Никому не говори

В Барселоне проходил благотворительный ужин, на который были приглашены все звёзды и элита города. Мероприятие устраивали в пользу больницы для онкобольных — дорогие билеты, дорогие люди, дорогие пожертвования, которые должны были собрать внушительную сумму на новое оборудование и исследования. Зал одного из самых роскошных отелей на побережье сиял хрустальными люстрами, белые скатерти тяжело свисали с круглых столов, официанты в костюмах скользили между гостями с подносами, на которых поблёскивали бокалы с шампанским. Пригласили всех — политиков, бизнесменов, известных врачей, старые фамилии и новую кровь. И, конечно, игроков «Барселоны» тоже. Клуб не мог остаться в стороне, когда речь шла о таком деле, да и публичность требовала своего. Ламин надел тёмно-синий костюм, который сидел на нём как влитой, поправил галстук перед выходом и пообещал себе вернуться домой не слишком поздно. В зале было шумно. Гости разбились на группки, кто-то стоял у фуршетного стола, кто-то теснился у сцены, где позже должны были выступать с речами организаторы. Мужчина прошёл вдоль рядов, здороваясь с знакомыми, кивая тем, кого узнавал, но не останавливаясь. Ему хотелось найти свой столик и просто посидеть, наблюдая за этим маскарадом со стороны. И неудивительно, что именно здесь его взгляд зацепился за знакомую тёмную макушку. Она мелькнула в проходе между столами — гладкие тёмные волосы, собранные в низкий пучок, открытая шея, блеск серёжек в ушах. Ламин замер с бокалом в руке, провожая взглядом фигуру, которая уже почти скрылась за колонной. Нет, показалось. Не могла она здесь быть. Но сердце уже забилось быстрее, и он сам себе не признавался, что надеется увидеть её снова. Истон прибыл на мероприятие чуть позже остальных. Ямаль заметил его сразу — в светлом костюме, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая могла означать всё что угодно. Ромеро не спеша обходил зал, останавливаясь у каждого столика, целуя руки дамам, обмениваясь шутками с мужчинами и делая это с такой непринуждённостью, будто родился в этом свете. В принципе, так и было. Истон не поменялся за эти годы. Внешне он оставался свежим — никаких следов усталости или возраста, только лёгкая щетина, которая делала его ещё привлекательнее. Внутренне — всё тем же плейбоем, который флиртовал с каждой юбкой и при этом умудрялся не попадать в скандалы. Ламин усмехнулся про себя. Ромеро был тем ещё типом, но отрицать его обаяние было глупо. Футболист опустил взгляд чуть ниже, туда, где рядом с Истоном шла ещё одна фигура, и его сердце пропустило удар. Адриана. Собственной персоной. На ней было платье с какой-то неадекватной длиной — короткое, вызывающее, едва закрывавшее то, что принято называть сокровенными местами. Ткань струилась по её телу, облегая бёдра и открывая длинные стройные ноги на высоких каблуках. Идеальные пропорции, модельная внешность, каждый шаг — как по подиуму. Но вот лицо... лицо не вязалось с этим образом. Она выглядела недовольной. Ламин видел это отчётливо даже с расстояния в несколько метров — сжатые губы, чуть приподнятый подбородок, взгляд исподлобья. Адриана не улыбалась, не щебетала с окружающими, не кокетничала, как другие девушки в зале. Она шла рядом с братом и смотрела прямо перед собой с выражением, которое говорило: «Я здесь не по своей воле, и вы мне все надоели». Видимо, вместе с высоким ростом, идеальными пропорциями и красивым личиком фамилия Ромеро давала ещё и стервозный взгляд. Тот самый, который мог заморозить шампанское в бокалах. Тот самый, который Ламин уже видел на свадьбе Пабло — холодный, острый, уничтожающий. Брат и сестра подошли к какой-то женщине, и на их лицах вдруг расцвела улыбка. Адриана расслабила плечи, шагнула вперёд, обняла женщину, и та обняла её в ответ, что-то прошептав на ухо. Истон тоже склонился для поцелуя в щёку, и теперь все трое стояли, говорили о чём-то, смеялись. Ламин смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Интересно, улыбнётся ли она так ему, если подойти? Или снова превратится в ту холодную девушку с ножом во взгляде? Он не стал проверять. Отвернулся, взял со стола бокал с шампанским и направился к своему месту, чувствуя, как её присутствие давит на затылок, как магнит тянет обернуться, но он запрещал себе это делать. Не при всех. Ламин сел за столик, положил бокал перед собой и уставился в программу мероприятия, не читая ни слова. Пальцы барабанили по скатерти, выдавая напряжение. Рядом уселся кто-то из партнёров по команде, что-то спросил, но Ламин не слышал. Ямаль перевёл взгляд в сторону и заметил Элизабет. Она стояла у дальнего столика