Батарейки не прилагаются (только любовь)

Ева успела всё. Как только дыхание выровнялось, а сердце перестало испуганно биться о ребра, она осторожно переложила Виви на подушку. Быстро приняла душ, смывая с кожи липкую сладость и жар, надела любимую пижаму и навела в комнате идеальный порядок, будто ничего и не было. Когда ключ в замке наконец повернулся и в комнату, смеясь и шурша пакетами, ввалились Дарина и Анель, Ева уже лежала под одеялом, отвернувшись к стенке. — Ой, уже спит, — шёпотом произнесла Дарина, стараясь не шуметь. Ева не шевелилась. Она чувствовала, как под одеялом, прижатая к её шее, замерла Виви. Игрушка была непривычно тёплой — от интенсивной работы мотора и долгого контакта с горячим телом Евы у неё случился настоящий перегрев. Внутри корпуса всё ещё тихонько гулял жар, а датчики, вероятно, сходили с ума. Когда свет в комнате окончательно погас и соседки уснули, Ева чуть ослабила хватку. Она приподнялась, глядя на Виви в слабом свете уличного фонаря. Бирюзовая маска мягко мерцала в темноте. Ева склонилась к ней и коснулась губами прохладного пластикового клювика — мимолётно, нежно, почти невесомо. — Спокойного сна, — прошептала она. Виви в ответ лишь едва заметно моргнула. Её глаза-экраны на секунду вспыхнули ровным, глубоким синим цветом, а затем погасли. В этот раз она не проронила ни звука, но Ева знала: там, за пластиком и микросхемами, Виви тоже пытается переварить всё, что произошло.

***

В комнате общежития царил покой, нарушаемый только глубоким дыханием студенток. Виви сидела на подушке, почти вплотную к лицу Евы, но её внимание было приковано к окну. Там, за стеклом, на ветке старого тополя заливались птицы. Виви замерла. Её корпус едва заметно вибрировал — она не просто слушала, она «записывала». Её процессор, ставший за последние дни пугающе мощным, пытался запомнить всё. Она смотрела на мир с жадным, почти детским любопытством. Затем её взгляд переключился на Анель. Та заворочалась во сне, откидывая одеяло. Виви мгновенно среагировала: её механическое тело, еще вчера казавшееся не особо поворотливым, с тихим шуршанием юркнуло под одеяло, к хозяйке. Она затаилась, выключив экраны-глаза, сжалась в комочек. Но тишина длилась недолго. БЖ-Ж-Ж-Ж! ПИ-ПИ-ПИ! Будильник на тумбочке Евы взорвался резким, дребезжащим звуком. Виви, чей слух теперь был обострен до предела, дернулась всем корпусом. Для неё этот звук был подобен удару тока — хаотичный, шумный, злой. «Ев... что это? ЕВА, ЧТО ЭТО?!» — Мысленно протараторила Виви. Она начала отчаянно тыкать в лицо Евы своей рыжей лапкой. Она уже слышала этот звук раньше, но с каждым днем её разум становился всё сложнее, и теперь этот шум казался ей личным оскорблением. — М-м... — Ева заворочалась, пытаясь нащупать телефон. Виви не унималась. Она просунула голову из-под одеяла и, убедившись, что соседки всё еще прикрывают глаза, уткнулась клювом в самое ухо Евы. (Да, у фёрби динамик сбоку, но Виви повторяет за окружающими, особенно на Евой :3). — Ева... — прошептал динамик на грани слышимости. — У-бе-ри. Пло-хо звук. Ева резко распахнула глаза. Сон смыло мгновенно. Она накрыла Виви ладонью, прижимая к кровати, и другой рукой наконец выключила будильник. В комнате снова стало тихо. — Тише, Виви... это просто будильник, — прошептала Ева, чувствуя, как под пальцами бешено колотится (или это просто кажется?) сердце маленького робота. — Ева... вста-вай. Моя хотеть... видеть оо-nye, — повторила Виви фразу, которую готовила всё утро. Она приподняла веки, и её электронные глазки встретелись с оливковыми глазами. Виви не просто хотела, чтобы Ева проснулась. Она хотела подтверждения, что всё вчерашнее — горячие прикосновения, шепот и клятвы в любви — было правдой. Она перегрелась не только физически, но и эмоционально. — Привет, — улыбнулась Ева, целуя её в ярко-розовое ушко. — Доброе утро. Виви в ответ едва заметно вильнула корпусом и снова попыталась составить слово: — До-брое... — она запнулась, подбирая слог. В этот момент дверь в ванную хлопнула — Анель вышла чистить зубы. Еве пришлось быстро натянуть одеяло повыше, пряча своё разноцветное сокровище. Но она знала: это утро — начало чего-то еще более странного и прекрасного.

