Огонь для двоих

В пещере было тихо. Слишком тихо, что даже непривычно. Валтор по-хозяйски сидел на своём самодельном троне, откинувшись на спинку, и смотрел в одну точку. Пальцы машинально постукивали по ларцу — тому самому, в который он собрал все похищенные заклинания. Драгоценный хрусталь тускло поблёскивал в свете одиноких факелов. Он выглядел как Кощей Бессмертный — чахнущий над своим богатством. Только вместо золота — сила. Вместо монет — века магии, запертые в одной шкатулке. Трикс в это время возились в углу. Айси что-то шепнула Дарси — та хихикнула. Шторми добавила свою лепту, и все трое рассмеялись. Гулко, мерзко, по-девчачьи. Валтор не обернулся. Не дёрнулся. Но пальцы на ларце замерли. — Тише, — сказал он тихо, и в голосе его прозвучало что-то опасное, от чего смех оборвался мгновенно. Секунда тишины. А потом случилось необъяснимое. Валтор дёрнулся — всем телом, будто его ударило током. Вскочил. Рука взлетела к воротнику, вцепилась в ткань с такой силой, что побелели пальцы. Ларец с глухим стуком упал на пол, но чудом не разбился — покатился, звеня, и замер в паре метров. Трикс остолбенели все как одна. «Боль», — пронеслось в его голове. — «Не моя. Её». — Блум… Имя сорвалось с губ раньше, чем он успел подумать. Тихое, почти невесомое — но в этой тишине оно прозвучало как выстрел. Айси нахмурилась. Дарси посмотрела на нее. И все трое напряглись. Они знали это имя. Ненавидели его. Но никогда ещё не слышали, чтобы он произносил его так — с болью, со страхом, с чем-то, что они не могли определить. — Что случилось? — Айси сделала шаг вперёд. В голосе — настороженность и что-то ещё. То, что она не хотела показывать. — Ты как-то побледнел, — заметила Сторми. — Прямо как... — Как привидение, — закончила Дарси. — Ничего. Все в порядке. — Валтор опустился обратно на трон. Слишком быстро. Слишком контролируемо. Но рука всё ещё сжимала воротник. — Оставьте меня. — Но ты... — Вон. — одно слово, и воздух в пещере стал тяжелее. Трикс переглянулись ещё раз. Айси сжала зубы, но промолчала. Первой к выходу двинулась Дарси, не в силах перечить, за ней — Сторми. Айси задержалась на секунду, бросив последний взгляд на Валтора. Он не смотрел на неё. Он уже поднял руку, и в отражении маленького пещерного водопада начало проступать изображение. Блум. Она лежала обездвиженная посреди белой пустоты измерения Омега. Глаза закрыты. Крыльев нет. Валтор смотрел на неё, и его лицо исказила гримаса — не боли, нет. Ярости. Такой, которую Трикс никогда в нём не видели. — За нас он так не переживает, — прошипела Сторми за углом, когда они отошли достаточно далеко. — Никогда не переживал, — холодно отрезала Айси. — Мы — инструменты. А она... Она не договорила. Потому что ответ был слишком очевидным. Она — другое. *** Блум шла, сама не зная, куда. Ноги несли её по мокрой траве, вдоль опушки леса, мимо высоких деревьев, чьи ветви клонились к земле под тяжестью дождя. Плющ обвивал стволы — мокрый, блестящий, как змеиная кожа в свете редких молний. И чем дальше она уходила от Алфеи, тем сильнее чувствовала огонь Валтора. Он был где-то недалеко. Где-то совсем близко — настолько, что она кожей ощущала его присутствие. Как жар от костра, до которого ещё идти и идти, но тепло уже касается лица. Погода была нелётная. Дождь лил как из ведра — холодный, злой, пронизывающий до костей. Плащ, который она надела перед выходом, уже изрядно промок, прилипал к плечам, стекал тяжёлыми каплями с подола. Осколок в груди пульсировал в такт каплям — холод внутри встречался с холодом снаружи, и от этого становилось зябко вдвойне. Но Блум не остановливалась. Она крепко держалась за свою цель. За огонь, который манил её вперёд. Найти Валтора. Снова. Лес расступился неожиданно. Деревья разбежались в стороны, открывая серое, низкое небо и… озеро. Оно было почти чёрным — вода, впитавшая в себя дождь и тучи. Бездонная, тихая гладь, в которой отражалось что-то, чего не было на берегу. Блум опустилась на корточки у самой кромки. Прижала ладонь к мокрой земле. И заглянула в воду. В отражении — не она. Не её лицо, не её растрёпанные дождём волосы. Валтор. Он смотрел на неё из глубины. Спокойный. Ждущий. И Блум поняла мгновенно. Вот, где он прятался всё