вместе с Габриэль, и они о чём-то бурно говорили — жестикулировали, наклонялись друг к другу, лица у обеих были напряжёнными. Габриэль выглядела растерянной. Другая, наоборот, казалась злой — брови сдвинуты, губы сжаты, взгляд острый. Ламин проследил за их взглядами и увидел Педри. Тот сидел за отдельным столиком в компании каких-то спонсоров, но не участвовал в разговоре — он смотрел в телефон и быстро печатал, то и дело хмурясь и отвлекаясь на экран. Ямаль приподнял брови. Странно. Педри обычно не позволял себе такого на публике — он был из тех, кто умел держать лицо при любых обстоятельствах. А сейчас выглядел так, будто на нём висит что-то тяжёлое. Хотя Ламин знал, в чём было дело. Он перевёл взгляд на девушек и понял, что они уже движутся в его сторону. Мужчина внутренне собрался. — Вот чёрт, — пробормотал он себе под нос и поставил бокал на стол. — Привет, Ламин. Как дела? — Нормально, — ответил он осторожно. — А у вас что? — А у нас, — Элизабет села напротив, Габриэль опустилась рядом. — Проблемы. Педри что-то скрывает от Габри. Мы хотим знать, что именно. Ламин перевёл взгляд на сеньору Гонсалес. Она выглядела не просто растерянной — она выглядела уставшей. Такое было естественно для беременных, но это не меняло обстоятельств. — Лиз, я не понимаю, о чём вы, — сказал мужчина, стараясь говорить спокойно. — Не ври, — Элизабет подалась вперёд. — Он уже две недели ходит сам не свой. Отстранился, постоянно в телефоне зависает, а когда Габриэль подходит — убирает экран. Ты думаешь, она не замечает? Ламин посмотрел на Габриэль. Та сидела, опустив глаза, и теребила край скатерти. — Мы просто хотим знать правду, — сказала она тихо. — Что бы это ни было. — А если ничего нет? — спросил мужчина. — Если вы накручиваете себя? — Тогда скажи это. Посмотри мне в глаза и скажи, что мой муж не изменяет мне. Ламин молчал. Изменяет!? Вероятно, Педри действительно прятал телефон. И просыпался по ночам. И сидел в коридоре. Но не потому, что изменял. — Габриэль, — сказал он мягко. — Тебе не кажется, что если ты хочешь что-то узнать, лучше спросить у него напрямую? Мы с тобой не в школе. Не надо через подруг выяснять отношения. Она подняла на него глаза. — Я пыталась, — сказала она. — Он говорит, что всё нормально. Что я придумываю и он просто устал на работе. Но я же вижу, Ламин. Я не слепая. И не глупая. — Я и не говорю, что ты глупая, — он вздохнул. — Я говорю, что если есть вопросы, их нужно задавать ему. Не мне. Элизабет и Габриэль переглянулись. — Ладно, — сказала блондинка, поднимаясь. — Спасибо за помощь. Она произнесла это так, что «спасибо» прозвучало как «ты нам не помог, а только подтвердил наши страхи». Габриэль встала следом, но задержалась на секунду, посмотрела на Ламина долгим, тяжёлым взглядом и ничего не сказала. Просто развернулась и пошла за подругой. Ламин смотрел им вслед и чувствовал, как внутри разрастается мерзкое, липкое чувство вины. Он сказал глупость. Надо было просто успокоить их, сказать, что всё в порядке, что Педри не изменяет, что это просто нервы. Вместо этого он посоветовал брюнетке поговорить с мужем напрямую — и теперь она ушла с мыслью, что он что-то знает, но не говорит. Что он покрывает друга. Что измена — это единственное объяснение. И это действительно логичная мысль. Он не мог сказать правду. Не мог рассказать беременной женщине, что её муж имеет сильные проблемы из-за пьяной драки на мальчишнике. Не мог объяснить, что Педри скрывает от неё судебные иски и адвокатов, потому что боится за её давление, за её сердце, за этого ребёнка, который должен родиться здоровым. Но то, что она думала про измену, было, наверное, ещё хуже. Ламин откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Ему нужно было ещё выпить. Не потому, что он хотел напиться — просто чтобы снять это напряжение, которое скручивало внутренности в тугой узел. Мысли о Педри, о Габриэль, об её округлившемся животе и испуганных глазах, об Элизабет, которая смотрела на него с укором, — всё это требовало хотя бы глотка чего-то крепкого, чтобы перебить горечь во рту. Он поднялся, прошёл к бару — длинной стойке из чёрного мрамора, за которой суетились бармены в белых рубашках. Свет падал сверху мягкими золотистыми лучами, подсвечивая ряды бутылок. Ламин сделал заказ, прислонился к стойке и стал ждать, рассеянно наблюдая за тем, как бармен смешивает что-то в шейкере для другого гостя. Он не мог отделаться от мысли о Педри и Габриэль. О том, что он сам того не желая подлил масла в огонь. Ламин достал телефон, открыл диалог с Педри и написал:

«Ко мне только что подошла твоя жена». «Спрашивала, не изменяешь ли ты ей».

