Лето без галстука

После выговора от Марины Антон ходил как в воду опущенный. Он делал всё, что положено: ходил на зарядку, завтракал, маршировал на линейке, забивал голы на футбольном поле. Но Димка заметил, что Шастун больше не смеётся. Серёжа заметил, что он перестал смотреть в сторону второго отряда. Оксана заметила, что он вообще перестал смотреть куда-либо — глаза смотрят в одну точку, будто внутри что-то умерло. — Шаст, — сказала она, поймав его после ужина. — Так нельзя. — Что нельзя? — спросил Антон. — Так жить нельзя. Ты сам не свой. — Я нормальный. — Ты врёшь себе, — отрезала Оксана. — И мне не ври. Я видела, как ты на него смотрел до того, как тебя отругали. И вижу, как ты не смотришь сейчас. Антон промолчал. — Она запретила вам встречаться? — спросила Оксана. — Пригрозила рассказать родителям и в его институт. Оксана присвистнула. — Жёстко. — Она сказала, что он меня трахает, — тихо добавил Антон. — Что он педофил. Что его посадят. Оксана побледнела. — Какая же она тварь, — сказала она. — Она думает, что спасает меня. — Тоже мне спасительница. Они помолчали. Потом Оксана сказала: — Тебе нужно прикрытие. — Какое? — Девочка, — сказала Оксана. — Чтобы все видели, что ты нормальный. Что у тебя есть девушка. Чтобы Марина отстала. Антон покачал головой. — Я не могу врать. — Придётся, — твёрдо сказала Оксана. — Если не хочешь, чтобы он пострадал. Слово «он» прозвучало как приговор. — Я подумаю, — сказал Антон. — Думай быстрее, — ответила Оксана. — У меня есть одна кандидатура. Ира появилась в лагере в середине смены — высокая, худая, с длинными тёмными волосами и вечно грустными глазами. Её перевели из соседнего лагеря, потому что тот закрыли на карантин по ветрянке. Она была тихой, ни с кем не общалась, читала книжки на крыльце и ни на кого не смотрела. Оксана подошла к ней на третий день. — Ир, есть дело, — сказала она без предисловий. — Нужно помочь одному человеку. Ира оторвалась от книги. Её глаза были усталыми — казалось, она не спала несколько ночей. — Каким? — спросила она. — Антону Шастуну. Из девятого отряда. Ты его видела? — Футболист? Кудрявый? — спросила Ира. — Он самый. — И чем ему помочь? Оксана села рядом, оглянулась — никого поблизости. — За ним следит одна вожатая. Пытается сломать ему жизнь. Нужно, чтобы все думали, что у него есть девушка. Ты поняла? Ира поджала губы. — То есть я должна притворяться, что мы встречаемся? — Да. Всё просто. Пару раз пройдётесь за ручку, посидите на скамейке. Никто не узнает. Ира посмотрела на Оксану долгим взглядом. — А по-настоящему он с кем? — спросила она. — Это не моё дело рассказывать, — ответила Оксана. — Но он хороший. И ему правда нужна помощь. Ира подумала. — Хорошо, — сказала она. — Но только притворяться. Я не хочу никаких настоящих чувств. У меня своих проблем хватает. — Договорились, — кивнула Оксана. В тот же вечер Оксана подвела Иру к Антону. — Знакомьтесь, — сказала она. — Это Антон. Это Ира. Дальше вы сами. Ира протянула руку. Антон пожал её — вяло, без интереса. — Ира, — повторила она. — Я знаю всё. Не буду лезть в душу. Но гулять с тобой буду, если надо. — Спасибо, — сказал Антон. — Не за что, — ответила Ира. — Мне тоже иногда нужно казаться нормальной. Они встретились на следующий день после обеда. Прошли по территории лагеря за руку — Ира держалась спокойно, даже отстранённо, Антон чувствовал себя дураком. Но на них смотрели. Димка подмигивал. Серёжа делал вид, что ничего не происходит. Оксана издалека кивнула — мол, всё правильно делаешь. Антон заметил Марину. Она стояла у крыльца столовой, смотрела на них, и на её