это время. У них под носом. В озере, которое она проходила сотни раз, не подозревая, что вода скрывает портал. Она не раздумывала. Рука вошла в воду легко — слишком легко, будто озера не существовало вовсе. А затем и всё тело протиснулось в узкий, холодный проход, сжимающий плечи, толкающий в темноту. Секунда — и она оказалась по ту сторону. В пещере. Большой, тёмной, пропитанной запахом сырости, плесени… и дыма. Горьковатого, знакомого до дрожи. Её глаза ещё не привыкли к темноте, но уши уже уловили: — Я ждал тебя, милая. Голос — радушный, почти довольный. С той самой низкой нотой, от которой мурашки бегут по позвоночнику, даже когда ты хочешь их скрыть. Он сидел на чём-то, напоминающем трон — самодельный, грубый, но с намёком на величие. Небрежно откинувшись на спинку. Пальцы одной руки постукивали по подлокотнику, другой — расслабленно лежали на колене. Он действительно ждал. Хоть и не показывал этого в полной мере. — Проходи. Чувствуй себя, как дома. — Я пришла не за этим, — тут же отчеканила Блум, выпрямляясь во весь рост и снимая с головы капюшон. Плащ всё ещё был мокрым. Волосы прилипли к лицу. Но она не отвела взгляда. «Ещё бы чаю предложил выпить» — мелькнуло в голове. Но она прикусила язык, удержав эту колкость. Потому что, если она начнёт с ним шутить — бог знает, чем это закончится. — Я пришла предложить тебе сделку. Губы Валтора растянулись в ухмылке, но он даже не пошевелился. Сидел как король, которому принесли прощение. — Как интересно. — его голос сочился ленивым удовольствием. — Ты пришла просить меня растопить осколок льда, застрявший в твоём сердце, верно? Он уже всё знал. Конечно, знал. Блум стиснула зубы. — Именно. — И что же ты хочешь предложить взамен? Она машинально коснулась шеи. Пусто. Подвески не было — она не могла трансформироваться. — Я отдам тебе подвеску с волшебной пыльцой. Ты же хотел ее. Валтор задумался. Целую секунду — не больше. Какое заманчивое предложение — отдать то, что было неотъемлемой частью ее самой. И он бы даже согласился, только было одно "но". — Зачем мне то, что и так скоро станет моим? — он чуть наклонил голову. Как вредный ребенок, которому не угодишь обычной конфетой. — Предложи что-нибудь другое. Блум побледнела. Другое. Что ещё у неё есть? Что осталось, кроме… Гордости? — Может быть, — его голос стал мягче, почти ласковым — от этого становилось только страшнее, — если бы ты была хорошей девочкой, если как следует попросила мен… я бы исполнил твою просьбу. Она поняла мгновенно. Он не хотел подвеску. Он хотел её. Её падение. Её слом. Он издевался. Филигранно, со вкусом, растягивая удовольствие. Блум скрипнула зубами. В груди пульсировал холод. Осколок напоминал о себе глухой, ноющей болью. “У меня нет выбора.” Колени ударились о каменный пол раньше, чем она решила это сделать. Тело сдалось первым. Мокрые чулки слегка смягчили падение, но она все равно почувствовала всю твердость пола. Теперь она стояла на коленях перед ним — и не могла поднять головы. Слишком стыдно. Слишком унизительно. Она не могла смотреть ему в глаза. Не в этой позе. Не сейчас, когда по щекам разливается жгучий стыд. — Пожалуйста… — голос сорвался. Она ненавидела себя за эту дрожь. — Помоги мне, Валтор. Тишина. А потом — аплодисменты. Медленные, удовлетворённые. Он хлопал. Словно она только что закончила спектакль, которого он ждал всю жизнь. — Видишь? — его голос звучал где-то сверху. — Это не больно, правда? “Врёшь,” — подумала Блум. — “Очень больно.” Но она не сказала этого вслух. Лишь продолжила стоять, упираясь коленками в каменный пол. Он поднялся медленно, лениво. Подошёл к ней размашистыми шагами. Она слышала только этот звук — мерный стук каблуков, от которого всегда замирало сердце. Теперь оно замерло снова. Пальцы — в перчатке, лайковой, синей — коснулись подбородка. Приподняли её лицо и заставили смотреть вверх. На себя. — Я исцелю тебя, — сказал он, и его глаза — тёмные, глубокие — смотрели прямо в её. — А заодно покажу, что такое настоящий Огонь Дракона. — А? — она не сразу поняла, что он имеет ввиду. Хотя что говорить. Даже спустя секунд пять, до нее так и не дошло. А потом он скомандовал: — Закрой глаза. Она не закрыла. — Доверься мне, Блум. Доверься врагу. Как