След, который заметёт песок

«В пустыне нет времени. Есть только песок, который пересыпается из одной колбы в другую. И ты — песчинка. Ты думаешь, что движешься. На самом деле — тебя двигают». — Из мыслей Иши, когда она перестала считать дни

***

День первый. Отрицание Просыпаюсь. Первая мысль: это сон. Песок везде — под ногтями, на губах, за веками. Спина болит от жёсткой кошмы. Тело ноет так, как не ныло никогда. Даже после того падения с велосипеда в двенадцать лет. Даже после сломанной руки на физкультуре. Закрываю глаза. Открываю. Песок. — Чего моргаешь? — голос рядом. Хриплый. Сонный. Ко. — Я не здесь. — Здесь. Куда денешься. Сажусь. Песок сыплется с волос, с плеч, с груди. Он проник всюду — туда, где не должен быть. Между пальцев, под ногтями, на языке. — Это сон. Я сейчас проснусь. — Во сне не болит. У тебя болит? Прислушиваюсь к себе. Голова раскалывается. Плечи горят — старые ожоги напоминают о себе. Живот сводит от голода. В горле першит — давно не пила. — Болит, — выдыхаю. — Значит, не сон. В мою сторону летит лепёшка. Чёрствая, с запахом дыма и пота. Откусываю. Сухо. Почти безвкусно. Горло сжимается — ком не проглатывается. — Где моя семья? — Я твоя семья. Отец, я. Больше никого. — Нет. У меня есть мама, папа, друзья. Я хочу домой. — Дома нет, — отрезает Ко. — Забудь. Смотрю на него. Жёлтые глаза, шрам через бровь. В них нет злобы — только усталость. Он не понимает. — Я не отсюда, — говорю. — Я из другого мира. Парень замирает. — Что? — Из другого мира. Там нет магии. Там города, интернет, кофе. Он не отвечает. Смотрит долго — так, что мороз идёт по коже даже под палящим солнцем. — Ты ударилась головой, — наконец произносит темноволосый. — Когда падала с верблюда. — Я не падала с верблюда. — Падала. Ты ничего не помнишь. — Помню всё. Всё, что было до пустыни. До песка. До тебя. — И что помнишь? — Дом, комнату, окно. За окном — город. Машины. Люди. Свет. — Машины? — Железные повозки. Они двигаются без лошадей. — Без лошадей? — в голосе проскальзывает усмешка. — Без. На бензине. — Что такое бензин? — Трудно объяснить. Огонь внутри, который крутит колёса. Усмешка гаснет. Ко наклоняется ближе. — Ты сумасшедшая. — Может быть. Но это правда. — Знаешь, что здесь делают с сумасшедшими? — Убивают? — Хуже. Игнорируют. Умрёшь от жажды в двух шагах от человека — не подаст руки помощи. Потому что ты бесполезная. Опасная. — Я не опасная. — Ты говоришь, что из другого мира. Это опасность. Если кто узнает — продадут. — Ты расскажешь? Желтоглазый смотрит. Долго. Потом качает головой. — Нет. Ты моя сестра. Своих не продаю. Даже сумасшедших. — Спасибо. — Ешь. Солнце скоро встанет. Откусываю снова. Лепёшка сухая, как этот мир. — Ко. — Что? — Ты веришь в другие миры? Молчит. Потом пожимает плечами: — Я знаю только пустыню. Песок, кровь. И тебя. — Этого мало. — Достаточно, чтобы выжить. Встаёт. Отряхивает штаны — песок сыплется, как мука из мешка. — Поднимайся. Солнце не ждёт. Встаю. Песок осыпается с одежды. День второй. Гнев Ненавижу всё. Песок, скрипящий на зубах. Солнце, плавящее череп. Воду, пахнущую кожей и верблюжьей слюной. Верблюдов — особенно верблюдов. Плюются, воняют, смотрят сверху вниз. — Злая ты, — замечает мой «брат». — Не злая. — Здесь все злые. Пустыня выжимает злость из песка. Разбираем лагерь — сворачиваю шкуры, затягиваю верёвки. Руки не слушаются, пальцы ноют. — Не так делаешь. — А как надо? — Быстрее. И злее. — При чём здесь злость? — Злость даёт силу. Когда злишься — не думаешь. Когда не думаешь — делаешь. — А если ошибусь? — Ошибёшься — умрёшь. Или сделаешь выводы. Смотрю на руки. Чужие, грязные, в царапинах. — Почему я здесь? — Потому что родилась. Как все тут. — Не об этом. Почему я не там? Где тепло и безопасно. Ко останавливается. — Думаешь, кто-то выбирает? Думаешь, я выбирал родиться в банде? — Ты