Огонь для двоих

На столе пылала одинокая свеча. Огонёк метался, отбрасывая пляшущие тени на все вокруг: на безмолвные стены, на зеркало, на лицо Блум, которое ничего не выражало. Гребешок скользил по рыжим волосам, расчёсывая спутанные, непослушные пряди. Размеренно, почти гипнотически. Сзади была темнота. Непроглядная тьма, поглотившая все вокруг. Но она чувствовала ее дыхание — тяжёлое, горячее, жадное. Оно опаляло кожу где-то в области шеи, и волоски на затылке вставали дыбом от этого ощущения. Но она не оборачивалась. Не могла. Как будто боялась чего-то там увидеть. Из темноты вдруг вынырнула рука. Перчатка, обрамляющая пальцы, коснулась её волос — не взяла, не отодвинула, просто пропустила прядь сквозь пальцы, как пробуют шёлк на ощупь. Блум замерла. Как кролик, который увидел тень коршуна. Он здесь. — Чего ты от меня хочешь?… — шепнули её губы, но голова уже наклонилась, сама, без её воли, оголяя шею для невесомых поцелуев, обрушившихся на нее в тот же миг. — Вопрос не в том, чего хочу я. А в том, чего хочешь ты, — шепнул бархатистый голос. Прямо на ушко, опаляя горячим дыханием чувствительную раковину. С её губ невольно сорвался стон. Тихий, жалобный — и тут же прикушенный, задушенный в горле. Теперь её волосы перекинуты на одну сторону. Теперь она видит его в зеркале — во всей красе, сквозь пелену в глазах. Он смотрит прямо на неё. На то, как жадно она хватает воздух раскрытыми, пересохшими губами. На то, как расширяются её зрачки. Блум не может признаться, что ее это волнует. — Я хочу, чтобы ты исчез... — неуверенно ответила она. Он лишь хмыкнул. — Разве? — голос охрипший. Словно он не говорил несколько дней. Словно всё это время только и делал, что ждал. Лямка ночнушки медленно поползла вниз, оголяя плечо, ключицу, грудь. Её щёки вспыхнули от стыда — но она не могла отвести взгляд от его глаз. — Твои губы твердят одно, но твое тело говорит обратное, — шептал он между поцелуями, которые медленно спускались к плечу, оставляя на коже невидимые ожоги. — Ты хочешь меня. Хочешь, как никогда никого не хотела. Потому что ты знаешь, ни твой убогий принц, ни кто бы то ни было другой никогда не сможет дать тебе того, что могу дать я. И внезапно его рука сомкнулась на её шее. Он не душил — он властвовал. Сжимал недостаточно сильно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы её обдало жаром. Чтобы дыхание сбилось. Чтобы сердце забилось где-то в горле. — Перестань сопротивляться. — дыхание снова коснулось уха, и она почувствовала, как по позвоночнику пробежал ток. — Я уже внутри тебя. Остальное — лишь формальности. Он произнёс это так спокойно. Так буднично. Как констатацию факта: дождь идёт, трава зелёная, я уже внутри тебя. И от этой спокойной уверенности Блум захотелось закричать. — Не поддавайся… — прошептала она себе. Но тело не слушалось. Тело выгибалось навстречу, покрывалось гусиной кожей, когда он сжал ее грудь. Он точно дьявол, шипел, соблазнял, играл. Она чувствовала его улыбку — даже зажмурившись. — Нет! Нет! Я не хочу! Не трогай меня! — Ты все равно не сможешь от себя убежать. Она заметалась, пытаясь вырваться. Отталкивая его руки дрожащими ладонями. От чего они дрожали: от возбуждения или стыда - она не знала сама. Ей просто хотелось, чтобы эта пытка ее гордости прекратилась как можно скорее. — Блум... — его голос стал расплываться. Тон сменился. Стал чем-то знакомым. — Блум!! Она распахнула глаза. Над ней было лицо Флоры. Бледное, встревоженное, с блеском полного недоумения в глазах. Блум судорожно огляделась: все та же комната в Алфее, все те же растения, пустившие ветви вдоль стен и все та же подруга, искренне обеспокоенная ее состоянием. Блум почти тут же дернулась, когда Флора протянула к ней ладонь. — Не трогай меня! — выкрикнула она. — Обожжёшься… Флора отдёрнула ладонь почти сразу. На подушечках пальцев алел свежий ожог — она не показывала, не ойкнкла, но Блум увидела. И её затошнило от самой себя. В комнате было темно. За окном — глубокая ночь. Никто больше не проснулся. Только Флора — та, что всегда была ее соседкой. — Всё