она может? Блум колебалась. Секунду. Две. А потом — сдалась. Веки опустились медленно, в глазах потемнело, словно кто-то задвинул занавески. Ей было страшно. В груди все замерло. Ни шороха, ни стука. Только… его дыхание. И в тот же миг её губ коснулось тепло. Сначала почти приятное, мягкое, но оно совсем быстро переросло в жар. Обжигающий, всепоглощающий, от которого перехватило дыхание. — Мммм! Она зажмурилась ещё сильнее, когда поняла: он целовал её. И этот поцелуй был не нежным — нет. Он был требовательным. Глубоким. Таким, от которого тело выгибается дугой, а в голове не остаётся ни одной мысли. По позвоночнику ударили разряды — как молнии, как ток, как что-то, чего она никогда не чувствовала. Каждая клетка кричала. Пальцы впились в его плащ, хотя она не помнила, когда успела его схватить. Осколок таял почти мгновенно. Холод уходил, вытесняемый жаром, который разливался по венам, заполнял лёгкие, поднимался к горлу. Блум застонала — не от боли. От того, что сил не было терпеть эту переполненность. Огонь возвращался. Она чувствовала, как радужки загораются алым — на секунду, прежде чем веки сами собой распахнулись. Трансформация накрыла её без предупреждения: крылья, свет, сила, пыльца, которой было так много, что казалось — тело сейчас разорвёт изнутри. Она мигала ярким светом, то трансформируясь, то снова возвращаясь в человеческий облик. Плащ, который был на ней надет, шипел от пара. Вода испарилась с него, а потом тот и вовсе воспламенился. Прямо на ней. Лишь в этот миг Валтор отстранился. Блум дышала тяжело, все ещё хватаясь за его одежду, за его ноги. — Что… что происходит? — надрывно спросила она. Валтор усмехнулся. Победно, довольно. — Теперь ты чувствуешь, как сильна мощь огня, когда она встречается со своей половиной. Она стояла перед ним — пылающая, дрожащая, тяжело дышащая. Силы текли по венам, как раскалённая лава. Слишком много. Слишком ярко. Она не могла их контролировать, поэтому одежда на ней горела. Валтор поднял руку и пламя угасло под его магией. Но Блум все ещё не могла сдерживать этот поток. Но как только контроль хоть немного вернулся к ней, она со всей силы отшвырнула его от себя. Ударом, который был сильнее, чем когда бы то ни было. И Валтор действительно отлетел. Но приземлился на ноги. — Посмотри на себя, — он кивнул на водную гладь в углу пещеры, где отражалось ее мерцание. Она вся дрожала. Энчантикс то вспыхивал ярким пламенем, то возвращал ей обычный облик. — Ты горишь. Это прекрасно. Блум повернула голову. Увидела в отражении не себя — факел. Пламя, которое рвалось из-под кожи, которое переполняло её, не находя выхода. Ещё чуть-чуть и она подожжет все вокруг. — Представь, что было бы, если бы мы объединились . Его голос звучал спокойно. Но слова ударили под дых. Она знала, что он имел в виду. Не союз. Не команду. Нечто большее. Её фантазия взорвалась в ту же секунду. Позвоночник обдало жаром — не от магии, от образов, которые хлынули в голову. Его руки на её теле. Его губы — не на губах, а ниже. Их сплетённые тела в этом поцелуе, который длится вечность. «Не думай об этом, прошу…» Но было поздно. Фантазия уже просочилась в воображение. И Блум ненавидела себя за то, что не хотела её останавливать. — Присоединяйся ко мне, Блум. — его голос звучал так спокойно, будто он предлагал ей чашку чая, а не предательство всего, во что она верила. — Вместе мы уничтожим древних ведьм. Их силы и волшебные знания всех планет станут нашими. И не забывай, Блум. Мы — одно и то же. Мы — звенья одной цепи. И мы можем стать единым целым. Больше это не звучало как ложь. Невозможно противиться тому, что только что было продемонстрировано так наглядно. Её тело всё ещё горело — буквально, изнутри. Каждая клетка помнила его губы, его жар, то, как осколок таял, а сила захлёстывала, не спрашивая разрешения. Блум сжала кулаки. Её всю трясло — мелкой, нервной дрожью, которую невозможно было скрыть. — Прекрати это! — её голос сорвался на крик. — Не могу. — Валтор развёл руками, и в этом жесте было столько ложной невинности, что Блум захотелось его ударить. — Ты ведь хотела вернуть свой огонь. Я отдал тебе его с процентами. Ключевое слово — "отдал". Оно врезалось в сознание, оставляя царапины. Она