Ответ пришёл почти мгновенно. «Чего??»

«Видимо, она восприняла твою скрытность за измену. Ты слишком много сидишь в телефоне и прячешь экран, когда она подходит. Она заметила это».

«Пиздеееец».

«Я сказал ей поговорить с тобой напрямую. Так что жди разговора».

«Спасибо, что предупредил». Ламин убрал телефон в карман пиджака и поднял глаза. Бармен поставил перед ним его заказ — виски с большим куском льда. Ямаль взял бокал, поднёс к губам, но не успел сделать глоток. — Просекко, пожалуйста, — сказал голос справа. Мужчина замер. Улыбка расплылась на его лице раньше, чем он успел её остановить. — А я всё думал, когда ты дашь о себе знать, — усмехнулся он, проворачиваясь в сторону Адрианы. Она стояла в полуметре, держа клатч обеими руками и смотрела на него так, будто видела впервые. — О, простите, — сказала она ледяным тоном. — Мы знакомы? Ламин ухмыльнулся. Как же это подло — превращаться в незнакомку за секунду, отгораживаться от него холодом, который пробирал до костей, но при этом почему-то притягивал ещё сильнее. — Перестань, — сказал он тихо. — Ты меня узнала. — Может, вы ошиблись, — она повела плечом, и платье чуть сдвинулось, открывая ключицу. — Адриана. Ламин сделал шаг ближе, сокращая расстояние. Она не отступила. Только вздёрнула подбородок выше, глядя на него снизу вверх. — Как прошёл твой день? — спросил он мягко. — Замечательно, а ваш? — Мой стал лучше. — Не может быть, — она отвернулась к бармену, который поставил перед ней бокал с игристым. — Я даже не знаю, кто вы. — Что за игры? — он наклонился чуть ближе, чтобы никто не слышал. — Ты очень хорошо меня знаешь. В некоторых смыслах. Адриана взяла бокал, но не отпила. Повернула голову, посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ламин, чего ты добиваешься? — Твоего внимания. — У тебя оно есть. И что дальше? Он не знал. Правда, не знал. Он не думал о «дальше» — он вообще редко думал о последствиях. Но сейчас, глядя на неё — на её скулы, на её губы, сжатые в тонкую линию, на её глаза, в которых горело что-то тёмное и притягательное, — он вдруг понял, что «дальше» его волнует. Волнует больше, чем он готов признать. — Дальше? — переспросил он, стараясь вернуть привычную лёгкость. — Дальше ты пьёшь со мной шампанское, и мы уходим вместе. — Мечтай, — она усмехнулась. — Такие речи заканчиваются одним. — Чем же? — Хуем тебе на плечи. Ламин открыл рот, чтобы ответить — остро, по-своему, чтобы зацепить её в ответ. Но слова не пришли. Он просто стоял, сжимая бокал с виски, и смотрел, как она подхватывает клатч, как разворачивается и идёт прочь, даже не взглянув на него. Её длинные ноги мелькали в разрезе платья, тёмные волосы покачивались в такт шагам, и она не обернулась. Ни разу. Ямаль остался у стойки, глядя ей вслед. Улыбка сползла с его лица. Он сделал большой глоток виски, чувствуя, как напиток обжигает горло. Внутри было горько от того, что его обычные приёмы не работали с ней. — Чёрт, — прошептал он, ставя бокал на стойку. Бармен покосился на него с лёгким любопытством, но ничего не спросил. Ламин провёл рукой по лицу, поправил галстук и пошёл к своему столику, стараясь не смотреть в ту сторону, где исчезла Адриана.

