Один из нас // One of us

После голосования все разошлись по своим делам — быстро, почти бегом, будто боялись, что если задержатся в столовой ещё на минуту, то следующей вытащат их. Кто-то направился в реактор, кто-то — в медицинский корпус. Некоторые остались, вжавшись в стулья, и делали вид, что доедают остывшее пюре. Нил не двигался. Сидел, глядя в одну точку на стене, и считал вдохи. Раз, два, три. Столовая медленно наполнялась чужим говором — голоса сливались в один сплошной, липкий шум, в котором Нил уже не мог разобрать отдельных слов. Ему казалось, что все говорят одновременно, и каждый — о нём. Шёпот за спиной. Короткий взгляд через плечо. Кто-то фыркнул — Нил вздрогнул. Звенели ложки и вилки о тарелки. Кто-то громко чавкал. Гулко и монотонно гудел вечный мотор корабля — низкий, басовитый звук, который, казалось, проходил сквозь кости. А иногда раздавался громкий смех — и Нил каждый раз вздрагивал, как от выстрела. Ему казалось, что смеются над ним. Или над Дженни. Или над тем, как легко они только что отправили человека в открытый космос. Ники сидел напротив и ковырял вилкой пюре, превращая его в серую гору с кратерами. Он пытался улыбаться — уголки губ ползли вверх, но тут же падали обратно, как у марионетки, у которой обрезали нитки. Получалось не очень. Нил не лез в душу: во-первых, не хотел; во-вторых, не мог. У него сложилось впечатление, что Дженни была близка к Ники — может, дружили, может, просто часто пересекались по сменам, — но спрашивать прямо он не стал. Не время. Не место. И вообще — какое ему дело до чужих связей на корабле, где людей выбрасывают за борт как мусор? Оба сейчас сидели в столовой — за другим столом, подальше от того места, где только что выносили приговор. Настолько подальше, насколько позволяла столовая: в самом углу, спиной к стене, чтобы никто не мог подойти сзади. Перед ними стояли подносы, на которых аппетитно лежала еда: сосиски, овощи и пюре. Как и говорил Ники, еда была горячей. А вкус — не очень. Понятное дело: вкусную еду на корабле не приготовишь, когда половина ингредиентов из консервов, а вторая половина — из тех же консервов, только с другой этикеткой. Нил съел ровно три куска. Не потому, что не хотел — желудок сводило голодом, — а потому, что каждый раз, когда он подносил вилку ко рту, ему казалось, что на него смотрят. Со всех сторон. Те, кто остался в столовой, украдкой поглядывали в его сторону. Новое лицо. Всегда подозрительно. Так они и просидели в тишине несколько минут — пока за их стол не села девушка. Она сделала это без спроса, без стука, просто опустилась на стул, как будто имела на это полное право. На ней был капитанский костюм — тёмно-синий, с нашивками, которых Нил ещё не знал. Нил понял сразу: это Даниель. Или, как её здесь называют, Ден. — Вот мы и встретились, Нил, — первое, что она сказала, и голос её был усталым, но твёрдым. — Конечно, не очень удачно получилось с Дженни. Но критические случаи требуют критических решений. Мы искали убийцу неделю. Каждый день проверяли каждого члена экипажа чуть ли не три раза. Аарон и Эндрю знатно устали. И я устала. Она говорила спокойно, будто оправдывалась — но не перед Нилом. Перед собой. Пежду теми, кто не голосовал. — Вот как происходит голосование, — только и произнёс Нил, и голос его был тише, чем он хотел. — А выяснили, почему Дженни убила тех двоих? Нельзя же убивать просто так? Должна быть причина. Всегда есть причина. Ден молчала, глядя в окно — в чёрную пустоту космоса. Думала, что ответить. Слишком долго думала. — Я не знаю её мотивацию, — сказала она наконец, и в голосе скользнуло что-то похожее на сожаление. — Но убийство — это факт. Плюс некоторые жаловались, что она ведёт себя неподобающе: то кричала, срывалась почти на всех, кидалась предметами. Видимо, у неё крыша поехала. От космоса. От замкнутого пространства. От того, что каждый день видишь одни и те же лица. Она помолчала. — Это случается. Чаще, чем хотелось бы. Нил на это ничего не ответил — просто сидел, будто в рот воды набрал, и смотрел в свою тарелку с остывшими сосисками. И через какое-то время Ден обратилась уже к Ники — резко, как будто только что вспомнила о его существовании. — Ники, ты не голосовал. — Это звучало не как вопрос, а как факт, зафиксированный протоколом. Как приговор, только мягче. — Да… Прости… — ответил Ники, опустив голову так низко, что подбородок почти коснулся груди. — Больше такое не повторится. Он помолчал минуту, а потом продолжил, и голос его дрогнул: — Это так резко случилось. Я… просто не ожидал, что так резко. Думал, будет ещё время. Подумать. Поговорить. Ден похлопала Ники по плечу несколько раз — не утешающе, а скорее механически, как робот, выполняющий программу «поддержка коллеги». И уже собиралась уйти, как резко остановилась, щёлкнув каблуками. — Чуть не забыла. Ники, тебя это… Эндрю звал. С этими словами она развернулась и пошла в сторону навигации, не оборачиваясь. Нил не знал, кто такой Эндрю. Слышал имя — мельком, в разговорах, — но лица не помнил. И возможно, со временем он наконец познакомится с членами экипажа. Если они не выкинут его за борт раньше. — А правда, что ли? — спросил Ники, подняв голову. В глазах его мелькнуло что-то похожее на надежду — или на страх. Нил не разобрал. Ники взял свой поднос — почти полный, он почти ничего не съел — и уже собирался встать, но вспомнил, что рядом с