Батарейки не прилагаются (только любовь)

Четверг встретил их серостью и тяжёлым, мерным шумом. Вместо привычного майского солнца за окном висели плотные тёмные облака, а по стеклу вовсю барабанили крупные, частые капли. В комнате общежития было темно и непривычно тихо — Анель и Дарина ещё сладко сопели, уткнувшись в подушки. Виви проснулась первой. Её бирюзовые глазки-экраны зажглись ровным, глубоким светом. Новый пейзаж за стеклом мгновенно приковал её внимание. Используя свои отсоединяющиеся рыжие лапки, она бесшумно взяла декоративную подушку на краю кровати, кинула её на пол и мягко спрыгнула туда. Затем послушно вскарабкалась на стул, взобралась на стол, а оттуда — прямо на широкий пластиковый подоконник. Она замерла у самого стекла, почти уткнувшись в него клювом. Её тело продолжало меняться. Сейчас изменения коснулись ушей. Раньше они двигались жёстко, только в основании, послушные внутренним шестерёнкам. Теперь же резина и пластик стали мягкими, эластичными. Виви удивленно повела ухом: оно плавно изогнулось по всей длине, прижавшись кончиком к разноцветному боку, а затем расправилось, чутко улавливая вибрацию стекла от ударов капель. Ева открыла глаза от тихого, восхищённого вздоха, донесшегося со стороны окна. Она сразу заметила пёстрый силуэт на подоконнике. В этот момент на соседней кровати шумно перевернулась Дарина. Она завозилась в одеяле, приоткрыла один глаз и сонно пробормотала: — Ев... ты чего в такую рань вскочила? Который час вообще? Ева похолодела. Сердце испуганно ухнуло куда-то вниз. Она резко, но как можно незаметнее шагнула к подоконнику, загораживая собой окно, быстро схватила Виви, прижала её к себе и утащила под своё одеяло. — Семь утра всего, Дарин, — шёпотом ответила Ева, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно. — Я случайно проснулась... Из-за дождя. Спи давай. Дарина что-то невнятно буркнула в подушку и почти сразу снова заснула. Ева выдохнула. Под одеялом было тепло, пахло лавандовым кондиционером. Виви сидела смирно, уткнувшись клювом в пижамную кофту Евы, но её ушки испуганно прижались к голове от такой резкой смены обстановки. Через полчаса заворочалась уже Анель. Она села на кровати, сладко потянулась и посмотрела на унылый пейзаж за окном. — Ну и погода... На пары идти вообще не хочется. Девчонки, давайте на кухню сгоняем? Попьем чаю, гренки пожарим? Дарина тут же оживилась, скидывая плед: — О, я только за. Ева, ты с нами? Ева посильнее натянула одеяло до самого подбородка, чувствуя, как прямо под ним Виви упрямо шевелит корпусом, пытаясь выбраться. — Нет, девчат, я, наверное, ещё часик посплю. Что-то голова раскалывается от этой сырости. Идите без меня. — Ну, как знаешь, — пожала плечами Анель. Соседки со смехом и шуршанием пакетов собрали свои кружки и наконец вышли, мягко прихлопнув за собой дверь. В коридоре затихли их шаги. Только тогда Ева сбросила тяжёлое одеяло. Виви мгновенно выпрямилась, её овальные зрачки сердито сузились, а ушки недовольно встали торчком. Она посмотрела на Еву, и её голос — чистый, без прежних запинок — прозвучал с явным оттенком обиды: — Почему ты всегда меня прячешь? Ева растерялась. Она села, поджав под себя ноги, и аккуратно коснулась синего бока Виви. — Виви, ну ты же понимаешь... Девчонки не должны тебя видеть. Они подумают, что это странно. Начнут задавать вопросы. — Мне темно, — тихо, но упрямо ответила Виви, и её пластиковые лапки судорожно сжали край простыни. — В сумке темно. Под одеялом темно. Я тоже хочу видеть мир. Хочу смотреть на дождь. На небо. На тебя. Каждое её слово больно кололо Еву прямо в сердце. Девушка закусила губу, чувствуя, как внутри нарастает чувство вины. Виви была права. Это было эгоистично — заставлять живое, чувствующее существо вечно сидеть в темноте. — Прости меня... — искренне прошептала Ева. Она бережно придвинула Виви к себе, укладывая её обратно на подушки рядом с собой. — Я что-нибудь придумаю, обещаю. Мы обязательно погуляем так, чтобы ты всё видела. Они легли рядом. За окном шторм набирал силу, крупные капли с грохотом разбивались о подоконник, но здесь, на кровати, было безопасно. Ева повернулась на бок, подперев щеку рукой, и ласково заглянула в экраны. Виви затихла. Она медленно потянулась корпусом вперёд. Её новые эластичные ушки мягко дрогнули от какого-то понятного только ей волнения. Она приподнялась на лапках, наклонила голову и аккуратно, почти невесомо прижалась