***

Весь вечер гости старались держаться своими компаниями, несмотря на то что особняк, в котором проходил ужин, был огромным. Просторные залы с высокими лепными потолками, мраморные полы, хрустальные люстры — всё это располагало к тому, чтобы разбрестись по углам и говорить о своём, не пересекаясь с чужими. Бизнесмены толпились у барной стойки, обсуждая контракты. Жёны и подруги щебетали о моде и детях у фуршетного стола. Игроки «Барселоны» заняли отдельный столик у окна, но даже внутри этой группы каждый был сам по себе, погружённый в свои мысли. Ламин пил виски и смотрел на Адриану. Она стояла у дальней колонны, о чём-то говорила с высокой брюнеткой в серебристом платье и смеялась. Когда объявили, что гостей приглашают к столам, началось привычное оживление. Все задвигались, зашуршали платьями, зазвенели бокалами. Ямаль нашёл своё место, сел, поправил галстук и поднял глаза. Адриана села напротив, рядом с Элизабет. Даже не посмотрела в его сторону — просто опустилась на стул, расправила платье, взяла бокал с водой и уставилась в меню. Игнорировала его так профессионально, будто репетировала перед зеркалом. Рядом с ней расположился Педри, а рядом с ним — Габриэль. Они сидели плечом к плечу, но не касались. Габриэль смотрела в тарелку, Педри — в телефон, который он тут же убрал в карман, заметив взгляд жены. Ламину стало не по себе. Он перевёл взгляд на Истона, который встал и поднял бокал. — Друзья, хочу представить вам свою сестру. Мою Ри. Хотя вы наверняка её помните. Педри поднял голову, посмотрел на Адриану, и его лицо на секунду потеряло напряжённость. — Давно не виделись, — сказал он просто. — Ты очень выросла. — Спасибо, — брюнетка улыбнулась ему. — Я училась в Нью-Йорке. Вернулась год назад. Поступила в университет здесь. — И как? Нравится? — Очень. Я скучала по Барселоне. Элизабет положила ладонь на руку Адрианы, привлекая её внимание. — Ри, ты наверняка уже и не помнишь то время, когда ты стала жить с отцом. Ты такой маленькой была. Адриана покачала головой, но не отстранилась. — Помню. Обрывками. Но некоторые вещи запомнились очень хорошо. Истон усмехнулся, отпивая шампанское. — Например, твоя влюблённость в Педри. Ламин замер. Бокал застыл в руке. Он перевёл взгляд на Адриану — та смотрела на Педри, и в её глазах не было смущения. — Мне было десять, Истон, — сказала она спокойно. — Первая любоовь! Габриэль подняла глаза. Медленно, с тем особым достоинством, которое появляется у женщин, когда они чувствуют себя не в своей тарелке. Её лицо было невозмутимым, но Ламин, знавший её достаточно хорошо, увидел то, что другие могли пропустить: лёгкое напряжение в плечах, чуть сжатые губы, пальцы, которые теребили край скатерти. Ей не нравился этот разговор. Ей не нравилось, что какая-то молодая девушка-модель смотрит на её мужа так, как будто у них есть общее прошлое. Хотя никакого прошлого и вовсе не было. Адриана заметила этот взгляд и закатила глаза. — Боже, Истон, какой бред ты несёшь. Она взяла вилку, отломила кусочек от закуски и положила в рот, всем своим видом показывая, что тема закрыта. Но Ламин видел, как она на секунду задержала взгляд на Габриэль. Педри, кажется, не замечал этого молчаливого противостояния. Он просто разговаривал с Адрианой так, как всегда разговаривал с людьми, без тени той напряжённости, которая сковала его жену. — Нью-Йорк — это серьёзно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Трудно было одной? — Трудно, — призналась Адриана. — Но интересно. Я там выросла, если честно. Поняла, что никто за тебя ничего не сделает. И что если хочешь чего-то добиться, придётся работать самой. — Разумно, — кивнул Гонсалес. — В твоём возрасте я тоже это понял. Правда, немного другими способами. — Футбол? — Футбол, — подтвердил он. Габриэль сидела молча. Она смотрела на мужа, который улыбался другой девушке, и в её взгляде читалось что-то тяжёлое, почти болезненное. Не ревность. Нет, не ревность. Что-то другое. Ощущение, что она осталась за бортом разговора, который её муж вёл с этой юной девушкой слишком легко, слишком