хорошо, — тихо сказала Флора, и её голос дрожал. — Что тебе снилось? Блум покачала головой. Стыд обжигал горло сильнее, чем одеяло — пальцы. — Валтор, — только и ответила она. — Он не выходит у меня из головы. Он мой самый страшный кошмар. Флора не стала спрашивать больше. Просто села рядом — на безопасном расстоянии — и смотрела, как подруга пытается справиться с дыханием. Блум прижимала к себе одеяло с такой силой, что ткань начала дымиться в её руках. На нём остался обожжённый след — такой же, как на тех бедных деревьях, которые она изувечила, улетая прочь от Валтора. «Я как бомба», — подумала она, глядя на дым. — «Замедленного действия. Мне опасно быть рядом с ними». Руки медленно остывали. Сон отступал, прячась в самые глубины сознания — но не уходя. Она знала: он вернётся. И самое ужасное, что она не знала, когда. *** Остаток ночи Блум провела с открытыми глазами. Смотрела в потолок, слушала дыхание Флоры, которая уснула рядом на полу, подложив под голову подушку. И боялась. Боялась закрыть глаза. Потому что знала: как только веки сомкнутся — он снова придёт. Но так не могло продолжаться вечно. Рано или поздно сон накроет её — тяжёлый, горячий, жадный. И этот кошмар снова станет реальностью. Хотя… был ли это на самом деле кошмар? Или это то, что она, как он сказал, желала? Блум перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и застонала — от стыда, от бессилия, от того, что не могла понять: она хочет его уничтожить или хочет, чтобы этот сон повторился. «Мне снова нужно найти его…» — пронеслось в голове, и она не была уверена, хочет ли она его ненавидеть или уже покорилась. Она хочет Валтора. Это её мозг порождает такие картинки. “Я уже внутри тебя”. — это правда. Он уже внутри. Она закрыла глаза — и тут же открыла снова. Спать было страшно. Не спать — невыносимо. И где-то в Облачной башне, в кресле директрисы, сущность , что снилась ей, возможно, улыбалась. Потому что он чувствовал. Он всегда чувствовал. Смотрел, наблюдал и знал, что теперь она не спит по ночам. Из-за него. *** Утром Блум не пошла на занятия. Она даже не попыталась встать с кровати — просто лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за стеной собираются подруги. Торопливые шаги Лейлы, голос Стеллы — она что-то весело щебетала про завтрак. Муза крикнула «мы пошли», и дверь хлопнула. Никто не стал расспрашивать про ночной кошмар. Флора тактично попросила не касаться этой темы и просто дать Блум пространство для себя. И та была благодарна. Она слишком устала, чтобы объясняться, чтобы пытаться передать свои запретные чувства или просто учиться. Слишком мало спала — каждая попытка закрыть глаза оборачивалась его голосом, его руками, его шёпотом: «Я уже внутри тебя». Слишком много думала — о том, что с ней происходит, о том, кто она теперь, о том, что делать с этим огнём, который не желает утихать. Но и оставаться одной в комнате было невыносимо. Тишина давила на уши. Стены сжимались. Она попыталась занять себя хоть чем-нибудь — взяла книгу, но строчки сливались в одну серую массу. Потом натянула лист бумаги на доску и принялась рисовать, но карандаш выводил не пейзаж, не натюрморт, а его — острые скулы, тёмные глаза, линию челюсти, которую она запомнила слишком хорошо. Блум скомкала лист. Потом развернула. Потом кинула в него дротик. Первый — в глаз. Второй — в губы. Третий — туда, где сердце. Она смотрела на изуродованное лицо на бумаге — и не чувствовала облегчения. “Почему это не помогает? Неужели мне от него уже не отделаться?” Так продолжалось до тех пор, пока вдруг из коридора не донёсся гул. Сначала далёкий, почти неразличимый — топот ног, голоса, чьи-то встревоженные возгласы. Потом ближе, громче. А потом Блум услышала, как за окном собирается толпа. Она подбежала к стеклу — и замерла. На огромной поляне перед главным входом собрались ученицы. Все — от первогодок до выпускниц. Они стояли тесными группками, перешёптывались, смотрели на сцену, где выстроились учителя. Фарагонда — в центре, строгая, бледнее обычного. Гризельда — рядом, её вечная суровость стала ещё жёстче. И