Глава 8
18 мая 2026 г., 13:27
Ба Синг Се встретил нас стеной. Не той, что на картинках — белой, сверкающей, неприступной. А той, что видна беженцам: серой, обшарпанной, с трещинами и копотью. Сюда не пускали парадным входом.
— Из мыслей Иши у ворот нижнего кольца
***
К утру мы подплыли к Ба Синг Се. Город показался из тумана — стена, серая, огромная, уходящая в небо. Потом крыши, башни, флаги. — Приехали, — сказал капитан. — Приплыли, — поправил Сокка. — Не важно. Трап с грохотом упал. — Выходим, — сказал Аанг. Ветер дул в лица — тёплый, городской. — Ба Синг Се, — сказала Катара. — Город стен, — добавила Тоф. — Город надежды, — сказал Аанг. Я молчала. Смотрела на стены, на ворота, на людей. — Иша? — позвал Аанг. — Что? — Ты готова? — Нет, — ответила я. — Но выбора нет. Он кивнул. — Идём. Мы пошли. Ворота открылись. Мы прошли через ворота, и Ба Синг Се открылся нам не той стороной, которую показывают на открытках. Здесь не было фонтанов и мраморных статуй. Узкие улочки, грязные переулки, дома, лепившиеся друг к другу, как слепые котята. Воняло помоями, дешёвым мылом и чужой бедой. Люди сидели на порогах, смотрели в одну точку — не на нас, сквозь нас. Дети бегали босиком по лужам, не обращая внимания на холод. Старики спали прямо на земле, подложив под головы рваные тряпки. — Добро пожаловать в столицу Царства Земли, — сказал Сокка без обычной усмешки. — Это только нижнее кольцо, — ответила Катара. — Чем выше — тем чище. — А чем выше — тем дороже? — И тем меньше правды. Аанг шёл впереди, сжимая кулаки. Смотрел по сторонам — не как турист, как охотник. Каждое лицо, каждая тень, каждый звук — всё могло быть следом. Всё могло привести к Аппе. — Нам нужно разделиться, — сказал он, не оборачиваясь. — Город большой. Мы не успеем всё обойти вместе. — Умно, — согласился Сокка. — Встречаемся через… два часа? — Давай три, — предложила Катара. — Чтобы не спешить. — Где? — У фонтана с рыбами, — Тоф показала рукой в сторону. — Я слышала воду. — Ты слышишь воду за три квартала? — спросил Сокка. — Я слышу воду за пять, — ответила Тоф спокойно. — И не только воду. Шаги, голоса, вибрации земли. Город шумит. Но фонтан я найду. — Это жутко, — сказал Сокка. — Это удобно, — парировала Тоф. Катара улыбнулась краем губ. Мы разошлись. Катара и Тоф — на рынок, искать слухи. Сокка — к ремесленникам, проверять, не видел ли кто летающего бизона. Аанг — вверх, на стены, чтобы осмотреть город с высоты. — А ты? — спросила Катара, глядя на меня. — Пройдусь по улицам нижнего кольца, — ответила я. — Посмотрю. — Осторожно. — Всегда. — Ты никогда не бываешь осторожна. — Бываю, — сказала я. — Просто ты не замечаешь. Она хотела возразить, но не стала. Только кивнула. Мы разошлись в разные стороны. Я брела по узким улочкам, сворачивала в переулки, выходила на маленькие площади. Смотрела на лица беженцев — усталые, обветренные, потерянные. Они не смотрели в глаза. Боялись? Или просто привыкли, что на них не смотрят? Здесь всё было чужим. Запахи, люди, вид. Но что-то было и знакомым — та же бедность, то же отчаяние. Как в пустыне. Только песка нет. В одной из лавок старик чинил колёса. В другой — женщина продавала лепёшки, такие же чёрствые, как в лагере пустынников. Я остановилась, понюхала. Пахло дымом и мукой. Не так, как в пустыне. Но близко. — Будешь брать? — спросила женщина. — Нет, — покачала головой. — Спасибо. — Тогда не стой, — она махнула рукой. — Мешаешь. Я отошла. На углу сидел мальчик с пустыми глазами. Лет десяти, не больше. Он держал игрушку кролика и смотрел в стену. — Ты потерялся? — подошла к нему. Он не ответил. — Ты где живёшь? Ни звука. Я пошла дальше. Нечего было делать. Нечем было помочь. Только смотреть. От этих мыслей не заметила, как свернула в слишком узкий переулок. Стены сжимали плечи, воняло мочой и гнилыми овощами. Я хотела развернуться, но кто-то преградил путь. Один. Он вышел из тени — не спеша, вразвалочку. Грязный, в рваной одежде, с мутными глазами и кривой усмешкой. Руки висели вдоль тела — но не расслабленно. Будто готовился к прыжку. — Эй, красотка, — сказал он. — Ты здесь одна? Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Но я не показывала. В лагере Типа я научилась не показывать страх. — Потерялась? — он шагнул ближе. — Помочь? — Не надо, — ответила тихо. — Я ухожу. — Не спеши, — мужик перекрыл проход. — Я просто хочу поговорить. Я знала, что значит «поговорить». Видела раз. В лагере. Женщина — не помню имени — зашла в палатку с мужчиной. Вышла через час. Молчала три дня. — Я сказала — ухожу. — А я сказал — не спеши. Он шагнул вперёд. Схватил меня за руку. Пальцы впились в запястье — липкие, горячие, с длинными грязными ногтями. Я дёрнулась — не вырвать. Сильный. Намного сильнее меня.***
Месяц назад в пустыне Солнце стояло в зените. Песок плавился под ногами. Ко ревзко обвязал мои запястья верёвкой, притянул к столбу в центре лагеря. — Ты что делаешь?! — испугалась. — Учу, — ответил он, затягивая узел. — Вырываться, когда тебя схватили. Если ты слабая физически, ты не вырвешь силой. Ты должна вырвать хитростью. Он сел на корточки передо мной. Глаза — жёлтые, как у шакала. Спокойные. — Мужики сильнее, — сказал он. — Это факт. Но у них есть слабые места. Ты не можешь быть сильнее — будь хитрее. И быстрее. Он развязал верёвку. — Давай. Хватай меня. — Зачем? — Хватай, сказал. Я схватила его за запястье. Парень усмехнулся. — Сильнее. Я сжала. — Плохо. Если ты хватаешь слабо — тебя отбросят. Если хватаешь сильно — тебя не отпустят. В чём смысл? — Не знаю. — В большом пальце. Он поднял мою руку, показал на свой большой палец, которым он обхватывал её сверху. — Когда кто-то держит тебя, его сила — в четырёх пальцах. А большой палец — слабое звено. Если ты вывернешь кисть в сторону большого пальца, он разожмёт хватку. Не потому, что ты сильная. Потому что так устроена рука. — И всё? — спросила я. — И всё, — он кивнул. — Но не сразу. Если ты дёрнешься, он сожмёт сильнее. Ты должна сделать это внезапно. Резко. Когда он не ждёт. — А если он ждёт? — Тогда ты отвлекаешь. Брат отпустил мою руку. — Попробуй на мне. Я попробовала. Он держал крепко. Вывернула кисть — хватка ослабла, но не разжалась. — Слишком медленно, — указывал на ошибки. — Ещё. Попробовала снова. Резче. Хватка разжалась. — Хорошо, — он кивнул. — Теперь представь, что тебя держат двое. — И что делать? — Бить, — он усмехнулся. — Глаза, горло, пах, колени, пальцы. Всё, что болит. У тебя нет оружия — твоё тело оружие. Пятки, локти, лоб, зубы. — Зубы? — Если схватили так, что нечем дышать — кусай. В нос. В ухо. В щёку. Больно — отпустят. Он встал. — Ещё раз. Теперь со всей силы. Я ударила. Ко отдёрнул руку, потирая запястье. — Больно? — взволновано. — Немного, — он усмехнулся. — Но ты попала в точку. Он достал нож — маленький, кривой, с потёртой рукоятью. — А если враг вооружён? — спросил он. — Бежать, — ответила я. — Правильно, — он убрал нож. — Если можешь бежать — беги. Не геройствуй. — А если не могу? — Тогда бей первой. И не останавливайся, пока он не упадёт. Или пока ты не сможешь бежать. Мой наставник сел на песок и думал о чём-то минуты три. — Ещё один приём, — сказал он. — Если держат сзади. Он зашёл со спины, обхватил руками мои плечи. — Что делаешь? — Бью головой назад? — Нет, — покачал головой. — Если он выше, ты не достанешь. Бей пяткой по голени. Резко, с размаху. Голень — кость. Она болит. Он показал удар на песке. Не со всей силы — обозначил. — На секунду он ослабит хватку. В этот момент ты выворачиваешься — так же, через большой палец. Если он держит спереди — выворачиваешь кисть. Если сзади — бьёшь пяткой. — А если удар не помогает? — Тогда кусаешь. Он отпустил меня. — Покажи. Я попробовала. Ударила пяткой. Он отпустил. Вывернулась. — Хорошо, — сказал Ко. — Ещё. Я повторяла, пока нога не заболела. Он заставлял снова и снова. — Запомни, — сказал он на закате. — Ты не боец. Ты не сможешь победить в честном бою. — Тогда зачем ты меня учишь? — Чтобы ты выжила, — ответил Кó. — Не победила. Выжила.***