ним Нил. Замер на полусогнутых. — Нил, прости меня, но мне срочно надо идти, — с сожалением произнёс он. — Хочешь, я отведу тебя к Аарону? Ты ведь с ним знаком. И как раз… по пути. Нил один раз кивнул. Из своего подноса он съел лишь малую часть — кусок в горло не лез из-за всего этого. И из-за взглядов. И из-за тишины, которая наступила после того, как Ден ушла. Ники забрал у Нила поднос, отнёс его на мойку — громко звякнув о край раковины — и вернулся. — Пошли, — сказал он и зашагал к выходу из столовой, даже не оглянувшись, проверить, идёт ли Нил. Нил пошёл следом. Коридоры казались бесконечными — такие же серые, как и час назад, с теми же камерами на каждом углу. Красные огоньки провожали их взглядом. — Аарон сейчас в медотсеке, — говорил Ники на ходу, но голос его был каким-то плоским, без обычной живости. — Он там почти всё время. Проверяет анализы, следит за показателями, смотрит, не начал ли у кого-нибудь язык удлиняться. Скучное дело, но кому-то надо. — А ты чем занимаешься? — спросил Нил, просто чтобы нарушить тишину. Тишина давила. — Я? — Ники обернулся и попытался улыбнуться — получилась жалкая пародия на ту улыбку, что была утром. — Я смотрю за камерами. Слежу, чтобы никто не зашёл туда, куда не надо. И чтобы никто не вышел оттуда, откуда выходить нельзя. Знаешь, как в старых фильмах про тюрьмы? Только здесь не заключённые, а мы все. И камеры везде. Ники, как и обещал, по пути оставил его у медицинского отсека. Показал, где дверь — серая, с потёртой ручкой и табличкой «Medbay. Посторонним вход воспрещён», — а сам пошёл дальше, в охранную будку. Шаги его быстро стихли за поворотом. Нил стоял у двери. И почему-то ему было некомфортно. Может, потому что он тут один? Практически не знает местность, знает только Аарона, Ники и Ден. Остальных — нет. А те, кого не знаешь, могут оказаться кем угодно. Например, следующими, кто будет голосовать за твой вылет в открытый космос. Он постучал. Три раза. Косточками. Дверь открылась. Резкий белый свет ударил по глазам, как пощёчина. Нил зажмурился и прикрыл лицо рукой, чувствуя, как в глазах защипало. Как только дверь открылась, оба внутри синхронно посмотрели на Нила. Два взгляда, два незнакомых лица. Внутри был ещё один парень — серый скафандр спущен с плеч, открывая широкие, загорелые плечи, на рукаве нашивка грузового отсека. Позади него стоял Аарон и что-то делал с его плечом — массировал? вправлял? сустав хрустнул, и парень зашипел. Парень кусал губы, лицо красное, будто его только что выжали как лимон, со лба течёт пот, капает на пол. — Растяжение, — сказал Аарон, даже не оборачиваясь, будто чувствовал вопрос Нила. Будто у него в затылке был глаз. — Таскает ящики, не зная меры. И головы. — Таскаю, потому что вам всем нужно есть, — огрызнулся парень, дёрнув плечом. — А ты, Аарон, если будешь так давить, я и второе плечо растяну — чтобы не вставать с этой койки и не видеть твою кислую мину. — Сет, молчи. — Аарон нажал чуть сильнее, и Сет зашипел, как проколотая шина: — Аарон, блять, аккуратнее! Тут не железо, тут мясо! Аарон нажал ещё раз, нарочно, и Сет взвыл. — Это ещё кто? — Сет прищурился, разглядывая Нила с ног до головы, как неопознанный объект. — Лицо новое. Тот самый, про которого трепались? Рыжий, худой, глаза как у испуганного хомяка? Нил не успел ответить — ни подтвердить, ни послать его куда подальше. Аарон коротко кивнул в сторону свободного стула, обитого жёсткой кожей: — Садись. Сейчас займусь тобой. — Сначала до меня доделай, — буркнул Сет, откидываясь на спинку. — Не люблю, когда остаётся недоделанным. У меня ОКР. — У тебя лень, Сет, — сказал Аарон, затягивая эластичный бинт. — И симулянтство в терминальной стадии. — Я вообще, блять, не ожидал, что убийцей окажется Дженни, — начал Сет, сменив тему с ловкостью фокусника. — Она же, блять… — Девушка? — продолжил Аарон, завязывая узел. — Да при чём тут это?! — огрызнулся Сет. — Она же маленькая! Аарон, ты вообще видел Лиама? Он выше Дженни, примерно моего роста. И весил под сто. Как она его убила? Заговорила до смерти? — Убивают не только силой, — сказал Аарон, не поднимая головы, и голос его стал занудным, как у лектора на скучной паре. — Нож, удушение, яд, удар по голове тяжёлым предметом. Достаточно подойти сзади, когда человек не ждёт. — Да ну? — Сет скривился. — А ты бы смог? Ты, Аарон, с руками, которые перевязывают растяжения? — Я врач, — ответил Аарон, и в голосе прозвучала сталь. — Моя работа — спасать. Не сравнивай. — Я и не сравниваю, — буркнул Сет, растирая забинтованное плечо. — Просто всё это… странно. Не вяжется. Дженни — и вдруг убийца. Словно кто-то другой. — Странно или нет — не нам решать. Доказательства есть. Голосование прошло. Сет замолчал, но по его лицу было видно — он не убеждён. Губы поджаты, брови сведены к переносице. — Выше или ниже — неважно, — продолжал Аарон, надавив на плечо Сета с такой силой, что тот зашипел, как чайник, — важно, что у тебя растяжение. И если ты не дашь плечу отдохнуть, через неделю придёшь снова. И я сделаю больно уже специально. — Да отстань ты, — Сет попытался вырваться, но Аарон держал крепко, как клещами. — Две смены лёгкой работы. Без тяжёлых ящиков. Без геройства. Без «я сам». Понял? — Понял, понял, — пробурчал Сет, сползая с кушетки. — Мудила. Вскоре в дверь постучали — громко, уверенно, даже нагло — и та открылась, даже не дождавшись ответа. В