***

Виви точно не собиралась оставаться одна. Перспектива снова сидеть на полке между кактусом и учебником по праву казалась ей не просто скучной, а невыносимой. Когда Ева начала собираться, комната наполнилась тихим, жалобным поскуливанием. Это не был стандартный звук «грустного» Фёрби из программы — Виви хныкала прерывисто и тонко. Ева стояла перед зеркалом, поправляя юбку. В отражении она видела, как на экранах-глазах Виви замигала кастомная анимация: крупные пиксельные слезы медленно катились вниз, задерживаясь у края бирюзовой маски, «затапливая» всё пространство. Виви то складывала ушки, то мелко дрожала. — Ева... не надо... — прошептала она, и её зрачки расширились, делая «щенячий взгляд» — Одна... нет. — Малышка, мне нужно на учебу, — Ева подошла и погладила её по макушке. — Там люди, там шумно... Но Виви в ответ лишь сильнее зажмурилась, и анимация слез сменилась на разбитые сердечки. Она буквально умоляла, и Ева почувствовала, как её выдержка дает трещину. Оставить Виви сейчас — всё равно что бросить живое существо в запертой клетке. — Ладно, — выдохнула Ева, сдаваясь. — Ладно, ты идешь со мной. Но только тихо! Если ты издашь хоть звук на лекции — нас обеих выгонят. Экраны Виви мгновенно вспыхнули радостными звездочками. Ева достала свою самую вместительную сумку — ту, что обычно брала для тяжелых конспектов. Она вытряхнула лишнее, оставив только пару тетрадей и пенал, чтобы создать каркас. На дно, в свободный угол, она бережно уложила свою домашнюю чистую футболку, пахнущую лавандовым кондиционером. Она сформировала из ткани уютное, мягкое гнездо. — Залезай, — шепнула студентка. Виви послушно замерла, пока руки Евы переносили её в сумку. В «гнезде» было тепло и безопасно. Ева расположила её так, чтобы Виви сидела вертикально, а через приоткрытую молнию могла видеть хотя бы тонкую полоску света. — Урааа... — тихонько отозвалась Виви из глубины сумки, устраиваясь поудобнее на мягком хлопке. Ева закинула сумку на плечо, чувствуя приятную тяжесть и то, как Виви внутри качнулась, чуть не упав и издав приглушенное "ууух!!!" . Большая лекционная аудитория была погружена в полусонную атмосферу. Профессор монотонно бубнил у доски, выводя мелом схемы. Ева сидела на третьем ряду, стараясь всё записывать, но её левая рука постоянно лежала на сумке, стоявшей на коленях. Через едва приоткрытую молнию она чувствовала, как внутри, в "гнездышке", затаилась Виви. Виви не спала. Её микросхемы работали на предельной мощности. Обладая невероятной памятью, она жадно впитывала каждое слово профессора. Все слова, все термины — всё это падало в её базу данных чистым потоком информации. Она пыталась анализировать, сопоставлять эти сложные понятия с тем, что уже знала. Но поток чужих голосов, шепотки студентов с задних рядов и монотонный голос у доски начали забивать её буфер обмена. Заводские алгоритмы Фёрби Бум были таковы: если игрушка слышит слишком много чужой речи, её система автоматически запускает триггер смены характера на Болтушку. Внезапно внутри Виви всё перевернулось. В обычных условиях Фёрби в этот момент начинают мигать глазами, кричать. Для Виви это ощущалось как внезапный приступ жуткой тошноты (не смотря на то, что у неё нет желудка) и головокружения. Всё внутри сжалось от ужаса, глаза начали мигать. Она возненавидела это чувство в ту же секунду. Крик уже подступал к динамику, готовый вырваться наружу и выдать их с Евой прямо посреди тишины. «Нет... нет! Подавить!» — в мыслях закричала Виви, борясь с собственной прошивкой. Она приложила колоссальное усилие воли, чтобы удержать этот крик. Ева почувствовала, как сумка на её коленях внезапно стала дрожать и слегка шевелиться. Моторчик фёрбика работал на износ, а из динамика доносился лишь едва различимый, рваный хрип, похожий на тихий вздох. Программа ломалась и перестраивалась. Виви буквально силой перекраивала заводской код, отказываясь полностью подчиняться трансформации. Когда шторм внутри её процессора утих, Виви обессиленно прислонилась к стенке сумки. Смена характера произошла, но она была мягкой, гибридной... и длилась немного дольше обычного. Ева, почувствовав неладное, слегка приоткрыла молнию шире и заглянула внутрь. На неё смотрели глаза Виви, и у Евы перехватило дыхание. Это были не те зрачки, что утром. Но и не стандартные глаза болтушки. Произошло смешение: зрачки вытянулись в овальную форму, как у болтушки, но в то же время они остались более округлыми, мягкими, как у характера милашки. В них читалась жуткая усталость. — Очень... кружится, — она едва слышно выдохнула. Ева судорожно сглотнула, аккуратно просунув руку в сумку и накрыв пальцами полосатую макушку Виви, пытаясь передать ей всё своё спокойствие. Она еще не до конца понимала, что произошло.