свободно, без той осторожности, которую обычно проявляют перед беременной женой. Элизабет заметила это первой. Она переглянулась с Пабло — коротко, как это бывает у пар, которые понимают друг друга без слов. Гави чуть приподнял бровь, блондинка чуть заметно покачала головой. — А твой отец? — спросил Пабло, вмешиваясь в диалог. — Он помогал тебе в Нью-Йорке? Адриана усмехнулась. — Мой отец? — переспросила она. — Нет. Мой отец помогал мне только одним — своим отсутствием. Оно очень дисциплинирует, знаешь. Когда понимаешь, что рассчитывать не на кого, начинаешь шевелиться быстрее. — У тебя был Истон, — мягко заметила Элизабет. — Был, — согласилась Адриана. — И я ему благодарна. Но Истон — это брат. Это не отец. Это совсем другое. За столом повисла пауза. Кто-то из гостей за соседним столиком громко рассмеялся, зазвенели бокалы, но здесь, за их круглым столом, стало тихо. Истон сидел с каменным лицом, глядя в тарелку. Он не вмешивался в разговор, но Ламин видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающие ножку бокала. — Истон не хочет быть похожим на него, — сказала Адриана. — Пытается быть лучше. Иногда у него получается. — А иногда нет? — улыбнулся Педри. — В основном. Ромеро поднял голову и посмотрел на сестру. Его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то мелькнуло. — Ри, — сказал он тихо. — Давай не сейчас. — А когда? — Адриана повернулась к нему с кривой улыбкой. — Когда ты перестанешь делать вид, что всё в порядке? — Я не делаю вид, — мужчина отставил бокал и повернулся к ней всем корпусом. — Я просто не хочу обсуждать это здесь. — А где ты хочешь? Когда мы останемся вдвоём и ты снова скажешь, что я ничего не понимаю, потому что я слишком маленькая? — Ри. — Что, Ист? Что ты можешь сказать? Она смотрела на него в упор. Истон молчал. Он смотрел на неё, на её сжатые губы, на её раздувающиеся ноздри, на её пальцы, которые сжимали вилку. И молчал. Потому что не знал, что сказать. Или знал, но не мог выговорить это здесь, при всех. Адриана ждала. Секунду. Другую. Потом бросила приборы так, что они звякнули о тарелку, привлекая внимание соседнего стола. Она поднялась, отодвинула стул, развернулась и пошла к выходу на террасу. Платье колыхнулось, открывая её длинные ноги, но сейчас никто не смотрел на это — все смотрели ей вслед. — Ри, — позвал тот, но она не обернулась. Он подскочил, чуть не опрокинув бокал, и двинулся за ней, на ходу извиняясь перед остальными. Когда они скрылись за стеклянной дверью, ведущей на террасу, за столом повисла неловкая тишина. Габриэль смотрела в тарелку, Педри — на свои руки, Пабло и Элизабет переглянулись снова. Ламин допил виски и поставил бокал на стол. Ему хотелось пойти за ними. Или не пойти, но хотя бы знать, о чём они говорят. Что случилось. Но он остался на месте, потому что не имел права туда соваться. И как минимум это вызвало бы вопросы. — У них всё нормально? — спросила Габриэль тихо. — У Ромеро никогда ничего не нормально, — ответил Гавира. — Просто привыкай. Элизабет покачала головой, положила салфетку на стол и посмотрела в сторону террасы, где за стеклянными дверями мелькали две фигуры. — Нужно пойти туда и спросить, что случилось, — сказала она твёрдо. — Нельзя оставлять их в таком состоянии. — Лиз, — Пабло взял её за руку. — Это их дело. Не лезь. — Поверь, моё. Мне не нужно, чтобы мои друзья ссорились, а я сидела и делала вид, что ничего не происходит. Она развернулась и пошла к выходу на террасу, не оглядываясь. Пабло вздохнул и двинулся за ней, бросив на Педри короткий взгляд. Тот нехотя поднялся, поправил пиджак и уже сделал шаг в сторону стеклянной двери, когда Габриэль положила ладонь на его руку. — Не надо, посидим здесь. Гонсалес посмотрел на неё, на её округлившийся живот, на бледное лицо, на пальцы, которые слегка дрожали, хотя она старалась этого не показывать. — Хорошо, — сказал он, опускаясь обратно на стул. — Останемся. Ламин поднялся следом. Он не ждал приглашений, не оглядывался на остальных — просто встал, поправил пиджак, одёрнул рукава и двинулся к