наконец Саладин — он пришёл из школы специалистов, значит, случилось что-то серьёзное. — Прошу внимания! — голос Фарагонды прозвучал громче обычного, перекрывая шум толпы. И в нём — в этом голосе — Блум услышала то, чего раньше не замечала. Усталость. Не от бессонной ночи — от бессилия. Наступила тишина. Но лишь на мгновение. — Сегодня к нам пришли печальные известия. Боюсь, наш хрупкий мир снова пошатнулся, — Директриса сделала паузу, обводя взглядом встревоженные лица. — Вчера вечером облачная башня была захвачена Валтором. Мисс Гриффин заточена в подземелье её же собственной школы, а о судьбах учениц нам ничего неизвестно. По толпе прокатился вздох. Кто-то ахнул. Кто-то прижал ладонь ко рту. Но все, как один, испугались. Ведь это значило только одно: Валтор все ближе к ним. — В связи с этими событиями, — продолжала Фарагонда, — мы возводим защитный купол над Алфеей. Всем известно: Валтор не остановится ни перед чем. Облачная башня — не последняя его цель. Поэтому я искренне прошу вас, девушки: будьте максимально бдительными. Не покидайте территорию школы без крайней необходимости и без сопровождения учителей. Она ещё что-то говорила — про комендантский час, про усиленные патрули и про то, что занятия не отменяются, но все будут проходить строго в стенах школы. Однако Блум уже не слушала. Она смотрела, как учителя и старшие маги поднимают руки, как воздух над школой начинает вибрировать и над башнями Алфеи медленно смыкается защитный купол — невидимый, но физически ощутимый. Как тяжёлое одеяло, которое накрыло весь маленький мир внутри. «Всё, — подумала Блум. — Теперь я взаперти». Она прижала ладонь к холодному стеклу. Под пальцами пульсировало — защитная магия, чужая, сильная, непроницаемая. Для неё это означало только одно: улизнуть незамеченной не получится. Она не сможет найти Валтора. И это впервые пугало ее. Ведь теперь он единственный, кого она не могла обжечь своей магией. Единственный, кто понимал, через что-то она проходит и как сильно меняется ее душа. *** — Здравствуй, бывшая школа. Как всегда, серая и ужасно скучная. Айси сидела за учительским столом, вальяжно задрав ноги на столешницу. Каблуки — острые, как её характер — оставляли царапины на полированной поверхности, пока одна из заколдованных ведьм старательно массировала её плечи — не потому, что Айси нужен был этот массаж, а потому что ей просто нечем больше заняться. Другая ведьма красила ногти Дарси — аккуратно, старательно, боясь ошибиться. Настоящая армия прислуги. Сестры Трикс оккупировали классную комнату, как свою личную гостиную. Сторми и вовсе разлеглась на парте — животом вниз, подперев голову руками, и лениво листала старый, потрёпанный учебник. Не читала. Так, коротала время. Потому что всем троим было до жути нудно. — Зачем Валтору понадобилась Облачная башня? — спросила Сторми, даже не поднимая глаз. — Здесь разве осталось что-то, ради чего стоит заморачиваться? Мы тут подохнем от скуки. — Мне кажется, — Дарси скосила взгляд на парящее перед ней зеркальце, поправляя идеальную стрелку, — он просто хотел насолить Гриффин. Она стёрла маленький участок, где случайно вышла за контур тёмно-бордовой помадой. Замерла. Улыбнулась уголком губ. — Вы же тоже почувствовали между ними это напряжение? — Они бывшие любовники, — брезгливо отрезала Айси. — Это и так понятно. — Фу. — Сторми передёрнуло, и парта под ней жалобно скрипнула. — Значит, он такой же старый, как она. — Да. Просто хорошо сохранился, — хмыкнула Дарси. Она перевела взгляд в зеркальце — на себя. Но мысли уже ушли в другую сторону. «И всё же он красив. И силён. С этим не поспоришь. Но я ему не интересна, как и Сторми с Айси. И почему всё самое лучшее всегда достаётся этой глупой Блум?» Она не сказала этого вслух. Не нужно. Они и так думали об одном и том же. Каждая прокручивала в голове одну и ту же горькую мысль: Валтор мог бы стать её. Но никогда не выберет одну из них. Никогда. — Как думаете, Блум придёт сюда? — Сторми перевернулась на спину, уставившись в потолок. Айси медленно опустила ноги со стола. Каблуки стукнули об пол — резко, как приговор. — Если да, то мы устроим ей такой радушный приём, который она никогда не забудет. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, довольная. Кажется, у нее созрел план. Дарси посмотрела на нее и подняла бровь. — Но Валтор сказал не трогать её. — Мы и не станем. Он запретил физическую пытку, но запрета на издевательство не было, — парировала Айси, не переставая ухмыляться. — А все мы знаем, что моральная боль — порой куда сильнее, чем физически. Трикс переглянулись. И три пары глаз сузились одновременно. Они уже давно точили зуб на Блум. Очень острый. И когда им представится возможность его применить, они точно не станут сдерживаться. — “Так-так, — прошептала Айси, уже с нетерпением представляя эту встречу. — Посмотрите-ка, кто к нам пришёл. Это же Блум… или лучше сказать — подстилка Валтора?” Сестры синхронно засмеялись. Им нравилось это прозвище. Оно липло к той феечке лучше любой магии. — Маленькая шлюшка. Она у нас попляшет, — хохотнула Сторми. И настроение у всех троих поднялось почти мгновенно. *** — Текна. Можно мне зайти? Блум не стучалась. Она просто вошла в комнату подруги — будто так и нужно, будто за ней гнались. Дверь тихо щёлкнула за спиной. Благо, Текна была одна. Занималась чем-то за своим компьютером, а значит, лишних вопросов от Музы можно было избежать. — Конечно, Блум. Что случилось? — Текна отложила мышку и повернулась на стуле. Вся — внимание. Собрана. Серьёзна, как всегда. Блум даже стало неловко от ее взгляда. Она робко подошла ближе, осторожно опустившись на край чужой кровати — не садясь, скорее приземляясь, будто силы оставили её на пороге. Её пальцы машинально сжали край покрывала. Она осмотрелась, прежде чем решиться на то, за чем пришла. Комната Текны была идеально чистой — в отличие от половины Музы. Чувствовалась противоположность их натур: у одной порядок до стерильности, у другой — творческий хаос. Разбросанные вещи, наушники на изголовье, книги то на столе, то на кровати. Носки на полу. Жизнь. У Текны — стопка учебников ровной пирамидой, монитор без единой пылинки, кровать застелена с такой тщательностью, будто ею никогда не пользовались. Блум смотрела на эту чистоту и не знала, с чего начать. Текна выждала секунду. Потом поднялась, подошла и села рядом — осторожно, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Блум почувствовала её присутствие. Та молчала. А потом выпалила — на одном дыхании, будто боялась, что если сделает паузу, то не сможет продолжить: — Помоги мне пройти через защитный барьер! Тишина. Секундная — но тяжёлая, как падение в воду. — Зачем? — голос Текны был спокоен. Без осуждения или паники. Просто — вопрос. Блум покраснела. Отвернулась, пряча лицо за прядями волос. Стыд обжёг щёки жарче, чем её собственное пламя. — Я не могу рассказать всего. Боюсь, что ты можешь не понять. Но я должна снова найти Валтора. Должна с ним встретиться. Иначе... — Она сглотнула. — Иначе я могу навредить кому-нибудь. — Блум, — Текна чуть наклонила голову, — я понимаю. Мы все видим, что с тобой что-то происходит. Если тебе нужно найти Валтора, чтобы обуздать свой огонь, я помогу. И осторожно — почти невесомо — положила ладонь на плечо подруги. Ткань под пальцами была горячей. Не просто тёплой. Раскаленной. Как печка, которую только что растопили. «Её температура запредельная, — подумала Текна, стараясь не изменить лица. — Для обычного человека кровь давно бы свернулась. Удивительно, как она ещё не сгорела». Но Блум была жива. Дышала. Смотрела на неё покрасневшими глазами. — Я могу создать прибор, — сказала Текна, возвращаясь к делу. — Он сделает в куполе небольшой локальный проход. Его не заметят, но ты сможешь пролететь через него. Только вот мне понадобится немного времени. Блум выдохнула — с облегчением, но не до конца. — Я подожду. — Хорошо. Но, Блум… — Текна посмотрела ей прямо в глаза. — Я должна знать, когда ты вернёшься, чтобы снова впустить тебя. — Текна, я не могу ничего гарантировать… — Блум отвела взгляд. Честно, но стыдливо. — Я не знаю… «Не знаю, вернусь ли вообще». Мысль