медпункт вошёл человек в синем скафандре — огромный, даже больше Сета, с плечами, которые едва проходили в дверной проём. На его лице была улыбка — скорее расслабленная и насмешливая, как у кота, который только что стащил со стола рыбу. — Как плечо, Сет? — спросил он, и голос его гулко разнёсся по маленькому медотсеку. — Херово, — буркнул Сет, отворачиваясь. — Старость не в радость, да? — Мэтт хлопнул себя по бедру. С этими словами он подошёл к Сету и похлопал его по больному плечу — громко, со вкусом, с наслаждением. Звук хлопка был громким — как выстрел. Сет взвыл, схватился за плечо и отскочил. — Мэтт, будь любезен, — сказал Аарон ледяным тоном, — не трогай больных. Иначе следующий пациент будешь ты. С переломом черепа. Мэтт не обратил внимания на Аарона. Наоборот, он посмотрел на Нила — долго, изучающе, как смотрят на новую игрушку, — подошёл ближе и поднял руку для рукопожатия. Ладонь у него была огромная, как лопата. — Я Мэтт, — сказал он, сжимая руку Нила так, что тот едва не охнул. — Хранитель порядка. Ну и грузчик по совместительству. — Нил, — ответил тот, пытаясь не скривиться. — Мы с Ден думали, куда бы тебя направить, и решили, что неплохо было бы, если бы ты был инженером, — спокойно сказал Мэтт, отпуская наконец руку. — Ты чинить умеешь? — Я даже не знаю, где реактор, — только и ответил Нил, потирая пальцы. — Ники тебе не показал? — спросил уже не Мэтт, а Аарон, убирая бинты в ящик. — Ники показал, где навигация, медпункт и столовую, — ответил Нил, чувствуя себя нашкодившим школьником. — А до других отсеков не успел. Вроде его позвал… Эндрю. — Понятно, — только и сказал Мэтт и издал звук «О». — Эндрю ведь инженер, не так ли? Мэтт повернул голову в сторону Аарона, как огромный метеоролог, проверяющий направление ветра. Тот только кивнул — сухо, неохотно. — А что ещё мелким тут делать, как по вентиляции ходить, — уже сказал Сет, почёсывая забинтованное плечо. — Вентиляции? — спросил Нил, чувствуя, как в груди зарождается нехорошее предчувствие. — Вентиляции есть в большинстве отсеков, — начал объяснять Мэтт, разводя руками, чуть не сбив со стола лампу. — Например, в медпункте — вон в том углу. — Он кивнул куда-то в темноту. — Вентиляции маленькие. Я с Сетом туда уж точно не поместимся — если только нас не разобрать на запчасти, — а вот ты с Эндрю — запросто. Даже думаю, тебе будет легче, чем ему. — Почему? — спросил Нил, хотя ответ уже знал. Мэтт начал показывать руками ширину плеч, разведя их почти на метр. — Эндрю хоть и ниже, но шире тебя. Ничего личного, Нил, но ты… компактный. Как карманный пудель. — Может, уже делом займётесь? — вставил своё слово Аарон, громко закрывая аптечку. — Стоите тут и ничем не занимаетесь. У меня ещё три человека на осмотр. Мэтт открыл дверь — широко, с грохотом — и кивком позвал Нила. Оба вышли из медпункта. Коридор был темнее, чем медпункт — лампы здесь горели вполнакала, экономя энергию. Нил несколько раз зажмурился, привыкая к свету, моргая, как филин. Где-то вдалеке послышался ровный звук работающего мотора — низкий, пульсирующий, как второе сердце корабля. Мэтт шёл спереди, загораживая полкоридора. — Ты главное Эндрю не беси — и жизнь будет как надо, — говорил он на ходу, не оборачиваясь. — Он парень… как сказать так… Короче говоря, он интроверт. Не будешь лезть в его жизнь — он не станет лезть в твою. Будешь лезть — он тебя свернёт в бараний рог и скормит Сету. — А куда мы идём? — спросил Нил, оглядываясь на каждую тень. — В охранную будку, — ответил Мэтт, поворачивая за угол. — Обычно Эндрю там сидит. И вещи для инженера там тоже лежат. Скафандр, инструменты, карта. И, главное, печеньки. — Печеньки? — переспросил Нил, решив, что ослышался. — Шучу. Печеньки я сам ем. Вскоре они дошли до какого-то мотора. Так думал Нил — звук был очень громким, уши закладывало, плюс моторы тряслись, как стиральная машина на отжиме. — Это верхний двигатель, — объяснил Мэтт, похлопав по стенке, как по старому другу. — На этой штуке мы и до сих пор живы. Если замолчит — через час все превратимся в космическую пыль. Так что, если услышишь тишину — беги. — Если идти прямо, увидишь нижний двигатель, — добавил он, указывая в конец коридора. — Но туда лучше не соваться без Эндрю. Там Кевин командует. Они повернули налево и прошли ещё несколько метров. Вскоре они наткнулись на закрытую дверь, над которой была табличка, прикрученная саморезами: «Охранная будка. Только для персонала. Нарушители будут скручены и доставлены капитану. А заодно и пнуты» Ниже мелким почерком было приписано: «Особенно если вы Сет». Мэтт уже поднял руку, чтобы постучать, как дверь сама открылась. Из неё вышел Ники — более спокойный, чем раньше, но всё равно не в своей тарелке. Улыбка была чуть натянутой, как струна, которую вот-вот перережут, плечи напряжены, а руки сжимали голубую ткань скафандра так, что костяшки побелели. — Я так понимаю, Нил будет инженером, — первый нарушил тишину Ники, и голос его звучал на удивление ровно. Ники повернулся так, чтобы Нил увидел внутренности охранной будки. Это было маленькое помещение, заставленное экранами. Мониторы громоздились друг на друге, показывая каждый уголок корабля: коридоры, отсеки, столовую, даже туалеты — от чего Нил поёжился. В центре, перед главным экраном, на вращающемся кресле сидел парень в чёрном скафандре — тот, кого Нил увидел здесь первым. Тот, кто встретил его у