— Отпусти, — сказала я. Голос дрогнул. Но руки не тряслись. — Отпущу, — он усмехнулся. — Позже. Он потянул меня к себе. Я выдохнула. Медленно. Сделала вид, что ослабела — чуть согнула колени, опустила плечи. Он почувствовал это — хватка стала чуть слабее. Он расслабился. Я вывернула кисть — резко, в сторону большого пальца. Как учил Ко. Внезапно. Когда он не ждал. Он заорал. Хватка разжалась. Я не стала бить. Не стала проверять. Просто — побежала и задела какую-то бочку плечом. Плечо болело, ноги дрожали. Я бежала по переулкам, не разбирая дороги. За спиной слышала крики, ругательства, топот. Но он не догнал. Я выскочила на широкую улицу. Люди. Повозки. Лавки. Затерялась в толпе. Остановилась, прислонилась к стене. Плечо болело. Дышать было трудно. Брат научил меня не геройствовать. Не проверять, победила ли. Просто — уходить. Пока жива. Выпрямилась и огляделась. Запах жареного лука привёл меня в переулок. Дома здесь были ещё беднее — стены из глины, крыши из досок, окна без стёкол. За одним из них кто-то плакал. За другим — ругались. Я хотела пройти мимо, но что-то заставило остановиться. Голоса. Один — молодой, резкий, срывающийся на крик. Другой — спокойный, глубокий, как дно реки. Знакомые. Откуда? Я не помнила. Но ноги сами понесли меня вперёд. Я выглянула из-за угла. На скамейке у чайной сидели двое. Старик и юноша. Старик был плотного телосложения, с заметным животом. С седой бородой, которая лежала на груди, как снежное покрывало. В руках — ваза с цветами. Странное сочетание: воинская выправка, широкая спина, привыкшая держать меч, и хрупкий фарфор, который он держал так, будто это было сокровище. Он смотрел на цветы с таким удовольствием, будто перед ним был не букет, а весь мир. Юноша — худой, с жёстким лицом и длинным шрамом на левой стороне, который рассекал бровь и спускался к скуле. Тёмно-каштановые, почти чёрные волосы, одежда простого беженца — серые штаны, тёмная жилетка. Но держался он как принц. Или как тот, кто привык приказывать. Спина прямая, плечи развёрнуты, взгляд — колючий, исподлобья. Зуко. И Айро. Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Они были здесь. В Ба Синг Се. Тоже прятались. Тоже искали — себя? Свою правду? Свою честь? — Дядя, мы не должны здесь оставаться, — голос Зуко был тихим, но напряжённым. Он сидел на краю скамьи, подавшись вперёд, готовый сорваться с места в любую секунду. — Нас могут узнать. — Нас не узнают, племянник, — Айро улыбнулся, поправил цветы в вазе. Он сидел расслабленно, почти развалившись, но глаза его оставались внимательными, цепкими. — Мы просто беженцы. Их тысячи. — У меня шрам на пол-лица. Меня узнают. — Скажешь, что это ожог от кухонного котла, — Айро откинулся на спинку скамьи, прикрыл глаза. — Никто не поверит. — Поверят, — Айро зевнул, прикрыв рот ладонью. — Люди верят в то, во что хотят верить. А хотят они верить, что каждый шрам — это несчастный случай, а не война. Зуко сжал кулаки. Костяшки побелели. Потом разжал. Выдохнул. — Я не хочу пить чай. — А зря, — Айро открыл глаза, посмотрел на племянника долгим, спокойным взглядом. — Чай успокаивает. — Мне не нужно успокаиваться. — Нужно, — Айро покачал головой. — Ты слишком