пронеслась сама собой — холодная, острая, как осколок льда в груди. Но теперь осколка не было. Теперь там пылало что-то другое. И от этого по телу проносился мандраж. Текна вздохнула. Не обречённо. Спокойно. Будто приняла решение, которое давно назревало. — Я буду ждать тебя в полночь на том же месте, через которое ты улетишь, — сказала она. — Если ты не вернёшься сегодня… я буду приходить каждую полночь на то же место. Договорились? Блум подняла глаза. И улыбнулась. Не ярко, не благодарно до слёз — просто уголками губ. Устало. Но искренне. Несмотря на всё, что она творила. Несмотря на огонь, который вот-вот готов был вырваться наружу. Несмотря на то, что она сама не знала, вернётся ли. Подруги всё ещё не отворачивались от неё. И их любовь согревала ту светлую часть души, которая у неё ещё осталась. — Спасибо, — тихо сказала Блум. — Спасибо, Текна. Та лишь кивнула. Без лишних слов. Она и так сказала всё, что нужно. *** — Наконец-то долгожданная тишина. Валтор откинулся в кресле Гриффин и прикрыл глаза. Трикс где-то далеко — залегли на дно башни, перешёптываются, плетут свои мелкие интриги. Он не слушал их. Не хотел. Потому что было не интересно. Только теперь, в этой тишине, он мог позволить себе то, чего не позволял годами — погрузиться в воспоминания. Они накрывали с головой, как шторм. Как смерч, который сносил подчистую его привычное, выверенное спокойствие. В кабинете пахло старыми ведьминскими духами, какими-то травами, древними книгами, разбросанными по столу. «Такая же хаотичная, как и в былые времена», — подумал он. Перед глазами вспыхнули картинки прошлого. Поляна, поросшая густым рядом волчьих ягод и бузины. Тихая. Устрашающая. Колючая. Как и та, кто сидел посреди неё. Молодая ведьма с колким, страстным взглядом. Тогда в её волосах ещё не было седины. Глаза горели не мудростью — жаждой. Он стоял поодаль, любовался ею несколько секунд. Сидящей прямо посреди поляны, словно та принадлежала ей. А рядом — горсть разбросанных книг, которые она читала по очереди, впитывая магию каждой страницы. — Смотри, я выучила новое заклинание, — сказала она, даже не обернувшись. — Я не сомневался, — усмехнулся он. Она резко вскинула руку к небу. Яркий луч ударил в облака — и те начали сгущаться, скручиваться, образуя фигуру в форме черепа. Поляна погрузилась в тень. Ветер взвыл по-звериному. Гриффин рассмеялась — злобно, со вкусом. Откинула голову назад, наслаждаясь своей силой. А потом резко обернулась и впилась в него взглядом. — Ну как? Такая погодка мне нравится больше. — Мне тоже, — ответил он, делая шаг вперёд. — Только попробуй сказать, что это было слабо, — бросила она вызов. — Ну что ты. Это было прекрасное представление, — он подошёл вплотную. Она поднялась с травы одним плавным движением — хищница, которая ждала. Их лбы встретились почти с ударом. Не нежно. С вызовом. — Ты слишком льстивый, — прошептала она, касаясь губами его уст. — А ты слишком много говоришь для той, кто собирается меня целовать, — ответил он, не двигаясь. Она чуть привстала на носочки — и впилась в его губы. Жёстко. Требовательно. По-своему. Горячие ладони тут же легли на её талию — прижали к себе. Ближе. Крепче. Он углубил поцелуй, и Гриффин застонала — не от боли, от той самой жажды, которую они оба годами не могли утолить. — Обожаю тебя, — выдохнула она, обвивая его шею руками. — Это взаимно, — он усмехнулся ей в губы. Тогда она укусила его за нижнюю губу. Не больно — чувственно. С привкусом крови и власти. И он зарычал. Как это было давно. Тогда он ещё умел что-то чувствовать, тогда он ещё не собирался поработить весь мир. Но сейчас… воспоминания лились, а чувства были скрыты под слоем векового пресса. Он спрятал их так глубоко, насколько только мог. И больше всего боялся, что когда-нибудь они вырвутся наружу. *** В ту ночь Блум чувствовала себя преступницей. Она собиралась осторожно — почти бесшумно, стараясь не звенеть пряжками, не шуршать тканью. Каждое движение — затаённое, виноватое. Она не зажигала свет — луны за окном хватало, чтобы различить силуэты. Чтобы не споткнуться. Чтобы