шлюза с пистолетом на поясе. Он сидел и смотрел на них, откинувшись на спинку. Спина прямая, одна нога закинута на стол, руки скрещены на груди. Поза была расслабленной, почти ленивой — как у кота, который сыт и размышляет, не поиграть ли с мышкой перед сном. Вот только взгляд янтарных глаз — внимательный, тяжелый, не отпускающий, как клей. Нилу стало не по себе — холодок пробежал по спине и уютно устроился в районе лопаток. Этот человек смотрел на него, не отрываясь, не моргая, и в глазах его не было ни капли любопытства — только оценка. Но Нил не отвёл взгляд — наоборот, смотрел в ответ, прямо в глаза, стиснув зубы. Я не отступлю первым. Не дождёшься. Рядом Ники и Мэтт о чём-то говорили — их голоса звучали далёко, будто из другого мира, приглушённые, неважные. Кажется, обсуждали, что будет на ужин и не пора ли чинить третий реактор. Нил стоял так несколько минут. И под конец поднял одну бровь — как бы спрашивая: «Ну? Что? Выиграл?» Он бы так и простоял, глядя в глаза Эндрю, если бы не Мэтт, позвавший его по имени. — Нил. Своё имя Нил услышал будто издалека — как сквозь толстый слой ваты. — Эй, Нил. В этот раз Мэтт взял его за плечо — осторожно, но весомо, всей ладонью. Нил сильно вздрогнул — всем телом, как лошадь, которая увидела змею — и ударил по руке Мэтта, не глядя. Он сам не ожидал такой реакции — как и остальные. Ники охнул. Мэтт отдёрнул руку. — Ты чего, в облаках летаешь? — почти серьёзно спросил Мэтт и посмотрел в сторону парня у камер. Но тот уже сидел нормально — нога на полу, спина прямая, — и смотрел на экраны, переключая камеры с равнодушным видом. Будто ничего не произошло. — А? — только и спросил Нил, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты что-то говорил? Прости, не услышал. Задумался. Мэтт чуть нахмурился — казалось, он недоволен тем, что новичок его не слушает и ещё бьётся, как норовистый жеребец. — Мэтт спрашивает у тебя, справишься ли ты тут, оставаясь с Эндрю, — уже сказал Ники и кивком показал на человека у камер. — Я ему говорю, что да, справится. Хоть Эндрю и чуть грубоватый и жёсткий, но он не монстр. Он просто… с характером. — Чуть грубоватый? — громко сказал Мэтт, будто возражая Ники. — Ники, прости меня, конечно, но твой кузен… Он не успел продолжить. Ники закрыл ему рот рукой — прыгнул, почти повис на Мэтте. Ники хоть и был ниже Мэтта ростом на голову, но до его рта дотянулся, встав на цыпочки, и зажал ладонью. — Дорогой мой Мэтт, — начал Ники спокойным, даже ласковым голосом, который почему-то звучал угрожающе, — давай мы не будем пугать новичка по имени Нил моим кузеном. Ладно? А то он сбежит обратно в капсулу, а капсула уже взорвалась, некуда будет бежать. Мэтт что-то промычал в ладонь, но кивнул. — Закончили цирк? — подал голос из-за их спин Эндрю. Голос его был ровным, спокойным, как вода в пруду, — и от этого ещё более жутким. Нил наконец узнал его имя. — Если закончили, проваливайте по своим заданиям. Нечего тут без дела стоять, топтать мои полы. Ники наконец убрал руку с лица Мэтта — та была мокрой от слюны, и Ники брезгливо вытер её о штаны. Но просто так отпускать его не собирался — он начал толкать Мэтта за плечи и в спину, налегая всем телом. Мэтт был больше Ники в полтора раза, и тащить его было сложно — как сдвигать холодильник, — но Мэтт всё же поддался, видимо, из уважения к кузену. Последнее, что услышал Нил, был крик Мэтта, который эхом разнёсся по коридору: — Нил, постарайся не сдохнуть рядом с ним! И печеньки не трогай! Мои! Дверь закрылась. Нил так и стоял у входа, не зная — заходить или нет. Но недовольство в голосе Эндрю, прозвучавшее даже сквозь закрытую дверь, заставило его войти. — Ты там будешь так и стоять? — спросил Эндрю, не оборачиваясь. — Я не вешалка для одежды, чтобы на меня глазеть. Нил набрал воздуха в лёгкие, как перед прыжком в холодную воду, и шагнул внутрь. Эндрю нажал на кнопку на столе, и дверь с противным щелчком закрылась — автоматически, с лёгким шипением. Он покрутился на стуле на сто восемьдесят градусов, и колёсики жалобно скрипнули. — На полке есть нужные для тебя вещи: карта, монитор на руку и ещё инструменты. Иди, достань. Не бойся, не укушу. Сегодня. Нил подошёл к полке. На столе лежала свёрнутая карта корабля — потертая, с пятнами кофе, сложенная в гармошку. На полке — новый, работающий монитор, отсвечивающий синим. А вот инструменты — под столом, в пыльном ящике. Пока Нил доставал их, Эндрю продолжал смотреть на него, не отводя взгляда. Казалось, он вообще не моргает. Инструментов было много: начиная с маленького фонаря, который можно было зажать зубами, и заканчивая огромным гаечным ключом, который весил, наверное, килограмма три. Нил, всё ещё сидя на корточках, спросил у Эндрю: — А какие инструменты брать-то? Мне что, всё это тащить? — Самое необходимое, — только и ответил Эндрю, переключая камеру. На экране мелькнул Сет, который пытался поднять ящик здоровой рукой. — А можно поточнее? — спросил Нил, чувствуя, как раздражение начинает подниматься из груди. Эндрю выдохнул — тяжело, как паровоз — и со скрипом встал, направляясь в его сторону. Подошёл почти вплотную. Нил, сидящий на корточках, оказался на уровне его пояса — и это было унизительно. Эндрю смотрел на него сверху вниз — ведь он просто стоял, в отличие от Нила. Нилу казалось, что Эндрю стоит над его душой и придавливает ботинком. — А ты подумай своей головой, — с