лице было что-то похожее на удовлетворение. «Вот, — говорил её взгляд. — Так надо. Девочка. Нормально. А то, что было — это болезнь». Антон сжал свободную руку в кулак. Ира, почувствовав его напряжение, спросила шёпотом: — Она? — Она. — Не смотри на неё, — сказала Ира. — Смотри на меня. Улыбайся. Антон заставил себя улыбнуться. Получилось криво, но Ира сказала — сойдёт. Они сели на скамейку, просидели полчаса. Ира рассказывала про книги, Антон кивал. Внутри у него всё кипело, но он держался. — Я пойму, если ты захочешь прекратить, — сказал он. — Не хочу, — ответила Ира. — Мне здесь всё равно делать нечего. А так — хоть какое-то занятие. — Ты странная, — сказал Антон. — Сама знаю, — усмехнулась Ира. Они стали встречаться каждый день. Просто гуляли, сидели на скамейке, иногда Ира клала голову ему на плечо — понарошку, для зрителей. Антон обнимал её — тоже для зрителей. Никто из них не испытывал друг к другу ничего, кроме симпатии. Ира была удобным прикрытием — и для Антона, и для неё самой. Потому что Ира тоже прятала что-то своё, о чём не говорила. Антон не спрашивал. У каждого свои тайны. Марина наблюдала, но больше не подходила. — Кажется, сработало, — сказала Оксана через три дня. — Кажется, — кивнул Антон. Но он знал, что радоваться рано. Потому что Марина могла наблюдать не только за ним. На пятый день после появления Иры Антона вызвали в вожатскую комнату. Он шёл по коридору и чувствовал, как холодеют руки. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате были тётя Зина и Марина. — Садись, Шастун, — сказала тётя Зина. Голос был ровным, но Антон знал — это ничего не значит. Он сел. — Мы заметили, что ты изменил поведение, — начала тётя Зина. — Появилась девочка. Это хорошо. Правильно. Но нам нужно быть уверенными, что всё остальное осталось в прошлом. — Что остальное? — спросил Антон. — Не притворяйся, — вмешалась Марина. — Ты знаешь, о чём речь. Антон посмотрел на неё. Её глаза были ледяными. — Я ничего не делал, — сказал он. — Мы не про это, — сказала тётя Зина. — Мы про то, чтобы ты больше не встречался с Поповым. Наедине. За территорией. Мы знаем, что вы делали. И это должно прекратиться. — Мы просто гуляли, — сказал Антон. — Мы не будем это обсуждать, — тётя Зина подняла руку. — Ты понял задачу? — Понял, — ответил Антон. — Свободен. Он вышел. В коридоре его вырвало. Когда Антон рассказал об этом Оксане, она побледнела. — Они вызвали его? — спросила она. — Арсения? — Не знаю, — ответил Антон. — Может быть. Может, ещё вызовут. — Нам нужно знать, — сказала Оксана. — Я узнаю. На следующий день Оксана подошла к Антону с новостями. — Его вызывали, — сказала она. — Вчера. К тёте Зине. И к завучу из райкома комсомола. Приезжали специально. Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что они ему сказали? — Сказали, что он болен, — тихо ответила Оксана. — Что занимается сексом с ребёнком. Что он педофил. Что его посадят, если не прекратит. — Это неправда, — сказал Антон. — Мы ничего не делали. — Я знаю, — кивнула Оксана. — Но они не верят. И не поверят. — Что теперь будет? — Ему запретили с тобой встречаться. Сказали, что если увидят вас вместе — уволят и напишут характеристику в институт. Его выгонят. — Как же так? — прошептал Антон. — А так, — сказала Оксана. — Они думают, что спасают тебя. А на самом деле… Она не договорила. Но Антон понял. В тот же вечер он нашёл записку от Арсения в дупле старого дуба. «Не ищи меня. Они следят. Нам нельзя встречаться, пока всё не утихнет. Но я здесь. Я не уехал. Практику продлили. И твоя мама, я слышал, получила вторую путёвку по ошибке. Так