не разбудить Флору. Но она всё равно проснулась. — Ты куда? — голос был сонным, тягучим, но в нём уже пробивалась тревога. Как тонкая ниточка света в темноте. Блум замерла на полу с ботинком в руке. Осторожно выдохнула. — Флора, прошу… — она не обернулась. Не могла. Если бы увидела лицо подруги, возможно, не смогла бы уйти. — Не волнуйся за меня. Спи дальше. Она не врала. Просто говорила не всё. Флора помолчала. Несколько ударов сердца. А потом — глубокий вздох — не облегчения, принятия. — Будь осторожна, — тихо сказала она. Не «не ходи». Не «остановись». Потому что знала: это бесполезно. Блум всё равно пойдёт. Единственное, что оставалось — поддержать. — Конечно, буду, — ответила Блум, и в голосе мелькнула тень улыбки. Она махнула рукой — уже не оборачиваясь — и выскользнула за дверь. В коридоре ждала Текна. Силуэт в полумраке, собранный, как всегда. Никаких лишних слов. Только короткое: — Идём. Они спустились по лестнице — быстро, но тихо, ступая туда, где ступени не скрипели. Выбежали на улицу, и ночной воздух ударил в лицо — свежий, влажный, пахнущий лесом и свободой. Восточное крыло. Перед ними открылся вид на чёрную стену леса, а за ней, где-то далеко, клубился туман. Купол Алфеи мерцал над головой — невидимая стена, которую Текна собиралась взломать. Она быстро подключила устройство — маленькое, хрупкое, которое, наверное, собирала весь день и всю ночь. Купол загудел, затрещал, и в нём медленно, неохотно, словно нехотя, открылась дыра. Маленькая. Очень. — Тебе придётся использовать миниатюризацию, — сказала Текна. Блум кивнула. Она боялась. Боялась трансформироваться рядом с Текной — вдруг огонь снова вырвется из-под контроля, вдруг обожжёт, вдруг подруга посмотрит на неё с ужасом или жалостью. Но она перевела дыхание. И сделала шаг в свою силу. — Блум! Мини-Винкс! — тихо воскликнула она, и мир вокруг раздулся до гигантских размеров. Деревья стали небоскрёбами. Травинки — стенами. Она была маленькой, как стрекоза. Но летела туда, куда должна. — Я отправляюсь, — сказала она, уже минуя купол, и махнула Текне рукой. Та подняла ладонь в ответ. В её глазах плескалась тревога — но Текна умела держать лицо. Спокойная, как и всегда. — Удачи, Блум. И голос остался где-то за спиной, растворился в ночном шорохе листьев. Блум набрала высоту, и как только расстояние между ней и Алфеей стало достаточно большим, она отпустила миниатюризацию. Крылья расправились в полную силу — яркие, голубые, как никогда. Она летела над верхушками деревьев, рассекая холодный ночной воздух. И чем ближе становилась Облачная башня, тем сильнее в груди разрасталось то самое чувство. Не страх. Не предвкушение. Знание. — Он знает, — прошептала Блум в темноту, и ветер унёс её слова. — Он знал с самого начала, что я приползу к нему вновь. *** Облачная башня встречала густым туманом и сыростью, от которой волосы противно прилипали к лицу. Чем ближе Блум приближалась к ней, тем гуще становилась тернистая чаща внизу. Деревья скручивались, тянулись кронами к небу, словно чьи-то кривые пальцы. Башня нагоняла жуть. Такой она и должна была быть. Но вот что было необычно: стоило ей переступить порог школы ведьм, как ее встретила глухая, гробовая тишина. Ни шороха, ни звука. Только пустые коридоры, которые даже не освещались. Блум пришлось создать огонек, чтобы увидеть дорогу под ногами. — Эй… — тихо обозвалась она и голос эхом отбился от пустых стен. Ответа не было. — Где все? Этого Блум не могла понять. Валтор захватил школу, но куда он дел ведьм? Ответ нашел ее сам, когда она открыла первую дверь, попавшуюся на пути. То, что она увидела, повергло ее в шок. Ведьмы просто лежали обездвиженно на своих кроватях. Они не спали. Их глаза были открыты, но в них не было ни радужек, ни зрачков. Лишь белый свет. А на шее горел такой до боли знакомый знак. Блум могла бы расколдовать их с помощью пыльцы, но был ли в этом толк? В башне больше тысячи ведьм. Как расколдовать их всех? И где гарантии, что Валтор не явится в ту же секунду, что она применит свое волшебство. — Простите меня… — виновато опустила она