лёгкой насмешкой сказал Эндрю, скрестив руки на груди. — Экзамены ты сдал на восемь, а теперь практикуйся. Или в капсуле только кнопки нажимать учили? — Это были протоколы и правила корабля, а не для инженеров, — огрызнулся Нил, поднимаясь на ноги, чтобы быть хотя бы на одном уровне. — И вообще, при чём тут это? Или я так понимаю, экзамены ещё не закончились? Сперва Аарон, а теперь ты. Скоро Ден будет тесты на IQ давать? Эндрю сделал одно движение ногой — быстро, почти незаметно — поддел ногу Нила сзади. Нил не успел среагировать — потерял равновесие и упал на одно колено, больно ударившись о металлический пол. Он издал возмущённое «Эй!» и повернул голову к Эндрю, но тот уже стоял спиной и шёл к своему стулу, не торопясь. — Фонарь, отвёртка, стандартный гаечный ключ, — перечислил он, не оборачиваясь. — И, если сможешь унести, кусачки. Идиот. Эндрю плюхнулся на стул с колёсиками — был слышен их противный скрип — и несколько раз поменял вид камер, щёлкая кнопками. И, почти довольный собой, пошёл в угол отсека, по пути включая фонарь. Он встал у вентиляции на полу — маленького квадратного люка, почти незаметного среди металлических плит, — взял маленький ключ с пояса и открыл замок. Связку ключей он кинул в сторону Нила — не глядя, наотмашь. Нил в свою очередь поймал её в последний момент, едва не выронив. — По вентиляции быстрее доберёмся, — сказал Эндрю, присаживаясь на корточки и сильнее закрепляя ремень с инструментами. — Посмотри на карту, там есть путь через вентиляцию. Мы сейчас будем идти в электрощитовую. Ты первый. Давай, Джостен, не копайся, как улитка. Нил посмотрел на карту — развернул её дрожащими руками. И да, там был путь к электрощитовой, отмеченный красным пунктиром. Но того, что он пойдёт первым, он не ожидал — даже не потому, что боялся, а потому, что не хотел подставлять спину человеку, который только что подставил ему подножку. Нил хотел сказать что-то колкое — про подножки, про трусость, про то, что нормальные люди не кидаются ключами, — но быстро понял, что он не в том состоянии, чтобы огрызаться по делу. Он просто вздохнул и подошёл к вентиляции. Вентиляция была маленькой. Сет был прав: они с Мэттом сюда точно не влезут — разве что по частям. Эндрю включил фонарь — очень маленький, почти в ладонь Нила — и зажал его зубами, жестом показав Нилу, чтобы тот делал то же самое. Нил нехотя повторил, чувствуя себя собакой с палкой в зубах. Первым спустился головой, потом туловище, потом ноги — с трудом втиснулся в узкую трубу. Несколько раз прополз, царапая колени, — и следом послышались звуки того, как Эндрю лезет за ним. Тяжело, с кряхтением, но без жалоб. Плечи Нила были уже, чем у Эндрю, поэтому почти не касались стенок вентиляции. А вот с Эндрю было иначе — были слышны звуки трущейся ткани, ругань сквозь зубы и один раз глухой удар головой о металл. В вентиляции было душно. На корабле они не носили шлемы — воздуха хватало, система очистки работала исправно. Но здесь, в этой тесной железной кишке, они бы не поместились даже без шлемов. Вентиляция то и дело подрагивала от вибрации моторов, гудела басом, и было слышно тяжёлое дыхание Нила — и Эндрю позади, который дышал так же громко, но почему-то размеренней. Нил так и полз, светя фонарём, зажатым в зубах, перед собой. Так продолжалось несколько минут — показавшихся вечностью — пока перед ним не образовалось два пути — налево и направо. Тёмные, одинаковые, как близнецы. Нил начал лихорадочно рыться в памяти, вспоминая карту, — но Эндрю не дал ему вспомнить. — Направо, — сказал он из темноты, и голос его отразился от стен. — Электрощитовая находится с правой стороны. А налево — медотсек. И если ты свернёшь не туда, я сделаю тебе больно. Нил молча свернул направо. Спорить в вентиляции, с фонарём в зубах, когда за спиной — Эндрю с кусачками, было очень плохой идеей. Путь оказался короче — через пару метров он упёрся в решётку. Нил толкнул её — она не поддалась. Толкнул сильнее — ноль эмоций. Сзади послышался тяжелый вздох Эндрю, и Нил вспомнил про ключ, до которого только что дотянулся. Он вставил его в замок, провернул — и решётка со скрипом, похожим на старческий кашель, поддалась. Электрощитовая встретила его темнотой и гулом обесточенных приборов — странным, нездоровым звуком, как будто всё вокруг умирало медленной смертью. Нил выбрался, отряхнул колени — на них осталась ржавчина — и только тогда вынул фонарь изо рта. Сплюнул металлический привкус. — Света нет, — констатировал он, оглядываясь. — Гениальное наблюдение, — сказал Эндрю, выбираясь следом и отряхиваясь, как кот после дождя. — Чини. Он подошёл к одному из электрощитков — ржавому, с облупившейся краской, — открыл его и посветил фонарём внутрь. Нил подошёл ближе, заглядывая через плечо. — Видишь провода? — спросил Эндрю. — Из-за вибрации корабля они часто отсоединяются. Наша работа — соединять их по цветам. Красный с красным, синий с синим. Без самодеятельности. Эндрю пошёл к другому щитку, а Нил начал своё дело. Он снова сунул фонарь в рот — снова металлический привкус, снова слюна течёт по подбородку, — и взялся за красный провод. Вот только его ударило током. Не сильно, но ощутимо — будто оса ужалила. Нил резко отдёрнул руку, выронил фонарь — он звякнул о пол и откатился в угол, — и отпрыгнул на шаг, как ошпаренный. — Какого хрена?! — выругался он, тряся рукой. — Ты не мог предупредить?! Эндрю