не просила его об этом? Просила. Но не так. Не ценой поцелуя, от которого до сих пор горели губы. — Тебе лишь нужно научиться контролировать его. Контролировать. Она не могла контролировать даже собственное дыхание. Блум рванула вперёд. Удар — не продуманный, не точный, а дикий, отчаянный — сосредоточил всю эту горячую мощь в кулаке. Она хотела размазать его по стене, но Валтор увернулся. Легко, почти лениво. А пламя врезалось в скалу. Грохот стоял такой, будто рухнуло полнеба. Земля под ногами заходила ходуном. С потолка посыпались камни — мелкие сначала, потом всё крупнее. Блум едва успела отскочить в сторону, когда на том месте, где она только что стояла, с хрустом разбился валун. «Если я не могу уничтожить тебя, я по крайней мере уничтожу твоё логово!» Мысль пришла сама собой — злая, отчаянная, почти безумная. Она кое-как поднялась на ноги, пошатываясь. Ноги дрожали. Плащ превратился в ошмётки, подгорел, как жареная курица. Волосы рассыпались по плечам. В груди клокотало что-то огромное. Нестерпимое. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Зубы скрипнули — от ярости, от бессилия, от того, что он стоял напротив и даже не пытался защищаться. А потом из её груди вырвалось пламя. Оно не было похоже на обычный огонь. Оно имело форму — крылья, пасть, когти. Дракон. Огненный дракон, сотканный из чистой ярости, устремился к Валтору, разрывая воздух рёвом, от которого закладывало уши. Он не мог ему навредить. Блум знала это. Но когда Валтор поднял руку, чтобы отразить атаку, ударная волна оказалась сильнее, чем он ожидал. Его отбросило назад — всего на пару шагов, но этого хватило, чтобы пещера затрещала по швам. С потолка снова посыпались камни — уже не по одному, а целыми глыбами. А затем пещеру начало затапливать водой. — Я никогда не присоединюсь к тебе, Валтор! — Блум стояла на своём твёрдо, хотя ноги подкашивались, а голос срывался на хрип. Она развернулась. Шагнула к порталу. Он не стал её останавливать. Но когда она уже почти переступила грань между тьмой и светом, за спиной раздался его голос — спокойный, самоуверенный, до дрожащего бесячий: — Это мы ещё посмотрим, милая. “Милая. Гадость!” Блум сжала зубы так сильно, что хрустнула челюсть. Она не обернулась. Потому что если бы сделала это, бросилась бы на него снова — и в этот раз не факт, что ушла бы своими ногами. Шаг — и портал захлопнулся за её спиной. Она стояла на берегу озера, мокрая, грязная, в обгоревших лохмотьях, с дрожащими руками и пылающими глазами. И внутри — огонь. Такой сильный, что казалось: сейчас она взорвётся. «Это мы ещё посмотрим», — повторила она про себя. — «Здесь и смотреть нечего. Я ещё не сошла с ума!» Но ключевым словом было “ещё”. *** — Я переживаю за Блум. Не нужно было её отпускать. — Стелла расхаживала по гостиной, мелькая перед Флорой, как старый, заезженный маятник. Каблуки цокали по паркету — хаотично, раздражающе. — Стелла, — Муза сняла наушники и отложила их в сторону, — уймись. Если бы Валтор действительно хотел ей навредить, он бы уже сделал это. У него была куча возможностей. — Именно, — подтвердила Флора, прижимая к груди учебник по магическому искусству. — На Андросе. На Солярии. Он мог ударить первым. Но не ударил. — Да. И вы заметили, как он к ней относится? Как… — Муза задумалась, подбирая слово. — Как к цветку? — подсказала Флора. — Да. Как к большому, огненному цветку. — Муза повернулась к окну, за которым медленно темнело небо. — А на какие цветы смотреть интереснее? — На живые, — ответила Флора без колебаний. — Именно. — Муза кивнула. Стелла на секунду замерла посреди комнаты. Её лоб прорезала морщинка — та самая, которая появлялась, когда она пыталась соединить два и два там, где логика отказывалась работать. — То есть… он ею как бы… восхищается? — переспросила она с таким недоверием, будто Муза предложила ей выйти замуж за тролля. — Насколько я заметила, да, — подтвердила Флора. Муза кивнула. — Это… — Стелла опустилась в кресло, — это многое объясняет. И правда. Почему он не убил её на месте. Почему смотрел так, будто она — единственное, что достойно его внимания. Почему голос становился мягче, когда он произносил её имя. Враг, который восхищается своим врагом. Это было так странно. — Какой-то он безумный ценитель… — протянула Стелла, качая головой. И в тот же миг она почувствовала дрожь. Но не свою. Стакан, стоящий на столе, задрожал первым — тонко, жалобно, стекло зазвенело о деревянную поверхность. За ним — люстра. Её украшения зашевелились, застучали друг о друга, как зубы от холода. — Это что, землетрясение? — Стелла вцепилась в подлокотники кресла. Пол под ногами качнулся. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы по стенам пробежали тонкие трещины — паутинкой, почти незаметно. — Вы тоже это почувствовали? — Лейла ворвалась в комнату без стука, на полном ходу, её хвостики метались из стороны в сторону как встревоженные змеи. За ней забежала — Текна, которую только что выписали из лазарета. Она держалась за косяк, щурилась, но в глазах уже загорался привычный аналитический огонь. — Это очень странно, — сказала она, поправляя очки. — В новостях о землетрясении ни слова. Ни в Магиксе, ни в окрестностях. Ничего. — Это не землетрясение, — вдруг сказала Флора. Все обернулись к ней. Она вскочила с дивана и бросилась к окну, прижав ладонь к стеклу. Её лицо было бледным — бледнее, чем тогда, в Омега. — Деревья кричат... Они горят… — она закрыла глаза на секунду. — Это огонь Блум. — Что это значит? — не поняла Стелла. — Это значит, что она летит сюда, поджигая все вокруг. В гостиной повисла тишина. А за окном, в лесу то и дело мелькали вспышки. Яркие, одиночные. — Боже, — прошептала Муза. — Какую силу она высвободила? — Такую, — тихо сказала Текна, — от которой дрожит весь Магикс. Они смотрели в окно. Ждали. Молчали. Стелла встала с кресла, подошла к подругам и положила руку на плечо Флоры. — Вперёд, мы должны лететь ей навстречу. — сказала она. Но в голосе не было уверенности. Была только тревога. *** Блум не помнила себя, когда летела назад. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с пульсацией собственной крови. Мимо проносились деревья — и там, где пролетали искры с её крыльев, вспыхивали ветки. Короткие, злые вспышки. Дождь тушил их почти мгновенно — благо, он всё ещё лил как из ведра, холодный, хлещущий по лицу. Капли падали на кожу и шипели. Испарялись, не успев коснуться. “Я — ходячий пожар,” — подумала Блум. И не знала, пугает её это или… радует. Когда она долетела до ворот Алфеи, ей навстречу уже бежали друзья. Стелла впереди всех — её светящиеся волосы развевались за спиной, туфельки скользили по мокрой брусчатке. За ней — Флора, Лейла, Муза. Текна чуть поодаль, ещё не до конца оправившаяся после Омега. А за ними — Фарагонда и Гризельда. Директриса шла быстро, но не бежала. Её лицо было напряжённым — таким Блум не видела его даже перед битвой с Даркаром. — Блум! — вскрикнула Стелла, протягивая руки. — Не приближайтесь к ней! — голос Фарагонды хлестнул, как бич. Стелла замерла на месте. Блум опустилась на землю — и тут же ноги подкосились. Она упала на колени, мокрые камни впились в голые ноги. Всё тело дрожало. От неё исходил пар — густой, клубящийся, как от раскалённой плиты, на которую выплеснули воду. Крылья Энчантикса всё ещё горели за спиной — но неровно. То вспыхивали ярче, то почти гасли, как свеча на ветру. — Что происходит? — Муза застыла, прижав ладони к груди. Её глаза были огромными. Фарагонда шагнула вперёд. Осторожно. Медленно — будто подходила к дикому зверю. — Её магия нестабильна. — Директриса остановилась в паре метров, не приближаясь. — Блум, вы слышите меня? Вам нужно взять себя в руки. — Я не могу… — голос Блум сорвался на хрип. Она сжала кулаки, и между пальцами вырвалась искра — яркая, злая. Гризельда перехватила её на лету, погасила взмахом руки. — Почему? Почему я не могу себя контролировать? — Потому что в вас проник не просто огонь, — Фарагонда опустилась на корточки, стараясь встретиться с ней глазами. — В вас проникла частица темной сущности Валтора. И она пытается вами управлять. Стелла прижала ладонь ко рту, словно боялась, что её вырвет словами, которые нельзя произносить. — Чем больше вы сопротивляетесь, — продолжала Фарагонда, — тем сильнее она становится. Она питается вашей яростью. Вашим страхом. Вашей ненавистью. — И что мне нужно сделать? — Блум подняла голову. В глазах плясало пламя — буквально. Радужки