голову, закрывая дверь. — Я обязательно вызволю вас. И с этим обещанием на устах она двинулась дальше. Она не знала, куда идти. Просто двигалась вперёд. Туда, где огонек в руке начинал дрожать, чувствуя присутствие своей половины. Но уже где-то на полпути ее вдруг окликнул ядовитый голос. — Смотрите-ка, кто приполз, — сначала появилась тень, а уже потом Айси вышла из-за угла со скрещенными на груди руками. На ее лице играла ухмылка. Такая довольная, что Блум почти сразу поняла: они тоже ждали ее прихода. — Это же наша маленькая феечка Блум. — за Айси почти сразу вышла Сторми. А за ней и Дарси собственной персоной: — Или лучше сказать: не наша, а Валтора. — Замолчите! — тут же выпалила она. Огонек в ее руке погас и коридор погрузился во мрак, из которого начали доноситься издевательские голоса: — Маленькая потаскушка. Видимо тебе нравится бегать за ним. — Он тебя имеет, да? — Каков он в постели? Не поделишься? — ХВАТИТ! — отчаянно вскричала Блум, закрывая уши руками. Лишь бы не слышать этого. Этого позора. Их слова причиняли боль. Такую, от которой хотелось плакать. Ее огонь снова вырвался без контроля, обжигая стены, отбросив Трикс на несколько метров. Все, что могло, в радиусе от нее воспламенилось мгновенно: ковер, факелы, картины… все. Айси ожидала удара, но прикрытие едва ли спасло ее и сестер, растаяв почти мгновенно от чужого жара. — Что такое, Блум? Правда колет твои красивые глазки? — фыркнула она. — А нечего было строить их Валтору, — засмеялась Сторми. И тут же в воздухе плотным ревом прозвучал голос: — Довольно. Это был Валтор. Он появился из неоткуда, прямо за спиной Блум. Опустился на нее тяжёлой, черной тенью. Она застыла, но не обернулась. И впервые была рада, что она появился. — Разве мы сказали что-то не так? — почти невинно обозвалась Сторми. Но Валтор не ответил, лишь бросил на них угрожающий взгляд. — Я не люблю, когда оскорбляют дорогих мне гостей, — произнёс он после недолгого молчания. Тишина повисла в выжженном коридоре — тяжёлая, как занавес перед спектаклем. Айси сверлила Блум взглядом, от которого шли мурашки. Сторми скрестила руки на груди, а Дарси… Дарси улыбалась — той самой ухмылкой, которая значила лишь одно "Я так и знала." Наконец Валтор протянул руку. Блум смотрела на его ладонь неуверенно. Это все очень сильно напоминало одну давнюю встречу с Даркаром. Но сейчас она была полностью в своем разуме, не злой... наоборот. Знакомая перчатка мелькнула перед глазами. Та самая, что касалась её лица на Андросе. Та самая, что держала её за подбородок в пещере. И та самая, что сжимала ее шею во сне. Сердце сжалось. Не от страха. От чего-то другого — того, что она уже перестала называть. И Блум вложила свою руку в его. Пальцы сомкнулись — не сильно, не властно. Спокойно. Будто он держал её всегда. — Пойдём. Они двинулись по чёрному коридору. Нога в ногу. Мимо Трикс, которые молча расступились — но Блум чувствовала их взгляды на своей спине. Три иглы. Три ножа. Валтор лишь махнул свободной рукой — и пламя, которое разожгла Блум своим отчаянием, погасло. Разом. Будто его и не было. — Не слушай их, — шепнул он, когда шаги и голоса Трикс остались позади. В его голосе не было издёвки. Только спокойная, почти скучающая уверенность. — Они просто завидуют тебе. «И чему здесь завидовать?» — пронеслось у неё в голове, но вслух она только молчала, слушая его спокойное дыхание. Она шла за ним по пустым коридорам Облачной башни, мимо запертых дверей, за которыми спали заколдованные ведьмы. Мимо треснувших стен и погасших факелов. Его рука была горячей — даже через перчатку. Горячее, чем у нормального человека. Горячее, чем у неё самой. Она не знала, куда они идут. Не спрашивала. Он вёл её. А она подчинялась. Они поднялись по широкой лестнице — ступени жалобно скрипели под весом его каблуков и её осторожных шагов. Блум смотрела на него украдкой. Плащ — тот самый, который она прожгла — колыхался в такт движениям, но он был абсолютно бесстрастен. На втором этаже Валтор остановился у массивных дверей с бронзовыми ручками. Директорский кабинет. Она его сразу