выходу, стараясь выглядеть непринуждённо. Руки в карманы. Плечи расслаблены. Лицо такое, будто он идёт не выяснять, почему двое Ромеро разрывают друг друга на части у перил, а просто хочет подышать свежим воздухом. Он знал, что это неубедительно. Но ему было плевать. Стеклянная дверь бесшумно открылась, и ночной воздух ударил в лицо. Ямаль сделал несколько шагов и замер у колонны, достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы не казаться навязчивым. Звёзды только начали загораться, и свет из зала падал на каменные плиты жёлтыми прямоугольниками. Адриана и Истон стояли у перил друг напротив друга; их голоса звучали напряжённо, хотя они старались говорить тихо. — Да, действительно, это совершенно другое! — выкрикнула Адриана, даже не обернувшись на шум. — Ты не понимаешь, потому что не хочешь понимать! — Да господи, почему ты так прикопалась к этому?! — мужчина провёл рукой по лицу. — Потому что это тоже касается меня! — она развернулась к нему. В свете звёзд Ламин увидел её лицо, горящие глаза, напряжённые скулы. — Или ты забыл, как я появилась на этот свет? Тишина упала на террасу. Истон замер, глядя на сестру, и его рот приоткрылся, но он не произнёс ни звука. Они оба обернулись на голоса. — Что происходит? — спросила Элизабет, делая шаг вперёд. Адриана сложила руки на груди, её подбородок вздёрнулся. — Да, Истон, что же происходит? — повторила она, не сводя глаз с брата. — Ничего особенного, — тот попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Просто семейные разборки. Не обращайте внимания. — Нет, так не пойдёт. Если не расскажешь ты, расскажу я. Ромеро вздохнул, развёл руками и покачал головой. Он смотрел на Элизабет, на Пабло, на сестру, на Ламина в конце концов. В его глазах читалась усталость. Адриана закатила глаза и произнесла, чётко разделяя слова, будто хотела, чтобы каждый звук врезался в память: — Он станет папой. Истон дёрнулся, будто его ударили. — Не факт, — прервал он. — Факт, — отрезала девушка. Повисла тишина. Такая густая, что стало слышно, как где-то вдалеке шумит море. Элизабет прижала ладонь к губам, Пабло выругался сквозь зубы. Ламин переводил взгляд с одного лица на другое и не знал, что сказать. Истон стоял, опустив плечи, и выглядел так, будто весь его идеальный мир, который он так долго строил, рухнул в одну секунду. Адриана смотрела на него с жалостью и злостью одновременно, и в её глазах стояли слёзы, которые она отказывалась проронить. — Как ты смеешь отрицать этого ребёнка? — она сжала челюсть и продолжила. — Как ты смеешь? Мужчина отвернулся, провёл рукой по лицу, и Ламин увидел, как дрожат его пальцы. Ромеро не был трусом — он смотрел в лицо любым проблемам с той особой усмешкой, которая бесила всех вокруг. Но сейчас он не усмехался. Сейчас он выглядел так, будто земля уходит у него из-под ног. — Я не уверен, что это мой ребёнок, — сказал он глухо, не глядя ни на кого. — Мы встречались всего пару раз. А потом она сказала, что беременна, и я... я просто не знаю. — Не знаешь или не хочешь знать? — Адриана шагнула к нему. — Ты уверен, что она спала ещё с кем-то? — Нет, но... — Но что? Ты просто решил, что она врёт? Решил, что она хочет твоих денег? Славы? — Адриана говорила сбивчиво. — Ты даже не попытался разобраться. Ты просто взял и вычеркнул её. Как папа вычеркнул мою маму. Истон дёрнулся. — Ри, это другое. — Другое? — она рассмеялась. — Мужчина спит с женщиной, она беременеет, он исчезает, потому что не уверен. Чем это отличается, Истон? Чем? Гави открыл рот, чтобы что-то сказать, но Элизабет остановила его жестом. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — спросила блондинка. — Даже если ты не уверен, даже если у тебя есть сомнения, ты не имеешь права просто взять и исчезнуть. Ты не такой человек, Истон. Я тебя знаю. — А какой я? — он поднял на неё глаза. — Я тот, кто всю жизнь избегает ответственности. — Тогда прекрати это, — сказала Элизабет твёрдо. — Позвони ей. Скажи, что ты готов поговорить. Что ты признаёшь ребёнка, если он твой. Сделай тест на отцовство, если сомневаешься. Но не бросай её одну. Не делай с ней то, что сделал твой отец с другой женщиной, — она кивнула в сторону Адрианы. Истон молчал. Смотрел на лучшую подругу, на сестру, на Пабло, который стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но всем своим видом показывая поддержку. Потом его взгляд упал на Ламина — того, кто не должен был здесь быть. — Ты правда думаешь, что я придурок? — спросил он тихо. — Я думаю, что ты напуган, — ответила Элизабет. — Но это не оправдание. Адриана отвернулась, смахнула слезу, которая всё-таки вырвалась наружу, и посмотрела в темноту, туда, где за перилами шумело море. — Я не хочу, чтобы ты был таким, как он, — сказала она брату. — Я уже потеряла маму. Не хочу терять ещё одного близкого человека. Истон шагнул к ней, обнял, прижал к себе, и она не сопротивлялась — только всхлипнула один раз, коротко, и замерла, уткнувшись носом ему в плечо. — Прости, — прошептал он ей в макушку. — Прости, Ри. Она не ответила. Потом медленно отстранилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони и подняла голову. Глаза были красными, но сухими — она всё-таки не позволила себе расплакаться по-настоящему. — Всё, — сказала она глухо. — Хватит сцен. Элизабет посмотрела на неё, потом на Истона, потом на Пабло, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и кивнула в сторону выхода. — Пойдёмте, — сказала она тихо. — Им нужно побыть одним. Гави обнял жену за талию и направились к стеклянной двери. Истон задержался на секунду, посмотрел на сестру, хотел что-то сказать, но передумал — только сжал её плечо на прощание и пошёл следом. Никто даже не заметил, что Ламин присутствовал в этой ссоре. Потом Истон скрылся за дверью, и терраса опустела. Остались только они двое. Адриана стояла у перил, глядя в темноту, туда, где море сливалось с небом в одну сплошную черноту. Ламин не двигался с места. Он смотрел на её профиль — напряжённый подбородок, плечи, которые всё ещё вздрагивали от невыплаканных слёз, пальцы, сжимающие клатч. Она достала из клатча небольшую электронную сигарету, поднесла к губам и затянулась глубоко. Ламин не сдержался. — Ты серьёзно? — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты куришь? Она медленно выдохнула облачко пара, и он почувствовал запах клубники. — А ты мой папа? — спросила она, не глядя на него. — При чём здесь папа? У тебя стресс, а эта дрянь не… — А я делаю то, что хочу, — перебила она. — Не надо изображать заботу. — Ты ведёшь себя глупо. Она сделала ещё одну затяжку — длинную, медленную, почти демонстративную. Потом, не поворачивая головы, вскинула руку и показала ему средний палец. Мужчина покачал головой, оттолкнулся от колонны и встал рядом с ней. Теперь они стояли плечом к плечу у перил, глядя в темноту. Ямаль чувствовал тепло её руки в нескольких сантиметрах от своей. — Нас могут здесь увидеть, — сказала она, выдыхая клубничный пар. — Ну и что? Я же не собираюсь тебя здесь трахать. У нас просто дружеская беседа. Она усмехнулась. — С тобой так не бывает, — сказала она, поворачивая голову и смотря ему прямо в глаза. — Всякая девушка, которая просто болтает с тобой, потом оказывается в центре внимания СМИ. Как очередная твоя шлюха. — Ну, ты недалеко ушла от правды, — сказал он. Она нахмурилась. Сложила руки на груди, и сигарета застыла у её подбородка. — Прости, — сказал он быстро. — Здесь нет СМИ. Не переживай. Адриана молчала. Смотрела на него, прищурившись, будто решала — уйти или нет. Потом её взгляд смягчился ровно настолько, чтобы он заметил. И снова стал жёстким. — Да, — сказала она. — Зато здесь есть мой брат. — Испугалась? — Я вообще не боюсь. Просто проблемы мне не нужны. Они замолчали. Ветер шевелил её волосы, и Ламин смотрел, как тонкие пряди лезут в лицо, а она не убирает их, потому что руки заняты. Он хотел поправить. Убрать за ухо. Не стал. — Ты злишься на него? — спросил он осторожно. — На Истона? — она повела плечом. — Да. За идиотизм. — А за то, что он не признаёт ребёнка? Она повернулась к нему резко. — А тебе какое дело? — Никакого. Просто спросил. — Не лезь в чужие