подошёл к нему — медленно, с лёгкой усмешкой в углах губ. — Сперва начинаем с синего, а последним — красного, — сказал он, будто объяснял ребёнку, как завязывать шнурки. — Ты мог меня предупредить! — крикнул Нил в спину Эндрю, потому что тот уже развернулся и пошёл обратно к своему щитку. Тот даже не обернулся. Даже плечом не повёл. — Зачем? — спросил он, щёлкая переключателями в своём щитке с видом великого мастера. — Ты бы всё равно полез раньше, чем подумал. Так хоть запомнишь. Боль — лучший учитель. — Запомню, — буркнул Нил, растирая ушибленную руку и дуя на покрасневшие пальцы. — Что синий — друг, красный — враг. — Синий — не друг, — поправил Эндрю, не поворачивая головы. — Просто не убивает. В отличие от некоторых. Нил предпочёл не уточнять, кого он имел в виду — красные провода или Сета. Нил потряс ушибленной рукой, подобрал фонарь — тот чудом не разбился — и снова сунул его в рот. Нашёл синий провод — толстый, холодный, — соединил с синим. Потом зелёный с зелёным, жёлтый с жёлтым, чёрный с чёрным. И только в самом конце — красный. Дрожащей рукой, зажмурившись на всякий случай. В этот раз ток не ударил. Только лёгкое гудение, когда контакты замкнулись. — Работает, — сказал Нил, вынимая фонарь, и в голосе его прозвучало облегчение. — Умница, — сухо сказал Эндрю, и это было настолько похоже на похвалу, насколько холодный душ похож на тёплый чай. — Только в следующий раз сначала думай, потом делай. Головой, Джостен, не руками. — Откуда мне было знать про порядок? — огрызнулся Нил, чувствуя, что краснеет. — Меня не учили. — Оттуда, — Эндрю постучал пальцем по своему виску. — Из головы. Соображай быстрее — жить дольше. Здесь не лаборатория, никто не будет тебе разжёвывать. — Открой следующую, — приказал Эндрю, кивнув на соседний щиток. В этот раз Нил действовал осторожнее — приоткрыл дверцу, заглянул внутрь, прежде чем сунуть руки. Не хотелось снова получить током по руке. Внутри щитка оказались не провода, а какие-то непонятные кнопки — круглые, выпуклые, трёх разных цветов: голубой, зелёный и жёлтый. — Их нужно нажимать в определённой последовательности, — дал подсказку Эндрю, даже не взглянув. — Не успел — заново начнёшь. Игра такая. Нил поднёс палец к первой, голубой. Нажал — она загорелась тусклым светом. С первого раза получилось. Он перешёл ко второй, зелёной — здесь ритм был расслабленнее, можно было не спешить. Но он замешкался — задумался о том, какого чёрта он вообще здесь делает, — не успел среагировать вовремя, и голубая погасла. Всё. Начинай заново. Сбоку послышалась усмешка Эндрю. Короткая, хриплая — он открыто насмехался над ним. — Что ты ржёшь? — рявкнул Нил, оборачиваясь. — Сам бы попробовал. — Пробовал, — спокойно ответил Эндрю, не отрываясь от своего щитка. — В первый раз тоже не получилось. — И долго ты учился? — Дольше, чем ты, — сказал Эндрю, и в голосе его промелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Но я не ныл. Не ныл, не матерился и не кидался фонарём. Делал до тех пор, пока не получилось. Нил хотел ответить — резко, колко, чтобы задеть, — но передумал. Развернулся обратно к щитку и выдохнул. — Ещё раз, — сказал он, скорее себе, чем Эндрю. — Не торопись, — сказал Эндрю, и в голосе исчезла насмешка. — Смотри на порядок. Голубой, потом зелёный, потом жёлтый. Главное — ритм. Не быстрее и не медленнее. Как пульс. Нил кивнул. Закрыл глаза на секунду — просто чтобы собраться. Выдохнул. Голубой — нажал. Зелёный — нажал. Жёлтый — нажал. В этот раз всё сработало — кнопки загорелись ровным светом, и где-то в глубине корабля что-то щёлкнуло и зажужжало. — Есть, — выдохнул он, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Молодец, — сказал Эндрю, и это прозвучало почти искренне. Почти как улыбка. — У тебя хотя бы пальцы не кривые. Когда Эндрю почти искренне его похвалил, Нил смутился — неожиданно для себя. Он отвернулся и уставился в другую сторону, на ржавый угол щитка. Видел ли это Эндрю или нет — Нил не знал, но надеялся, что темнота скрыла его лицо. Между ними повисла тишина. Только гул мотора был слышен да лёгкое потрескивание восстановленных проводов. — Нам надо заправить двигатели, — нарушил тишину Эндрю. — Бензин на складе. Пошли. Топай, Джостен, не расслабляйся. — Через вентиляцию? — спросил Нил с надеждой в голосе. — На склад нет вентиляции, — ответил Эндрю, похлопав Нила по плечу — совсем легонько, но всё равно весомо. — Придётся топать ножками, Джостен. Как люди. Оба вышли из электрощитовой и повернули налево. Там как раз был склад — дверь с табличкой «Storage», вся в царапинах. Как только они вошли, Нил увидел груды ящиков, наваленных друг на друга — кто-то явно не заботился о порядке. Помещение было большим, с высоким потолком, но из-за ящиков, громоздившихся посередине, казалось тесным, как кладовка в коммуналке. Свет здесь был тусклым — одна лампа под потолком мигала с интервалом в три секунды, и Нил уже знал, что это значит: скоро чинить. Эндрю опередил Нила и пошёл ближе к ящикам, ловко лавируя между ними. Кажется, он что-то искал — перекладывал, заглядывал, переворачивал. — Кевин, где бензин? — почти крикнул Эндрю, не повышая голоса, но в тишине склада это прозвучало как выстрел. Через несколько секунд ему ответили — из-за ящиков, из глубины склада: — Я ОТКУДА ЗНАЮ? — послышалось эхо. Голос был отдалённым, глуховатым — значит, этот Кевин был не в этом помещении, а