что у нас есть время. Две недели. Будем ждать. Придумаем что-нибудь». Антон перечитал записку три раза. Потом сжёг её зажигалкой, которую стащил у Димки. Две недели. Целая вечность. Или миг. Он не знал, что будет дальше. Знал только одно: он не сдастся. И Арсений не сдастся. Они будут ждать. А пока — Ира. Показательные прогулки. Улыбки для Марины. Нормальная жизнь, которую от него требуют. Но по ночам, когда все спят, он будет думать о нём. И ждать. Прошла неделя. Антон и Ира встречались каждый день. Гуляли по территории, держались за руки, сидели на скамейке у столовой. Ира клала голову ему на плечо, Антон обнимал её — всё для зрителей. Димка уже привык и перестал подмигивать. Серёжа молчал и тёр переносицу, когда видел их вместе. Оксана иногда присоединялась, чтобы разговор выглядел естественнее. Марина наблюдала. Она не подходила, но Антон чувствовал её взгляд — тяжёлый, оценивающий, недоверчивый. — Она всё ещё следит, — сказал Антон Ире, когда они сидели на скамейке. — Пусть смотрит, — ответила Ира, не поднимая головы. — У неё нет доказательств. — Ей не нужны доказательства. — Тогда ей нужно зрелище, — сказала Ира. — Мы даём ей зрелище. Пусть смотрит. Антон посмотрел на корпус второго отряда. Окна были открыты, но Арсения не было видно. Наверное, водил малышей на прогулку. — Ты скучаешь по нему, — сказала Ира. Не спросила — утвердила. — Да, — ответил Антон. — Он знает, что ты скучаешь? — Наверное. — А ты знаешь, что он скучает? — Тоже наверное. Ира подняла голову, посмотрела на него. — Ты должен ему как-то передать, что ты здесь. Что не забыл. Что ждёшь. — Как? — спросил Антон. — За нами следят. — Есть способы, — сказала Ира. — Записки. Через третьих лиц. Я могу помочь. Антон посмотрел на неё с удивлением. — Ты рисковала бы ради меня? — Я уже рисковала, — усмехнулась Ира. — Согласилась быть твоей девушкой. Это почти подвиг. — Спасибо, — сказал Антон. — Не благодари. Я делаю это не только ради тебя. — А ради чего? Ира помолчала. Потом сказала: — Мне нравится что-то делать наперекор. Даже если это маленькое наперекор. Все ждут, что я буду тихой девочкой с книжкой. А я помогаю двум дуракам сохранить их дурацкую любовь. Это весело. Антон улыбнулся впервые за несколько дней. — Ты странная, — сказал он. — Я знаю, — ответила Ира. Через два дня Антон нашёл в тумбочке у своей кровати сложенный вчетверо листок. Без подписи. Но он узнал почерк. «Я здесь. Я жду. Береги себя. Скоро всё наладится. А.» Антон прочитал его пять раз, потом сжёг в раковине туалета. Как Арсений пронёс записку в палату? Кто помог? Оксана? Серёжа? Ира? Он не знал. Но чувство, что он не один, согревало. Он написал ответ на клочке бумаги: «Я тоже. Жду. Тоже. Спасибо, что не забыл. А.» — и передал через Оксану. Та взяла, не спрашивая, и кивнула. — Доставлю, — сказала она. — Как? — Не твоё дело. Антон не стал спрашивать. На десятый день «отношений» с Ирой произошло то, чего он боялся. Марина подошла к ним на скамейке. — Шастун, можно тебя на минуту? — спросила она. Голос был вежливым, но Антон знал — это маска. — Ира, ты подождёшь? — спросил Антон. — Конечно, — ответила Ира и улыбнулась — такой улыбкой, которая ничего не значила. Они отошли к турникам. — Ты молодец, — сказала Марина. — Я вижу, ты исправляешься. Девочка хорошая, скромная. Правильный выбор. — Спасибо, — ответил Антон. — Но я всё равно буду следить, — добавила Марина. — Пока не уеду. Или пока вы не уедете. Я хочу быть уверена, что это не спектакль. — Это не спектакль, — сказал Антон. — Дай бог, — ответила Марина и ушла. Антон вернулся к скамейке. Ира смотрела на