напряжён. Враги чувствуют напряжение. Как собаки — страх. — Я не боюсь. — Боишься, — Айро поправил цветы. — И правильно. Страх помогает выжить. Зуко отвернулся. Его профиль был резким, злым. Но в глазах — что-то ещё. Растерянность? Боль? Я не разобрала. — Как ты можешь сидеть с цветами? — спросил он. — Как будто ничего не случилось. — Случилось, — Айро погладил лепесток — нежно, почти любовно. — Но цветы не виноваты. Зачем их наказывать? — Это не цветы, — Зуко помолчал. — Это… всё. — Всё — это слишком широкое понятие, — Айро вздохнул. — Давай лучше выпьем чаю. И ты расскажешь, что тебя гнетёт. — Ничего меня не гнетёт. — Тогда просто выпьем. Зуко ничего не сказал. Но чай взял. Айро улыбнулся — добродушно, по-отечески. Словно они сидели дома, на веранде, и до войны оставалось ещё сто лет. Я стояла за углом, смотрела и не верила. Зуко. Тот самый принц, который охотился на Аанга. Который сжёг деревню Киоши. Который преследовал команду по всему миру. А теперь — просто беженец. С дядей и цветами. — Нам нужно идти, — Зуко встал. Быстро, резко, как пружина. Не выпил чай — поставил чашку на скамью. — Куда? — Искать ночлег. — Ночлег найдётся, — его дядя тоже поднялся. Медленно, с кряхтением, будто каждое движение давалось с трудом. — Главное — не терять надежду. — Я не терял, — отрезал Зуко. — Ты её никогда не имел, — мягко сказал Айро. — Поэтому тебе трудно. Надежда — это навык. Ему нужно учиться. Зуко не ответил. Просто кивнул и пошёл вперёд, не оглядываясь. Айро — за ним, всё так же неся вазу с цветами. Цветы покачивались в такт шагам — жёлтые и живые. Они скрылись за поворотом. Я выдохнула. Не заметила, что задерживала дыхание. Поняв, что три часа почти прошли, двинулась к месту встречи. Фонтан с рыбами оказался в центре площади — старый, облезлый, с потрескавшимся камнем. Вода в нём была мутной, с зелёным налётом. Но он работал. Вода текла — медленно, лениво, будто нехотя. Рыбы — каменные, с отбитыми носами и стёртыми плавниками — смотрели в небо пустыми глазницами. — Иша! — Катара махнула рукой. — Мы здесь. Они сидели на бортике фонтана вчетвером — Катара, Сокка, Тоф и Аанг. Момо пил воду прямо из чаши, фыркал и чихал, разбрызгивая капли. — Что узнали? — спросил Сокка. — Ничего, — ответила Катара. — Люди молчат. Боятся. Смотрят в землю, когда подходишь. — Я тоже ничего, — устала прозвучало от Сокки. — А я слышала кое-что, — сказала Тоф. Она сидела, прижав ладони к камню. — Земля дрожит. Где-то на востоке. Что-то тяжёлое, механическое. Движется. Медленно, но неумолимо. — Бур, — сказал Аанг. Все повернулись к нему. Он стоял у самого края фонтана, смотрел в воду. Но не на рыбу — сквозь неё. — Я видел со стены, — заговорил он глухо, не поднимая головы. — Огромный. С шипастым буром на носу. Он едет к стене. Тишина. Только вода текла в фонтане. Только каменные рыбы смотрели в небо. — Мы должны его остановить, — сказал Сокка. — Как? — спросила Тоф. — Не знаю, — честно ответил Сокка. — Но должны. Аанг встал. Весь подобрался, как перед прыжком. — Я лечу туда. Один. — Нет, — сказала Катара, тоже вставая. — Мы вместе. — Аппа далеко. А без бизона я быстрее. — Тогда мы доберёмся другим путём. — Нет времени. — Мы успеем, — сказала Катара. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Не спорь. Аанг смотрел на неё. Долго. Серые глаза — усталые, потерянные — встретились с синими. — Хорошо, — наконец сказал он. — Но быстро. Мы побежали. Фонтан остался позади. Каменные рыбы застыли в воде навсегда. А мы бежали по улицам Ба Синг Се, расталкивая толпу, перепрыгивая через мешки с рисом, огибая повозки. Где-то там, за стенами, бур приближался к городу. Где-то там, в чайной на окраине, Зуко и Айро пили свой чай. А мы бежали. Потому что времени не было.