можешь уйти. — Куда? — горькая усмешка. — Везде пустыня. Везде песок. Везде люди с ножами. — В городе не так. Отворачивается и идёт дальше. Смотрю ему в спину — рваная рубаха, дыра на лопатке, под тканью худое тело в шрамах. — Постой! — Что? — Ты веришь, что я из другого мира? Не оборачивается. Молчит. Потом: — Не знаю. Но если правда — тебе повезло. — Повезло? — Ты видела другой мир. А я — только песок. Уходит, а мне приходится просто смотреть ему в след. Песок как обычно дует в лицо. Ты видела другой мир, — крутится в голове. — Ты видела другой мир. Не чувствую везения. День третий. Торг Пытаюсь договориться с собой. Если не буду жаловаться, есть эту лепёшку, пить эту воду — может, проснусь. Может, закончится. Может, вернусь. — Губами шевелишь, — замечает мой напарник по несчастью. — Думаю. — Не думай. Делай. — Не могу не думать. — Думай быстрее. Времени мало. Ускоряюсь. Выживу месяц — попрошу Ко отвести к дороге. Найду караван — уеду. Уеду — найду город. Найду город — свяжусь с кем-то. Свяжусь — вернусь. — О чём думаешь? — О побеге. — Не советую. Пустыня убьёт раньше. — А ты? — Что я? — Уйдёшь со мной? Ко замолкает. Смотрит жёлтыми глазами долго-долго. — Ты сумасшедшая. — Это не ответ. — Это ответ. Я не уйду. Мне некуда. — Найдёшь. — Зачем? — пожимает плечами. — Есть нож, злость и ты. Достаточно. — Меня скоро не будет. — Никуда не денешься. Я не пущу. — А если уйду? — Найду. Я умею искать. — А если не найдёшь? — Буду искать, пока не найду. Уходит. Остаюсь. Если не могу уйти, проснуться, умереть — значит, придётся жить. Как — не знаю. День четвёртый. Депрессия Лежу на кошме, смотрю в небо. Белое, бесконечное, пустое. Как будущее. Как прошлое, которое больше не имеет значения. — Вставай. — Не хочу. — Вставай. — Зачем? — Отец убьёт. — Пусть. Ко садится рядом. — Слушай. Что было раньше — умерло. Не вернёшься ты обратно. Не потому что нельзя — потому что некуда. — Откуда знаешь? — Догадываюсь. — Что у меня сейчас есть в этом мире? — Нож... И я с отцом. После этих слов он резко уходит. Лежу и смотрю в небо. Песок смешивается со слезами, царапает щёки. Хочу домой. Где бы ни был этот дом. Дома нет. — Ко! — зову. Парень практически сразу возвращается. — Что? — Поговори со мной. У меня кроме тебя никого нет. — Расскажи о своём мире, — просит он. — Откуда ты. Сажусь. — Там есть здания. Выше песка, выше скал. В них живут люди. Тысячи в одном здании. — Как муравьи? — Как муравьи. Только каждый сам по себе. — Грустно. — Нет, просто по-другому. — Скучаешь? — По дому. По маме. По кофе. — Что значит для ребенка мать? Смотрю на него. — Ты не знаешь? — Не помню. Она умерла, когда я был маленьким. — Мне жаль. — Не надо. Я ничего не помню. Песок съел память. Сидим в темноте. Луна светит, песок скрипит. — Эй... — Что? — Ты веришь мне? — Не знаю. Если врёшь — ты талантливая врунья. — А если правда? — Спи. Завтра рано вставать. — Ты не ответил. — На что? — Веришь? Смотрит на звёзды. — Верю, что ты веришь. Достаточно. День пятый. Принятие Просыпаюсь — и понимаю: я здесь. Не сон, не ошибка, не испытание. Это жизнь. Другой не будет. Сажусь. Песок сыплется с волос — даже не пытаюсь вытряхнуть. — Ты сегодня другая, — замечает мой единственный тут защитник и можно сказать друг. — Что случилось? — Решила. — Что? — Жить. Здесь. Сейчас. — Умно. Признать, что выхода нет — первый шаг к возвращению твоего рассудка. — Сегодня ты поэт. — Сегодня выспался. А это большая редкость. Лепёшка летит ко мне. Откусываю. Жую. — Ко. — Что? — Спасибо, что не бросил. Я научусь. — Чему? — Драться. Защищать себя. — От кого? — От всех. Парень сверлит меня взглядом и наконец кивает. — Научу, но будет больно. — Привыкла. — К боли привыкнуть нельзя. Научиться терпеть — можно. — Научи. — Начнём после завтрака. Едим молча. Песок скрипит на зубах — даже не пытаюсь выплюнуть.