святослав раздраженно. — Лесной Князь уж, поди, трясется весь. Домовенка одолел — мастак.       Ваня непонимающе поднял на него очи.       — Опять вы зубоскалите, батюшка заклинатель, — пробормотал Ваня. — А все ж я поймал… Разве вы не похвалите?       — Чтоб мое расположенье заслужить — надобно рыбу покрупнее словить, — отвернулся мужчина. — Домового любой младой воспитанник схватить сумеет.       И побрел он на погост неохотно, лениво, а Ваня так и остался стоять подле избенки, и руки его дрожали.       — Пошли бы вы все к чертовой матери, — дошел до Ваньки приглушенный голос Святослава, что, презрительно опустив голову да пригладив коричневые волосы, распрямил плечи, хрустя спиной, разминая напряженные мышцы, а после вновь двинулся вперед.       Рассудил тогда про себя он, что, верно, неловко он с домовым разобрался, что Святослав Мстиславич гневным остался. Неосознанно почесал он крупную рану на руке своей и покумекал, что, быть может, надобно было Марфе ее все ж показать, да теперича что уж поделать.       Отчего-то вспомнились Святославу слова Кривича о том, что надобно ему терпимее быть, да что-то совсем уж не выходит у него с терпением. В который раз он уже столь бесцеремонно срывается на бедных, глупых деревенщин да на Ваньку? Так иль иначе, пора бы с этим кончать, ибо и впрямь свихнется он однажды. Неохотно взглянул он на мрачный да неподвижный темный лес, и мурашки раздражения пробежались по его спине, прежде чем хладным потом проступили на его напряженном челе, морщинами презрения искривили его уста. Он неторопливо зашагал по деревушке, обходя кругом погост, прежде чем заслышал тихий разговор:       — ...Нельзя его ныне тревожить, Пашенька. Расстроен отчего-то батюшка заклинатель, тяжко ему. Зачем ж и по этому-то пустяку его беспокоить? — шептала баба мужику.       — Слыхала, как он сказал? «А вдруг вскочит да убежит восвояси...»? Вишь, убежала, поди, все-таки! — тот самый Пашенька, к которому обращалась баба, сплюнул и утер нос рукавом грязной рубахи. Святослав непонимающе нахмурился.       — Да куда ж ей, мертвой-то, бегать! — всплеснула руками Людмила Степановна. — Это, небось, Князь Лесной постарался! Быть может, сами сыщем?       — Точно, сыщем! — едко заметил Пётр. — Хочешь, чтобы головешку твою несносную мечом отрубили и по лесу раскидали? Рот бы свой закрыла уж, дура старая. Дочь твоя всю жизнь свою потерянной была, неприкаянной мыкалкой, так и после смерти блуждает из рук в руки. Поимелка!       До слуха Святослава дошли тихие рыдания женщины, что та отчаянно силилась заглушить льняным платком, в который зарылась ликом своим измученным.       — Полно, Петька, баб обижать, — вмешался Павел уж более серьезно. — Тебе бы язык твой поганый кочергой каленой прижечь, а то раскудахтался нынче совсем. Петя-петушок!       — Я тебе, сукиному разумнику, нос-то сломаю, слыхал? — угрозно заявил ему в ответ Пётр, сжимая кулаки, прежде чем пренебрежительно замолчать, завидев подошедшего Святослава.       Заклинатель молча вышел вперед и с удивлением обнаружил, что гроб с покойницей был совершенно пуст да и к тому же неосторожно перевернут набок. Все цветы, что лежали в нем, оказались глубоко на дне могилы вместе со свечами, что заблаговременно положил к покойнице Благояр. Удивительным было и то, что загадочным образом исчезли золотые монеты, что пожертвовал Ваня деревенщинам.       — В спешке, вестимо, украли... — прошептал боязливо Благояр, заглядывая вместе со Святославом во гроб.       — Чтоб этому скоту пусто было... — тихо ругнулся заклинатель, прежде чем обернуться к столпившимся и с некоторым недовольством проговорить. — Разыщу я ее, не кручиньтесь. Да и не гневайтесь на слова мои злые.       Бабы облегченно выдохнули, скромно да благодарно расплываясь в улыбках. Они, видимо, готовы были простить ему любые слова, какими бы жестокими те ни были.       — Да что ж нам делать, батюшка заклинатель? — тихо вопросила Людмила Степановна. — Как ж все оставить?       — Вы, вот что, поминки-то проведите, а девицу мы вам с другом моим немного погодя принесем, — рассудительно заверил ее Святослав, махнув рукой.       — А где же Ванечка?       А где же Ванечка? Святослав обернулся, бросив краткий взор в сторону избы, где молодец домового ловил, а того уж там и не было. Обиделся, поди. Черт бы с ним.       — К Марфе ушел, — небрежно бросил Святослав.       Вперед вдруг вырвалась Любава, и был лик ее обеспокоенным, напуганным, стоило лишь не отыскать ей очами молодца своего.       — Как же..? — вопросила она, но резко замолчала, оставив вопрос свой неоконченным.       — Устал он домовых ловить.       И отпрянула она, и скатилась по ее ланитам слезинка. Отчего ж она столь закручинилась? Она и сама не знала, да только вот до смерти захотелось ей вновь с Ванечкой повидаться после похорон, ибо скромненько, благоговейно поглядывала она на него, стоя в толпе, покуда ловил он домового, девицу хоронил дружно с волчеярцами, и сердце ее дрожало, трепетало.       — А вы с нами на поминки не пойдете, Святослав Мстиславич? — влезла вперед Людмила Степановна, покуда мужики вновь водрузили на плечах своих уж ныне пустой девичий гроб.       Заклинатель на то лишь покачал головою, и на этом простились они. Заморосил мелкий дождик, а Святослав все смотрел им вслед, наблюдая за тем, как люд все охотнее улыбается, посмеивается да расцветает, будто бы девица, что принесла им столько хлопот, была уж глубоко в погостной земле, а голова Лесного Князя уж висит в петле на всеобщем обозреньи, и жизнь их теперича непременно наладится. Вот они растаяли в теплой избенке и вот деревенские улочки вновь опустели. Одна лишь расплывчатая фигура Олега склонилась над разрытой могилой.       — Ты не видывал, как стащили они ее? — поинтересовался Святослав, обернувшись на молодца да припоминая, что тот, идя в конце, мог бы их засечь.       — Не видывал, — запросто ответил ему юноша, пожав плечами. — Я подле вас был, на удальца вашего глядел.       Юноша пялился на него преспокойно, даже приятно, но не увидал Святослав лжи в очах его. Мужчина огорченно махнул рукой.       — Ладно уж. Где живешь хоть, волчонок? — спросил он, хмуро усмехнувшись.       — За деревней, подале от этих... — он сощурился и зыркнул в сторону людских избёнок.       — Ты не голоден ль случаем? Марфа Серафимовна, поди, найдет, чем тебя подкормить.       Олег тупо уставился на него и покачал головой. Его лик исказился в снисходительной гримасе.       — Не голоден я. Да только вы, прошу вас, Ване от меня здравия передайте, чтоб не хворал да чтоб еще козленком попрыгал на потеху людскую. Славно у него вышло. Главное, чтоб ручки не обломал да выю не свернул. А то знаете, как бывает…       Святослав пару раз моргнул, переваривая сказанное Олегом: его почти высокомерный тон едва ли мог соответствовать его неряшливому внешнему виду. Слова так и застряли у мужчины в горле, не шелохнулся он, а Олег уж брел далече по пустынной деревушке, прикрыв узкие очи, покуда дождь омывал его впалые ланиты да тонкие, слабо улыбающиеся уста. То и дело прожигал он надменным взором деревянные домишки с мелькавшими в окнах фигурками хозяев, погруженных в привычный свой нехитрый быт. Девицы распахивали ставеньки, высовывались из окон, ловили капли дождя языками, звонко хохоча, а после, гонимые неустанной руганью мамаш своих, тут же запирали ставни да убегали восвояси. Олегу, казалось, не было дела ни до чего. Он шел, не проронив ни слова, не оборачиваясь и уставившись на размякшую от накатившего ливня тропинку. Святослав шел за ним.       — Постой, — вымолвил наконец Святослав, подступая поближе к Олегу, — о чем ты?       — О чем? Не ведаю… — неопределенно ответил тот. — Вы за ним приглядывайте. Гибельно здесь, худо… Оставьте меня.       И поплелся далече, покуда совсем не затерялся средь покосившихся изб да теремков да не пропал из виду. Святослав почесал затылок. Тяжело давались ему ныне всякие разговоры с молодцами, хотя и сам он был когда-то свеж и юн, и мир казался ему прекрасным, чистым и нуждающимся в нем да великих его подвигах. Как же так вышло, что теперича он совершенно не понимал ни Ваню, ни уж тем более Олега, кой и вовсе казался ему тенью неприглядной, мутной, одичалой. Совсем уж разнились они.       Мужчина сплюнул, заметив, что уж больно крепко призадумался он. Рубаха давно прилипла к его телу, сочась дождевою водою, а волосы его неопрятно струились мокрыми локонами с его выи да плеч. Стоял он на самой окраине Волчьего Яра — дале простирался лишь дремучий лес. А перед ним последний дом. Крыша его черная, обрушившаяся, закоптелая и грязная. Обгоревшие бревна разбухли от влаги, вывалились и теперича торчали средь обугленных деревьев яблоневых, от коих остались лишь угольно-черные тонкие стволы. Над домом висела мертвая тишина, и лишь дождик барабанил по толстым бревнам. Святослав, хмурясь, озадаченно глядел на него, не дыша.       «Бес попутал меня что ль?» — подумал он, делая пару шагов назад от избы, невольно всматриваясь в черные дыры окон.       В них все мертво, как и во всей этой гнилой землице. В них когда-то мелькали люди, чьи тела нынче, вестимо, истлели. Святослав молча слушал биение своего сердца. Все же, славно, что до сей поры он жив, дышит и что кровь струится в его венах. Взгляд его скользнул по широкой свежей луже, в отражении которой разглядел он свой лик. Избитый, опухший, синюшный да мрачный — совсем не такой, каким должен он быть у образцового заклинателя. И все же он очень устал.       Застлала небо черная туча, а громовой гул огласил деревню да прилежащий лес. Святослав оставил дом тот мрачный и, понурив голову, побрел к избе Марфы.