горели алым. Фарагонда посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Принять её. Как приговор. Дождь бил по куполу, который директриса создала в тот же миг — защитный барьер, чтобы искры Блум не разлетелись по всему двору. — НЕТ! — крик вырвался из груди, такой силы, что купол затрещал. От Блум во все стороны полетели огненные всполохи — они бились о магические стены, рассыпались искрами, оставляли чёрные подпалины на камнях. — Блум! — Фарагонда не отступила. Осталась стоять прямо перед ней, под этим огненным дождём, и её голос был твёрже стали. — Сейчас вы можете нанести своим друзьям больше вреда, чем это когда-либо сделал Валтор! Слова ударили больнее любого заклинания. Блум замерла. Впервые за последний час сквозь пелену ярости, сквозь чужой огонь, сочащийся из каждой поры, она услышала. Не голос Фарагонды — тишину за её спиной. Дыхание подруг. Всхлип Флоры. «Я могу их ранить», — поняла она с ледяной отчётливостью. — «Я могу их убить». — Хорошо, — прошептала она. — Я попробую. Она закрыла глаза. Принять. Сначала было только сопротивление. Каждая клетка кричала: это не моё, это его, вытолкни, сожги, уничтожь. Но чем сильнее она боролась, тем ярче горел огонь. «Не борись», — сказала она себе. — «Просто… прими». И она представила. Представила, что эта тьма — не враг. Что она — часть неё. Что Валтор не заразил её, а… дополнил. Как огонь не может быть без тени. Как пламя не может гореть без того, что сгорает. Вдох — и тьма вошла в неё. Не больно. Не страшно. Тепло - иное, чем его поцелуй. Более глубокое. Будто что-то встало на своё место. Будто пазл щёлкнул. Искры перестали вырываться наружу. Пламя внутри утихло — не погасло, но стало управляемым. Крылья Энчантикса вспыхнули в последний раз — ровным, спокойным светом — и исчезли. Блум обмякла. Тело потеряло всякую силу. Она падала — прямо лицом в камни, и не могла даже выставить руки. Но Стелла успела. Несмотря на предупреждение Фарагонды, несмотря на риск, она рванула вперёд и подхватила Блум за мгновение до того, как голова ударилась о землю. — Она вся горит… — Стелла положила ладонь на лоб Блум и тут же отдёрнула. — Господи, она горячая, как печь. — Отнесём её в лазарет, — Лейла уже была рядом, подхватывая подругу под другую руку. — Быстро. Флора шла следом, не решаясь коснуться. Она лишь смотрела на лицо Блум — бледное, мокрое от дождя, с закрытыми глазами — и губы её дрожали. Текна замыкала процессию, на ходу что-то бормоча про запредельную для человека температуру и магическую перегрузку. Когда девочки скрылись за дверью Алфеи, Фарагонда осталась стоять под дождём. Её плащ промок насквозь, но она, казалось, не замечала этого. Гризельда молча ждала. — Этого я и боялась, — тихо сказала директриса. — Он не просто растопил осколок. Он впустил часть себя в неё. И теперь… — она замолчала, глядя туда, где скрылись Винкс. — Теперь они связаны сильнее, чем любая магия. — Нам нужно предпринять какие-то меры? — спросила Гризельда. Фарагонда повернулась к ней. В её глазах была такая усталость, какой Гризельда не видела никогда. — Пока нет, — ответила она. — Но если Блум снова станет неуправляема, нам придется изолировать ее. *** — Здесь что, пронёсся ураган? — Шторми опустилась на землю последней, оглядываясь с выражением, которое не могла скрыть. Вокруг было пепелище. Деревья — те, что ещё стояли — обуглились до черноты, их ветви жалобно скрипели при малейшем ветерке. Кустарники превратились в горстки золы, которые медленно оседали на землю, смешиваясь с дождём. От их убежища — того самого, где они пили чай, где Дарси красила ногти, где Шторми спала на заколдованном камне — остались одни руины. Камни разбросаны, потолок обвалился, изнутри всё ещё тянуло гарью. Даже Шторми — повелительница бурь, которая могла вызвать торнадо одним мизинцем — не несла за собой таких разрушений. «Здесь была Блум», — подумала Айси, осматривая зону поражения но вслух не сказала. Это и так было очевидно. Запах гари смешивался с озоном после её огня. На камнях — в тех местах, где ещё не прошёл дождь — виднелись следы копоти. И странное, почти болезненное тепло до сих пор витало в воздухе, будто сама земля помнила прикосновение огня дракона. Валтор стоял на самом высоком