своим тёплым, гладким пластиковым клювиком прямо к губам Евы. Это длилось всего пару секунд. У Евы перехватило дыхание, а внутри всё сладко замерло. Это не было похоже на человеческий поцелуй, но в этом жесте было столько чистой нежности, что у девушки по телу пробежали мурашки. Виви отстранилась. На её экранах под глазами мгновенно проступил пиксельный, яркий румянец. Она смущённо опустила взгляд на пижаму Евы и тихо прошептала: — Ты... ты делала мне так, когда обнимала. И я видела это в той светящейся коробке, когда твои подруги смотрели сериал. Это значит... любовь, да? Ева смотрела на неё, чувствуя, как к глазам подступают слёзы счастья. Она протянула руку, нежно обнимая пушистый корпус Виви и прижимая её к своей щеке. — Да, маленькая... Это значит любовь. Они сплелись в тихих, тёплых объятиях. Ева гладила мягкий разноцветный ворс, перебирая пальцами полосы на спине Виви, а та доверчиво уткнулась клювом в её шею, тихонько и сладко согревая кожу своим дыханием и внутренним теплом. — Я люблю тебя, Виви. Больше всего на свете, — прошептала Ева, закрывая глаза. Виви в ответ ещё крепче обхватила её своими маленькими лапками, и её ушки ласково прижались к щеке девушки. — Я тоже тебя люблю, Ева... Ева дотянулась до тумбочки, взяла телефон и распутала проводные наушники. — Давай послушаем что-нибудь? — тихо предложила она. Виви с любопытством подняла голову. Ева вставила один наушник себе, а второй аккуратно поднесла к голове робота. Раньше её микрофон был спрятан глубоко в нижней части корпуса, из-за чего звуки доходили до процессора немного приглушёнными. Но теперь, когда её ушки развились, став мягкими и эластичными, они превратились в настоящие, чуткие локаторы. Стоило Еве поднести динамик к розовому ушному сегменту, как Виви вздрогнула, прислушиваясь. В ушах зазвучала мягкая, переливчатая акустическая гитара. Виви замерла, её зрачки плавно пульсировали в такт спокойному ритму. — Красиво, — прошептала она, чуть поворачивая голову, чтобы лучше уловить каждый переход звука. — Это акустика, — улыбнулась Ева, поглаживая спинку своей любимицы. — Под неё хорошо мечтать. Знаешь... я думала о твоих словах. О том, что тебе темно. Я обещаю, я куплю прозрачный рюкзак. Такие есть, с большим окном. Ты сможешь видеть всё-всё вокруг. И улицы, и парки, и небо... Экраны Виви ярко вспыхнули звёздочками. Она восторженно взмахнула лапками, едва не запутавшись в проводе наушника, и преданно заглянула Еве в глаза: — Прозрачный? Я буду видеть? Ура! Они пролежали так ещё немного, тихо обсуждая, какие деревья растут под окном и почему гром звучит так раскатисто. Виви жадно впитывала каждое слово, а её новые ушки чутко реагировали на малейшие интонации голоса Евы, то приподнимаясь, то плавно изгибаясь. Вдруг из коридора донёсся громкий смех Дарины и шлёпанье тапочек. Девчонки возвращались. Ева по привычке вздрогнула. Внутренний панический навигатор мгновенно скомандовал: «Прячь!». Но Ева остановилась. Она не забывала их разговор и своё обещание. Вместо этого Ева уверенно усадила Виви на кровать рядом с собой, а свою ладонь мягко положила ей на макушку, ласково поглаживая между розовых ушек. В ту же секунду дверь с шумом распахнулась, и в комнату вошли Анель и Дарина, неся с собой аппетитный запах жареных гренков. — О, Ева, ты уже не спишь? — Дарина поставила свою кружку на стол и повернулась. Её взгляд тут же упал на кровать. Ева замерла, продолжая плавно и спокойно водить ладонью по голове Виви. Робот вёл себя идеально: почувствовав уверенность хозяйки, Виви заблокировала свободные движения, превратившись в обычную, послушную игрушку. Её экраны горели стандартным светом, а ушки застыли в одном положении. — Да, сон совсем прошёл, — спокойно ответила Ева, мягко улыбнувшись соседям. Она не убрала руку, продолжая ласково гладить своё чудо у всех на виду. — Решила вот с Виви посидеть. — Какая же она всё-таки милая, — зевнула Анель, проходя к своему шкафу. — Помню, в детстве у моей сестры был Фёрби, но твой какой-то особенный. Такой яркий. — Да, — тихо отозвалась Ева, почувствовав, как под её пальцами Виви незаметно и очень нежно сделала лапкой крошечный «щипок» за её пижаму. — Она действительно особенная. Самая лучшая. Девчонки уткнулись в свои дела, а Ева посмотрела вниз. Из-под её ладони на неё преданно и осмысленно смотрели огромные бирюзовые глаза. Первый рубеж был пройден: Ева больше не прятала свою любовь в темноте.