него вопросительно. — Она сказала, что будет следить, — пересказал Антон. — Хочет убедиться, что это не спектакль. — Дура, — сказала Ира. — Мы же играем спектакль. — Она не должна узнать. — Не узнает, — твёрдо сказала Ира. — Я хорошая актриса. В тот же вечер Антон получил ещё одну записку. «Марина приходила ко мне. Спрашивала, не продолжаю ли я с тобой встречаться. Я сказал, что нет. Она сказала, что будет следить. Не пиши мне неделю. Слишком рискованно. Я найду способ связаться. Арсений». Антон сжёг записку. Неделя без вестей. Он гулял с Ирой, улыбался, обнимал её — для всех. Но внутри была пустота. Ира чувствовала. — Ты держишься? — спросила она. — Держусь, — ответил Антон. — Скоро он даст о себе знать. — Откуда ты знаешь? — Он тебя любит, — просто сказала Ира. — Любящие всегда дают о себе знать. Антон посмотрел на неё. — Ты говоришь так, будто сама через это проходила. Ира промолчала. Но Антон заметил, как её лицо на секунду стало чужим — будто она ушла куда-то далеко, где ему не место. — Извини, — сказал он. — Я не хотел лезть. — Ничего, — ответила Ира. — У всех свои тайны. На восьмой день после последней записки Антон нашёл под подушкой сложенный треугольником листок. «Завтра вечером. Старый склад. После отбоя. Будь осторожен. А.» Антон прочитал, сжёг, лёг на спину и уставился в потолок. Сердце колотилось. Он увидит Арсения. Через восемь дней. Восемь дней, которые длились вечность. — Ты чего ворочаешься? — спросил Серёжа снизу. — Завтра встреча, — прошептал Антон. — С ним? — Да. — Осторожнее, — сказал Серёжа. — Марина не дремлет. — Знаю. — Я прикрою. Если что. — Спасибо, — сказал Антон. — Не за что. На следующий день Антон с утра был сам не свой. Димка спросил, не заболел ли он. Сказал, что голова болит. Оксана, когда они остались одни, спросила шёпотом: — Сегодня? — Сегодня, — кивнул Антон. — Удачи, — сказала Оксана. Ира, когда они гуляли, держала его за руку крепче обычного. — Сегодня, — сказала она, не спрашивая. — Да. — Будь осторожен. Она вчера ходила вокруг стадиона. Что-то высматривала. — Спасибо, что предупредила. — Не за что. Вечером, после отбоя, Антон лежал на кровати и ждал. Димка засопел через пять минут. Серёжа сделал вид, что спит, но Антон знал — он не спит. Ждёт. Антон ждал час. Два. Когда все звуки в палате затихли, он бесшумно спустился с кровати, надел кроссовки и выскользнул в коридор. Чёрный ход. Тропинка. Овраг. Склад. Тьма была густой, хоть глаз выколи. Антон шёл на ощупь, спотыкаясь о корни. У склада кто-то стоял. — Ты, — прошептал Арсений. — Я, — ответил Антон. Они стояли в метре друг от друга. Не касались. Не могли рисковать. — Я скучал, — сказал Арсений. Голос был хриплым. — Я тоже, — ответил Антон. — Как ты? — Держусь. Ира помогает. Мы гуляем. Марина пока верит. — Хорошо, — кивнул Арсений. — У меня тоже всё хорошо. Малыши не дают сойти с ума. Рита сегодня опять боялась темноты, посидел с ней. — Ты хороший, — сказал Антон. — Не лучше тебя. Они помолчали. — Нам нельзя долго, — сказал Арсений. — Если увидят… — Знаю. — Я буду писать. Раз в три-четыре дня. Находить способ. — Я буду ждать, — сказал Антон. — Я тоже. Они постояли ещё минуту. Потом Арсений сказал: — Иди. — Ты первым, — ответил Антон. — Нет. Ты. Антон развернулся и пошёл к лагерю. Не оглядывался. Нельзя. Вернулся в палату, залез на кровать, лёг. Сердце колотилось. Он увидел его. Всего несколько минут. Но этого было достаточно, чтобы продержаться ещё несколько дней. Он закрыл глаза и улыбнулся в темноту. Серёжа не спал. — Всё хорошо? — спросил он шёпотом. — Всё хорошо, — ответил Антон. И это было правдой.