семьи. — Я был в похожей ситуации. Может, смогу помочь. — И как же? — Истону просто страшно, что он не справится. Это всё-таки настоящий ребёнок. — Блять, — она усмехнулась, но без веселья. — Ты понимаешь, это даже звучит по-ублюдски? Конечно, для вас, мужчин, это ахуенная идея — кончил, напугался и свалил. А что насчёт женщин? И их будущих детей? Ламин пожал плечами. — Женщины разные бывают. Если он предохранялся, то вероятность маленькая. А тех, кто охотится на богатых мужиков, знаешь сколько? Она поморщилась так, будто её стошнило. — И ребенок виноват? Перед тобой пример такого ребёнка! Ну сделал мой отец тест ДНК. И что потом? Он не участвовал в моём взрослении. Вообще никак. Дело не в этом. Дело в том, что ты стоишь и оправдываешь мудака, который бросает беременную бабу. Потому что сам такой же. — Я не оправдываю. Я просто говорю, как оно есть. — Оно есть так, что мой брат — говно. И ты говно. Извините, мы говно. Все мы. Ламин выдержал паузу. Посмотрел на неё, на её сжатые губы, на пальцы, которые сжимали сигарету так, будто она душила врага. — А твой отец, — сказал он негромко. — Ты с ним вообще общаешься? Она повела плечом. — Редко. — И ты злишься. — Не злюсь. Просто констатирую факт. Как ты любишь. — Врёшь. Она посмотрела на него. — Допустим, злюсь. И что? Ты сейчас скажешь, что понимаешь меня? Что у тебя была такая же херня в жизни? Не было, Ламин. Да, ты стал молодым отцом, но у тебя была семья, которая поддерживала во всем. И если бы та женщина не умерла, ты бы так и не взял ответственность. А у меня был мужик, который сделал тест ДНК, убедился, что я его, и сказал — ну ок, на денег и живи. И всё. Зачем ты вообще лезешь? — Мне интересно. — Не пизди. Тебе не интересно. Тебе просто хочется меня трахнуть, и ты ищешь подход. Думаешь, раскусишь меня — и я раздвину ноги. Ламин протянул руку и забрал у неё сигарету. Затянулся сам — клубника, сладкая дрянь. Не его вкус. — Ты всё сводишь к тому, что я хочу тебя затащить в постель. — А разве нет? — Я правда хочу помочь, — он посмотрел на сигарету в своих пальцах, потом на неё. — У меня дочь, Адриана. Я знаю, что значит не быть рядом. И знаю, что значит бояться, что из тебя выйдет плохой отец. — Вау, — саркастично сказала она. — Ты меня удивляешь. — А ещё девчонки с проблемами с отцом — это для мужиков типа меня секси. Трахаться с ними интереснее. Это ты хотела услышать? — Нет, — она перехватила сигарету из его пальцев, затянулась сама. — Я хотела, чтобы ты заткнулся. Потому что мне искренне жаль твою дочь, что у неё такой отец. — Мне тоже жаль. Иногда. Она покосилась на него. — Ты издеваешься? — Нет. Я правда иногда жалею, что Амаль растёт без матери. Что я не могу дать ей того, что дала бы женщина. Что она видит меня с разными тёлками и думает, что это норма. — Она видит? — Пока нет, но потом она вырастет и получит доступ в интернет. Это плохо ведь? — Это катастрофа, — Адриана затянулась, выпустила пар в сторону. — Твоя дочь узнает, какой ты мудак. И возненавидит тебя. — Не возненавидит. — Уверен? — Абсолютно. Я же её папа. — Это ничего не значит, — она усмехнулась, но как-то грустно. — Мой папа тоже так думал. — Твой папа — мудак. А я — нет. — Разница невелика. — Огромная, — он шагнул ближе, и она не отступила. — Я каждый день встаю только ради неё. Готовлю завтрак, проверяю уроки, читаю на ночь, когда успеваю. Твой отец, судя по всему, ради тебя даже пальцем не пошевелил. — Не надо сравнивать. — А что мне делать? Ты сама начала. — Не начинала я ничего. Это ты лезешь со своим воспитанием и правильными словами. Думаешь, если расскажешь, какой ты заботливый папаша, я размякну и побегу рожать тебе второго ребёнка? — Я не прошу рожать. — А что ты просишь? Потрах... — она запнулась и закатила глаза. — Ладно, не важно. Я устала. Она сунула сигарету в кармашек клатча, одёрнула платье и пошла к двери. Ламин двинулся было за ней, но она выставила руку назад, останавливая. — Ты меня не услышал? — Адриана. — Я серьезно, Ламин. Ты меня утомил. Она толкнула дверь и выскользнула в зал, оставив его одного.