узнала. — Сюда. Проходи, — сказал он, отпуская её руку. Тепло ушло мгновенно. Блум почувствовала холод — не магический. Обычный человеческий холод от того, что его прикосновение исчезло. Она ненавидела себя за то, что скучала по нему уже через секунду. Валтор толкнул дверь. Та поддалась мгновенно с противным, протяжным скрипом. — Не стесняйся, — он усмехнулся краем губ. Кабинет был большим. Тяжёлые шторы, тёмное дерево, стол Гриффин — массивный, заваленный книгами. На стене — герб Облачной башни, перечёркнутый багровой трещиной. Его рук дело… Валтор обошёл стол и опустился в кресло директрисы — с видом человека, который всегда здесь сидел. Блум так и осталась стоять у порога. Не садилась. Не подходила ближе. Она даже не знала, что сказать. — Ты пришла, чтобы молчать? — без обвинения. Просто вопрос. — Я не знаю, что тебе говорить. Она не спала полночи. Летела сюда десять километров — сквозь холодный ветер, над чёрным лесом, сжимая кулаки, чтобы не развернуться. Крылья болели. Ноги едва держали. Под глазами залегли тёмные круги — она видела их в каждом тёмном стекле по пути. Он тоже это видел. Чувствовал ее изнеможение, как свое. Она всё ещё не приняла его огонь до конца. — Ты устала, — сказал он, и это был не вопрос. Констатация. А потом добавил то, от чего Блум моргнула: — Тебе нужно отдохнуть. Как насчёт перемирия? Она не поняла. — О чем ты? — Я даю тебе фору. Только сегодня, — пояснил он. — И только на эту ночь. Я не стану строить никаких козней, а ты сможешь отдохнуть от защиты всего мира. Блум смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но его лицо было серьёзным. Спокойным. Без ухмылки, без насмешки. — Это значит… — начала она. — Это значит, ты можешь быть слабой, — закончил он за неё. И прежде чем Блум успела ответить, её Энчантикс погас. Не по её воле — просто силы кончились. Трансформация не выдержала этой долгой ночи, этого долгого пути. Ноги подкосились. Она не упала — он удержал. Своей магией. Невидимой рукой подхватил под локоть, не дал осесть на холодный камень. — Ты едва стоишь на ногах. Иди сюда. Я тебя согрею, — тихо сказал Валтор. Она смотрела на него с недоверием, но сама того не ведая сделала шаг. Потом ещё один и ещё. Он не торопил. Просто ждал. А потом постучал по своей коленке — коротко, приглашающе. — Садись. — Это унизительно, — буркнула она. — Так удобнее, — пояснил он. И ей нечего было больше возразить. Она почти упала ему на колени, когда его магический костыль вдруг ослаб. Не резко — мягко, давая ей время понять, что выбора нет. Что стоять она больше не может. Его запах тут же ударил в ноздри: слегка горьковатый, как подгоревшая корица, с примесью дыма и старой кожи. Он прижал её за плечо — аккуратно, чтобы она не свалилась, но без лишней нежности. Просто — держал. — Вот так, — его голос звучал где-то над ухом. — Хорошая девочка. «Я ненавижу, когда ты так говоришь», — хотела сказать она. Но не сказала. Потому что это была бы ложью. Она лишь крепче прижалась к его груди. Тёплой. Почти горячей. Как печка, к которой так хочется прислониться холодной ночью. Её знобило — от усталости, от напряжения последних дней, от того, что внутри всё ещё бушует его огонь, который она не научилась укрощать. А он — согревал. Просто держал и грел под сердцем, которое всегда казалось Блум ледяным. Но не сейчас. Сейчас ей было хорошо. И Блум невольно начала проваливаться в сон. Это было странно. Неправильно — засыпать в руках врага, в захваченной школе, на коленях у человека, которого она должна ненавидеть. Но она расслаблялась. В его руках. Зная, что не сможет никого ранить, если он снова просочится в её сны. Зная, что здесь — хотя бы здесь — она не опасна. За окном ухал филин. Где-то внизу скрипнула половица — Трикс, наверное, всё ещё не расходились, перешёптывались, злились. Но здесь, в этом кабинете, мир сузился до их дыхания. До его пальцев, которые гладил и её плечо — машинально, будто он сам не замечал. До тепла, которого ей так не хватало все эти ночи, когда она просыпалась одна. И это было дико, странно… и успокаивающе одновременно.