обломке — одной ногой на камне, опираясь локтем на колено. Его плащ — свежезалатанный — колыхался на ветру. Он не смотрел на руины. Он смотрел на горизонт, в ту сторону, где скрылась Блум. И улыбался. Спокойно. Довольно. Так, будто только что выиграл партию, а проигравший даже не понял, что участвовал. — Дамы, — он повернулся к Трикс, не меняя позы, — мы переезжаем. — Что? — не поняла Шторми. — Куда? — В Облачную башню, — его голос звучал так, будто он предлагал им экскурсию в парк аттракционов, а не вторжение в школу ведьм, откуда их давно выгнали. — Мне внезапно захотелось навестить дорогую мисс Гриффин. Трикс переглянулись. «Внезапно», — мысленно повторила Айси. — «Сразу после того, как Блум разнесла наше убежище. Очень внезапно». Она стиснула зубы, но промолчала. Шторми хотела что-то сказать, но Дарси тронула её за локоть. Не сейчас. Не здесь. Валтор уже спрыгнул с камня и, не оборачиваясь, пошёл в сторону дороги. Его плащ развевался за спиной, каблуки стучали по каменистой, обугленной тропе. Трикс остались стоять среди руин, провожая его взглядом. — Ну вот почему, — прошипела Шторми, когда он скрылся за поворотом, — почему мы должны переезжать из-за того, что его “любимая феечка” разнесла наш дом? — Не говори при нём такого, — устало ответила Дарси. — А что? Правда глаза колет? — Шторми всплеснула руками. — Посмотри на это! — она обвела рукой пепелище. — Она уничтожила наше убежище, а он стоит и лыбится. И мы теперь должны тащиться в Облачную башню. — Потому что, — Айси наконец подала голос, — для него она важнее всего. А мы — расходный материал. Она посмотрела туда, где исчез Валтор. — Пошли. Не заставлять себя ждать — единственное, что мы сейчас можем. И они полетели за ним — три тени над пепелищем, которое оставила после себя одна неугомонная фея. *** Облачная башня жила своей жизнью — мрачной, колючей, пропитанной запахом старых зелий и вековой обиды. Студентки болтали у котлов, ругались в библиотеке, жаловались на Гриффин в дортуарах. Никто и не знал, что в ближайшие часы тишину этих коридоров нарушат чужие шаги. Никто не почувствовал, как воздух над шпилями начинает звенеть от приближающейся магии. И никто не подозревал, кто наметил к ним визит. Гриффин, как обычно, была в своём кабинете. Хрустальный шар рядом с ней показывал Фарагонду в настоящем времени. Они разговаривали. И разговор был тяжёлым. — ...Боюсь, это может стать огромной проблемой. Валтор слишком сильно сблизился с ней. Гриффин хотела ответить, но вдруг связь прервалась. Изображение зашипело, задергалось, рассыпалось на помехи, словно чья-то мощная энергия попала в поле связи. — Фарагонда? Ты слышишь меня? Фарагонда? В ответ — только шипение. А потом массивные двери её кабинета с противным, долгим скрипом отворились. Этот мерный шаг — стук каблуков по каменному полу — она узнала бы из тысячи. Слишком характерный, слишком отличительный. Он снился ей по ночам. Иногда — как кошмар. Иногда — в другом ключе, запретном, на который она давно наложила для себя вето. — Валтор... — она не спросила, не удивилась. Просто выдохнула его имя, как подтверждение того, чего ждала годами. — Давно не виделись, мисс Гриффин. — Он произнёс это растянуто, почти смакуя каждое слово. Он не выказывал радости от встречи, скорее удовлетворение от своего внезапного появления. — Как поживаете? Гриффин поднялась с места — неспешно, стараясь не показывать, как колотится сердце. Она не смотрела на него. Не могла сразу. Знала: если их взгляды встретятся слишком быстро, он прочитает всё. Прошлое. Стыд. Те самые ночи, о которых она запретила себе вспоминать. Увидев Трикс, вошедших следом, она нахмурилась ещё сильнее. — Я должна была догадаться, что однажды ты переступишь порог моей школы. — Она окинула презрительным взглядом трех бывших учениц. — А вы… вы даже не представляете, с кем связались. — Ну конечно они не представляют. — Валтор развёл руками, так невинно, с намеком, который понимали только они двое. И Гриффин стиснула зубы. — Они ведь ещё не предавали меня. Какая-то искра проскользнула между ними. Короткая, острая, как удар ножа. Гриффин вздрогнула. Всего на секунду — но Валтор это заметил. Он всегда замечал. Трикс тоже заметили — переглянулись, напряглись. — Что