Санечка

      Выходные! Ура! Два выходных! Дважды ура!       — Вот вам не лень целыми сутками жопы отсиживать дома? — Ладно хоть вещи братья разбрасывать перестали. Сами готовят, мусор выносят и даже стиральную машинку один раз запустили.       Правда, чуть за собой прибрались на днях, после того как пришлось отругать, поддав полотенцем каждому. Порнушные журналы они, видите ли, искали. Как это у старшего брата нет таковых? Во всех подростковых фильмах есть заначка с порно-фотками, а тут им не кино. Журналы эти если и найдёшь в продаже, то ценник будет совсем не по-студенчески гуманным. Да и в век технологий любую картинку, чего уж там картинку, видео найти – плёвое дело. Саша, думаем о другом. Пусть о порнушке мелкие думают, им по пубертатному возрасту как раз.       — Мы не сидим, чтоб отсиживать. Мы лежим! — Стёпа, не выпуская из рук телефон, умудряется делать всё вышеперечисленное и ещё многое другое.       — Может, завтра куда-нибудь махнём? Мать вам небольшую сумму подкинула. На кино хватит или в парк на пару аттракционов, — сначала меня кольнуло, что лично мне помощь не полагается, а этим оболтусам прислали денюшку. Впрочем, мне не привыкать.       — Да мы уже были и в кино, и в парке, — Миха, как всегда, с палкой колбасы в обнимку. Помню, в детстве он говорил: «Лучший бутерброд – это колбаса на колбасу, и можно без масла». Видимо, ничего с тех пор не изменилось.       — Это вы так намекаете, чтобы я просто отчитался и вас не беспокоил? — Тогда я себе эти деньги оставлю. На квартплату отложу. Не помешает.       — Нет, мы реально позавчера в парке были. На паре аттракционов прокатились, не впечатлило. — По традиции вслед за палкой колбасы в Мише начинает медленно растворяться батон.       — А кино можно и по сети глянуть. Днём в кинотеатрах народу мало, не атмосферно. Так и не дошли до зала. — Стёпа оторвался от экрана телефона и отломил кусок батона у брата.       — Не крошите тут! Я же пылесосю-шу. Тьфу, убираю, то есть. — Да, может, и полы протереть нужно.       — Сашка, а давай ещё тортика как-нибудь поедим. Вчерашний был только на понюхать. — Блин, хотел же купить по дороге домой. Да и тот унылый кусок был притащен целым, только пакет изнутри слегка кремом измазал. Не оставлять же объедки на выходные в офисе. И не выкинешь: уплачено же. Кстати, нужно в мусорку заглянуть – зная аппетиты братьев, они и кремовый пакет сожрать могли.       — Значит, я всё заберу в счёт квартплаты. Кир съехал, и со следующего месяца платить не будет. А мне, пока вы тут, нереально найти соседа.       — Мы заплатим за два месяца, если ты уговоришь маму нас тут оставить до конца лета. А пока мы в магазин, у Мишки колбаса закончилась. — Стёпа поднимается с дивана, потягиваясь. В кого они такие высокие? Богатыри, двое из ларца, одинаковы с рыльца.       Я-то в мамину родню – бледный и худощавый. А эти двое – высокие, смуглые, темноволосые. Хотя у отца вроде как родня с юга была. Кажется.       — Так, стопэ. Только не говорите, что вы столько денег на дровах заработали? — Нафига я тогда в городе торчу. Хотя где я и где физические нагрузки?       — Так мы тут с начала недели ещё и курьерами подрабатывали. Пока ты на работе. Музеями наелись ещё когда ты нас протащил по ним. Сам же жалуешься, что мы целыми днями дома сидим, — спокойно отвечают они, собираясь на выход.       Эти двое нигде не пропадут. С одной стороны, я искренне рад за них. Даже горжусь. С другой – снова чувствую себя лохом на их фоне.       Что-то я совсем забыл. Пулей вылетаю на балкон, свешиваюсь через перила.       — Сами торт купите! — Миша оборачивается и машет рукой, Стёпа идёт вперёд, уткнувшись в телефон.