где-то в подсобке. — БЕНЗИН СТОИТ ТАМ, ГДЕ И РАНЬШЕ СТОЯЛ! — снова крикнул Кевин, и в голосе его зазвучало раздражение. — ЕГО ТУТ НЕТ! Я ОБОШЁЛ ВСЁ! Нил услышал, как Кевин что-то бормочет себе под нос, пробираясь между ящиков. Слов он не разобрал — слишком тихо, — но по интонации понял: это явно были не добрые слова. И не про погоду. Кевин появился из другого коридора — маленькой двери, которую Нил не заметил сначала. В направлении склада вели три пути: первый — откуда пришли Эндрю и Нил, второй — откуда вышел Кевин, и третий — куда он направлялся, вглубь, к другим ящикам. Нил увидел, кто такой Кевин. Это был парень-брюнет — уж точно выше Нила на голову, в зелёном скафандре, с нашивкой «Старший по складу». Лицо красное, взгляд бешеный, как у быка перед атакой. Он быстрыми, уверенными шагами направился наверх, к стеллажам. А Эндрю — за ним, как привязанный. — Сет, Питер! — снова крикнул Кевин, теперь чуть тише. Не потому, что надо было тихо, а потому, что он, видимо, был ближе к Сету и Питеру. — Где бензин? Отвечайте, пока я не начал ящики вскрывать! — У меня даже не спрашивай, — начал оправдываться Сет, который сидел на ящике с забинтованным плечом и делал вид, что очень занят — разглядывал свои ногти. — Я ваш бензин не трогал, я на больничном. У меня справка. — У тебя просто плечо вывихнуто, не делай из этого трагедию! — начал кричать Кевин, размахивая руками. — Эй, Питер! Питер в коричневом скафандре спал, сидя на стуле, привалившись спиной к стеллажу. Голова свесилась набок, изо рта почти вываливался язык. Он спал так крепко, что не слышал крика Кевина. Он вообще ничего не слышал — ни криков, ни топота, ни даже собственного храпа, который разносился по всему складу. Кевин продолжал кричать и уже собрался разбудить Питера сам, тряся за плечо, но его опередил Эндрю — он молча взял с полки книгу, прицелился и кинул. Острый угол книги ударился об лоб Питера с глухим стуком, и книга с приглушённым звуком упала на пол, открывшись где-то в середине. Питер, не открывая глаз, потёр лоб и сонно промычал: — Чего вы там кидаетесь? Больно же. Я спать хочу. — Питер, я ещё раз спрашиваю: где этот грёбаный бензин? — Кевин навис над Питером, как туча. — Бензин? А что это? — крайне тупо спросил Питер — он ещё не отошёл ото сна и, кажется, не понимал, где находится. — А, бензин. Он это… как его там… в ящике. — А в каком ящике? Конкретно говори, мудак! — Сет уже начал кидаться тряпкой, которая валялась рядом, но Питеру было плевать — тряпка упала в метре от него. Глаза Питера закрыты, выглядело так, будто он сейчас снова уснёт прямо на полуслове. — В каком ящике? — повторил вопрос Питер, почесав нос. — Он это… в… — не договорил, потому что начал зевать — широко, до хруста в челюсти. От такого зевка Нила тоже потянуло на зевок — организм заразился. Он быстро закрыл рот, но Эндрю всё равно заметил и усмехнулся. — Бензин в… тринадцатом ящике, — наконец выдавил Питер, икнул и снова закрыл глаза. — Тринадцатый ящик? — переспросил Кевин, оглядывая груду ящиков, наваленных от пола до потолка. — Здесь нет тринадцатого! Они все сбиты в кучу, номера не видно! Кто здесь раскладывал? Слепые? — А я откуда знаю? — обиженно сказал Питер, наконец приоткрыв один глаз и тут же закрыв его обратно. — Я не маркировщик. Я храню, а не подписываю. — Ты — кладовщик! — рявкнул Сет, вскакивая с ящика. — Твоя работа — знать, где что лежит! А не спать круглосуточно! — Моя работа — спать, — зевнул Питер, устраиваясь поудобнее. — Вы меня разбудили. И вообще, восьмичасовой сон — это норма. Эндрю, молчавший всё это время, взял ближайшую канистру, поднял её, проверил на вес и бросил обратно на пол. Металл громко звякнул. — Пустая, — сказал он ровно. Он перешёл к следующей — та оказалась тоже пустой. Из рации Сета послышался женский голос — тот самый, который Нил слышал ещё в капсуле. Холодный, насмешливый, с лёгкой хрипотцой. — Ваша операция слышна аж до нас на навигации. Можете чуть потише орать? У нас тут дети спят. Ну и я спать хочу. Сет с злорадной улыбкой взял рацию со стола и поднёс её поближе ко рту, почти поцеловав динамик. — Элисон, насколько ты оценишь так называемую оперу Кевина по шкале от одного до десяти? — с этими словами Сет посмотрел на самого Кевина с видом победителя. — Учитывая тот факт, что он орёт как баран на забое, ставлю два из десяти, — ответила Элисон. — И то с натяжкой. Баран хотя бы разнообразит звуковой ряд. — В каком смысле — баран? — начал Кевин, краснея ещё сильнее. — В прямом смысле. В прямом, Кевин, — говорила Элисон, и в её голосе слышалась усмешка. — Ей-богу, один баран крикнет «бэ», другой за ним подхватит… Реально как стадо баранов. Вы бы… Не успела она закончить, как Сет с довольным лицом выключил рацию и с силой кинул её на стол — так, что динамик хрустнул. Питер, который всё это время дремал, вдруг открыл глаза — широко и ясно, будто и не спал вовсе. — А что случилось? — спросил он сонно. — Баран? Где баран? Мы что, баранов завезли? — Нигде, — рявкнул Кевин, сжимая кулаки. — Спи дальше. — А я не сплю, — обиделся Питер, садясь ровно. — Я просто отдыхаю. Есть разница. И между прочим, овцы — стадные животные, а бараны иногда бодаются. Так что, Кевин, если ты… — Заткнись, Питер, — сказали Сет и Кевин хором, даже не сговариваясь. Питер пожал плечами, буркнул что-то про «вечно несправедливое начальство» и снова закрыл глаза, привалившись