это значит? — спросила Айси с требованием в голосе. Её хвост дёрнулся. — Я разве вам не рассказывал? — Валтор повернулся к ним, и его голос стал непринуждённым, почти светским. Словно он забыл упомянуть о погоде. Хотя это была не погода. Это было его прошлое. — Мы с Гриффин давние знакомые. Когда-то мы сражались вместе, и нам подчинялись миры. Но потом она испугалась и сбежала, переметнувшись на сторону Команды Света. — И ты только сейчас решил нам это рассказать? — Сторми скрестила руки на груди, сверкнув молниями в глазах. — Я ушла, потому что ты начал переходить всякие границы! — воскликнула Гриффин, и впервые в её голосе прорезалось что-то живое — не спокойствие директрисы, а боль женщины. — Нет. — Валтор покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Ты просто испугалась нашей силы. Вот и всё. Гриффин сжала кулаки. Ей нечего было возразить — в тот момент она действительно испытывала ужас. Но не только перед его силой. Перед тем, кем он становился. И перед тем, кем становилась она рядом с ним. — Я всё ещё порой вспоминаю наши битвы, — вдруг сказал Валтор с лёгкой досадой. Едва уловимой — как ниточка паутины, свисающая с потолка. — И их последствия. И Гриффин тоже помнила. Помнила жаркие ночи и ещё более жаркие дни. Он был хорош собой. Он был её страстью, её огнём. А она пылала в его руках так, что до сих пор, спустя годы, иногда просыпалась с именем на губах, которое не решалась произнести вслух. Но всё это в прошлом. Теперь она постарела, а он… он всё ещё пылает. И уже нашёл себе новую страсть. — Жаль, что всё это в прошлом, — оборвал он нотку ностальгии, и голос его снова стал привычным, холодным, как сталь. — Сейчас у вас есть лишь два выбора: отдать Облачную башню добровольно или драться. Но вы уже не так молоды и глупы, чтобы выбирать второе. Ведь так? — Непременно. — сквозь зубы прошипела Гриффин. Четверо против неё одной. Она не справилась бы с ними даже в лучшие годы. Сейчас — тем более. Не было смысла пытаться. Валтор щёлкнул пальцами — сухо, небрежно — и на запястьях Гриффин с лязгом сомкнулись магические наручники. Они засветились тусклым багровым — цветом его огня. — Сторми, будь так добра, отведи мисс Гриффин в подземелье и покажи ей её новые покои. — Всенепременнейше, — ответила та с иронией, но без спора. Если даже Гриффин так легко сдалась — значит, они действительно должны бояться. Сторми двинулась вперёд. Гриффин последовала за ней без колебаний — не обернулась, не бросила прощального взгляда. Её спина была прямой, но в каждом шаге читалось: она старается не показать, как дрожат колени. Валтор смотрел ей вслед. Пристально. Хищно. Как коршун, который дождался своего часа. «Я говорил, что однажды ты сильно пожалеешь о своём предательстве», — мелькнуло у него в голове. Он не сказал этого вслух. Не нужно. Она и так знает. Айси и Дарси переглянулись, когда за Гриффин закрылась дверь. — Так вы были союзниками? — Айси сделала паузу, её голос сочился холодным любопытством. — Или чем-то большим? Валтор уже подошёл к директорскому креслу, опустился в него, откинувшись на спинку, положив локти на подлокотники. Он выглядел так, словно сидел здесь всегда. Словно Облачная башня всегда принадлежала ему. Он не повернулся к Айси. Голос его стал резким, как пощёчина: — Тебя это не касается. Лучше идите займитесь чем-то полезным. — Тц! — Айси злобно цыкнула, сжала кулаки, но промолчала. Это было всё, на что она сейчас способна. И это злило. Валтор слышал, как за закрытой дверью она говорит Дарси: — Он начинает меня раздражать. — Может пошлём его? — Нет. — в голосе Айси впервые прозвучало что-то похожее на осторожность. — Ты же слышала, что говорила Гриффин. Мы сами не знали, с кем связывались. Их голоса затихли в коридоре. Валтор остался один. Он стукнул пальцами по подлокотнику — раз, другой, третий. Не постукивал нервно, а выбивал ритм. Медленный, уверенный. Как сердцебиение хищника. Он не доверял Трикс. Они не доверяли ему. Всё честно. Но сейчас это не имело значения. Потому что он только что сделал ещё один шаг к своей цели. Облачная башня — его. Гриффин — в подземелье. Алфея — следующая. А Блум… Блум придёт сама. Как тогда, на коленях. С мольбой. Он был в этом уверен.