***

      Если самый первый рабочий понедельник на месте секретаря я высиживал, вздрагивая от опасения совершить ошибку, этот же понедельник я вздрагивал от той же опаски, но уже перед новым начальством.       Разговор о случае на пятничном обеде состоялся? Нет. Павел пролетел через приёмную, демонстративно клацнув зубами в ответ на моё приветствие, оставив меня в ступоре с отвисшей челюстью, хотя было желание удостоить его чести узреть пару поднятых средних пальцев. А он лишь заржал, скрывшись за дверью кабинета. Видимо, мой мыслительный процесс ещё не запустился ото сна. Кто там хотел поговорить о субординации?       Затем он умчался на «переговоры» до самого обеда. Об этом я узнал из записки, подсунутой под клавиатуру, когда вернулся с двумя десятками полученных карандашей. Заказывал я их ещё при старом начальнике.

***

      Расписав входящую почту, ощутимо разросшуюся за последние пару дней, заварил себе пакетик приобретённого на выходных чая в отвоёванной любимой кружке.       Боковым зрением засёк движение. Блин. Эти гребаные цветочки под потолком. Кому пришло в голову прибить несколько кашпо у самого карниза с жалюзи? Ангелина просила поливать и протирать листочки. А эти самые листочки сейчас, в количестве двух штук, скукожились от неосознанно организованной мной засухи в горшках и валяются на полу.       Пришлось выпрашивать у Михалыча табуретку из-под его необъятных стопок бумаги. Рисковать собственными костями и орошать подыхающую флору, балансируя на кресле с колёсиками, я не рискнул.       Вообще-то всю стажировку с табуретки и поливал. И как только Ангелина до моего появления в офисе справлялась?       А где лейка? Была же тут такая экстремально ядовито-зелёная лейка с длинным носиком. Пришлось наполнять водой кружку, припасённую для начальства.       Стянул ботинки, залез на табуретку. Как она поливала эти дурацкие горшки? У лейки носик длинный, дотягивался как раз, а тут… Кружкой пришлось тянуться на цыпочках.       — Отличный ракурс.       Ба! Да на твоё счастье я уже воду вылил на жаждущий цветок. И на твою жаждущую той же воды физиономию не хватает.       — Вы эти свои шуточки не изволите запихнуть в какое-нибудь укромное место и надолго?       — Намекаешь?       Дышим ровно, делаем глубокий вдох и выдыхаем через нос. Спокойствие.       — Павел Николаевич. А давайте я спокойно отработаю тут две недели. Потом вернётся Ангелина Сергеевна. Вы сработаетесь, скофейничаетесь, скусаетесь и вдоволь насмотритесь друг на друга.       — Судя по твоему тону, разговор предстоит серьёзный. Может, хоть слезешь? А то мне голову задирать неудобно. И нечего на начальство смотреть свысока, — и лыбится, зараза.       — Налейте мне кружку воды.       — Тебе плохо? Голова от высоты закружилась?       Он издевается. Тут от силы метра два от пола.       — Нет, дополивáю цветы, чтоб потом опять не залезать.       Слегка приседаю, протягивая ему кружку. Он берёт её в руку, вертит, хмыкает. Набирает воду прямо из кулера в коридоре – видно через открытую дверь приёмной – и тянет обратно. Разворачиваюсь к стене. Так, ещё два горшка пониже, с табуретки на уровне груди. Всё равно с пола было бы неудобно поливать. Чувствую хватку чуть выше колен. Какого?       — Табуретка шатается, так надёжнее, — и голову задирает, а сам жмякает мои окорочка. Ладони горячие. — Тебя дома не кормят, что ли?       Переворачиваю кружку, вытряхивая остатки воды прямо на его тёмные волосы.       — Пардоньте. — Ладонь бы ещё приложить манерно, прикрывая открытый рот. Думал нахвататься аристократических фраз из исторических книжек, а тянет на какое-то жеманство. Так. С историческими романами завязываю.       — Ах ты ж!       Не успеваю осознать, что он задумал, как его руки обхватывают мои ноги. В одно мгновение теряю равновесие и падаю. Падаю прямо ему через плечо. А вот это понимаю, только открыв глаза: перед лицом мелькает покачивающийся в такт шагам низ пиджака. Ба, товарисч начальник, жопа у вас в этих брюках смотрится весьма накачанной. Вытягиваю руку вперёд, а в моём положении – вниз. Нет, не мацать эту самую жопу, а ударить по ней кружкой. Падать падал, а кружку не выпустил из рук.       — Не брыкаться! — Получаю по заднице, походу икнув от неожиданности. Да меня по пятой точке один раз в жизни лупили. Батя. И то ремнём. А когда мы в кабинет зайти успели?       Только рот открыл, а меня как будто мешок картошки скинули на диван, аж весь воздух, набранный для какого-то ещё не придуманного возмущения, выдохнул. Сижу как идиот: ноги подобрал, кружка в руках.       — И что это было? Ботинки мои где?       — То есть из всего произошедшего за последние две минуты тебя ботинки интересуют? — одёргивает пиджак, поправляет воротник. — Сиди на жёрдочке, воробей. Сейчас принесу ботинки.       Сижу. Носки же потом отстирывать после пола, по которому без сменки бегают — удовольствие сомнительное.       — Золушка сама обуется? — У него вообще бывает другое выражение лица?       — Сама. Сам…       — Вот и чудненько. Обедал? Пошли в кафе вниз. Я ещё не пробовал, чем там можно перекусить.       — Я не хожу в кафе. С собой беру. И делиться не буду. Там на одного.       Натягиваю одной рукой ботинки, подцепив задники. Оправляю выбившуюся рубашку.       — Я попрошу такое больше не творить. Я просто хочу отработать свои две недели, — даже шутить расхотелось.       С одной стороны, положительное: работа непыльная, как Геля говорила. С другой – бросить бы этот цирк с конями. Поправка: с одним конём. Опять первая сторона ситуации – мне есть чем платить за квартиру до конца лета. И да, совесть моя прикрыла глазки на деньги, взятые с малых. Возвращаемся ко второй стороне – подработку искать всё равно нужно будет. Снова вскочил на первую – запись в трудовой пополняется. Обратно прыгаем – если работать не буду, придётся месяц за братьями убирать-подтирать. Так и вижу их: «Ты дома сидишь, вот и занимайся».       — Я тебе не мешаю?       — Мешаете, — отвлекаюсь от мысленных перескакиваний между плюсами и минусами этой временной должности.       — И мой ответ – это дворники на машине! — Тычет двумя указательными пальцами в меня.       — Какие, нафиг, дворники?       — Это разве не «крокодил» и мне не нужно отгадать слово? Сидишь, ладонями из стороны в сторону как дворниками машешь. Ребусы я люблю. Но ещё больше люблю обедать вовремя. — Встаёт, прихлопнув себя по коленям: — Как хочешь, я в кафе вниз.       Так, может, и не торопиться, поесть нормально. Нормального разговора опять не вышло. Но свою позицию я озвучил. Ведь правильно озвучил? Встаю, окидываю кабинет взглядом на предмет беспорядка. Нет, всё аккуратно и чистенько. Как будто и не работает тут никто. А вот и лейка – кислотным пятном на подоконнике, возле одиноко торчащего кактуса. Хоть этой зелёной колючке я и создал случайно условия, приближённые к исторической родине, думаю, тоже нужно полить.       Выхожу, закрыв за собой дверь в кабинет. На столе стоит мой давно остывший чай и коробка с парой пироженок.

***