к стеллажу. Нил стоял у входа и вообще забыл, зачем они сюда пришли. Сцена перед ним была настолько абсурдной — спящий кладовщик, орущие мужики, женщина с рации, сравнивающая всех с баранами, — что он на мгновение почувствовал себя не на космическом корабле, а в сумасшедшем доме. Благо Эндрю напомнил — локтём толкнул его в бок и кивнул в сторону ящиков. — От них толку ноль, — устало сказал Эндрю, потирая переносицу, как человек, который уже сто раз пожалел, что родился. — Лучше уж самим. Ты ищи сверху, я снизу. И не падай, Джостен, у нас нет врача на складе. Нил не стал спорить — зачем спорить с человеком, который только что метко кинул книгу в голову спящему кладовщику? Он залез на ящики. Они были сделаны из толстого металла, поэтому Нил не боялся провалиться внутрь — только если какой-нибудь ящик не откроется под ним. Наверху пахло пылью и машинным маслом. Внизу всё ещё продолжали спорить — обычно слышались возмущённые голоса Кевина, а потом уже Сета, который подливал масла в огонь. Питер, кажется, действительно уснул. Нил был увлечён своим делом — перебирал ящики, заглядывал под крышки, щупал канистры. Через десять минут, когда спина уже затекла от постоянного наклона, он нашёл несколько канистр с бензином. Они оказались в тринадцатом ящике — просто сам ящик находился сверху, придавленный другими, и его номер был скрыт из-за расположения, как иголка в стоге сена. — Нашёл! — крикнул Нил, но его голос утонул в очередной перепалке Кевина и Сета, которые теперь спорили о том, кто из них лучше разбирается в маркировке. — Я тебе говорю, он должен был быть в седьмом! — кричал Кевин, размахивая какой-то накладной. — А я тебе говорю, что Питер сказал в тринадцатом! — орал Сет, тыча пальцем в спящего Питера. — Или ты считаешь, что Питер — эксперт по ящикам? — Я говорил в тринадцатом? — сонно переспросил Питер, открывая один глаз. — Кажется, я говорил в седьмом. Или в сорок втором. А есть ящик сорок два? — Спи, Питер, — устало сказал Кевин. Нил вздохнул — тяжело, протяжно, всем телом — и спустился с канистрой, чуть не поскользнувшись на последней ступеньке. Поставил её прямо между спорщиками, на самое видное место. Тишина. На секунду — оглушающая, благословенная тишина. — Это… — начал Кевин, вытаращив глаза. — Бензин, — закончил за него Нил, чувствуя себя героем боевика. — Тринадцатый ящик. Сверху. Придавлен двумя другими. Пожалуйста, прекратите уже орать. У меня от вашего крика голова болит. Нил передал сверху одну канистру бензина Эндрю — тот поймал её одной рукой, даже не поморщившись, — и сам взял другую. Канистра оказалась тяжёлой — килограммов пятнадцать, не меньше, — и Нил едва удержал её, перехватывая поудобнее. Эндрю, не дожидаясь, развернулся и пошёл в ту сторону, откуда они пришли, — быстрым, уверенным шагом. Нил спустился с ящика и направился за ним, чувствуя, как канистра оттягивает руку. А вот Сет и Кевин пошли в другую сторону, продолжая спорить — теперь уже о том, кто из них должен был догадаться посмотреть наверх. — Я говорил, наверх надо смотреть! — кричал Сет. — Ничего ты не говорил! — отвечал Кевин. — Ты сидел на ящике и ногти разглядывал! — Я делал вид, что разглядываю! Это называется психологическая разведка! — Какая, блять, разведка?! Их голоса стихли за поворотом. Эндрю пришёл в нижний двигатель — огромное помещение, где гудели трубы и пахло горячим металлом, — открыл отсек и начал лить бензин из канистры. Канистра выглядела лёгкой, но на самом деле была довольно тяжёлой — Нил убедился в этом, когда тащил свою. Но Эндрю держал её одной рукой и лил, как будто это была бутылка с водой. Нил еле тащил свою канистру, перекладывая её из руки в руку, останавливаясь каждые десять шагов, чтобы перевести дыхание. А вот Эндрю — нет. Он с лёгкостью наливал топливо в двигатель и даже не вспотел. Нил понял, как надо, и, не дожидаясь приказа Эндрю, пошёл к верхнему двигателю — в другой конец корабля. По пути он несколько раз останавливался, чтобы передохнуть, и мысленно проклинал свои тонкие руки. Эндрю быстро закончил со своим делом и начал следить за Нилом, стоя на месте, скрестив руки на груди. Нил уже почти закончил — оставалось полканистры, — когда она стала слишком тяжёлой. Невыносимо тяжёлой. Он остановился, поставил канистру на пол и согнулся, уперев руки в колени, тяжело дыша. — Руки слабые, — сказал Эндрю, появляясь из-за спины как призрак. Он молча взял канистру из рук Нила — даже не напрягаясь, поднял, — и долил остатки в двигатель за несколько секунд, словно выпил стакан воды. — Руки слабые, — повторил он, возвращая пустую тару. — Тренируйся. — Чем? — спросил Нил, выпрямляясь и пытаясь восстановить дыхание. В висках стучало. — Канистры таскай, — ответил Эндрю, закручивая крышку бензобака. — Или ящики. Или Сета. Нил не понял, шутит он или нет. С Эндрю никогда нельзя было понять — он говорил всё с одним и тем же выражением лица, как робот, у которого сломались эмоции. — Пошли, — сказал Эндрю, направляясь обратно. — До ужина осталось три часа. Успеем помыться. Нил поплёлся за ним, чувствуя, как каждый мускул в теле кричит от боли. Он прошёл за день больше, чем за последнюю неделю в карантине. И теперь, когда адреналин схлынул, он понял, насколько устал. Но почему-то, когда он посмотрел на спину Эндрю — на чёрный скафандр, на ровную осанку, на то, как он уверенно идёт впереди, — ему стало чуть спокойнее.