Санечка

      — Кому обновить рюмочку? — Михалыч тянет бутылку к нашему краю стола.       — Мы же вроде вино пили, — смотрю на этикетку, замечая градус в уголочке.       — Вино полезно для здоровья, а здоровье нужно, чтобы пить водку!       Я уже не улавливаю, кто бросил сей опус.       А Павел сидит напротив, выставив указательный палец в мою сторону, и одними губами говорит «нет», чуть качая головой.       Ага, сейчас! «Нет», значит.       — А почему бы и нет! — Подставляю пустой хрусталь.       — Ну нет так нет, — раздаётся голос напротив, и из моей ладони выскальзывает прихваченная начальником рюмка.       — Согласна. Студент, тебе уже хватит, — раскрасневшаяся Геля плюхается рядом с начальником, закидывая руку на его спинку стула и отмахиваясь ладонью другой. — Могу салатик тебе под нос поставить, чтобы спать было удобнее, — и хмыкает, заглядывая в лицо Николаича. Одобрения сказанному ищет?       А тот пристальным взглядом гипнотизирует. Даже не моргает. Или моргает со мной синхронно, и я поэтому не замечаю? А могут люди моргать синхронно. Всегда думал, что это на рефлексе.       — Павел Николаевич, пойдёмте танцевать!       Представьте бледную змею с красной окантовкой на пасти. И вот она ползёт из-за спины по плечу начальника, свисая, останавливается на уровне сердца. Сердце же с левой стороны? Всё не запомню. И похлопывает по груди, приминая ткань рубашки. Фривольно.       Она наклонилась к нему, прогнувшись в спине, выпячивая декольте, явно давая возможность рассмотреть больше дозволенного.       — Премного благодарен за предложение, Ангелина Сергеевна, но я жду важный звонок, — не поворачиваясь к ней, приподнимает лежащий по правую руку телефон.       — Зато я всегда к вашим услугам, — Ангелину тянут за свободную руку из-за стола. Начальник охраны сегодня в ударе. На танцполе сегодня он прям звезда.       Пока провожал взглядом, как эта интересная пара пробирается сквозь толпу дёргающихся отдыхающих, рядом слишком громко скрипнул по полу стул.       С другой стороны раздался гогот наших сотрудников.       — Я всегда думал, что работники государственных компаний улыбаются только на буклетах, — смотрю, как мужики аж пошли красными пятнами от хохота: кто очки снял и схватился за переносицу, кто платком вытирает лоб, кто просто зажмурился. И разворачиваюсь. — Но вы всегда лыбитесь. В американских фильмах нахватались?       — А что плохого в улыбке? — Сидит, начальничек, положив подбородок в ладонь руки, локтем упирающейся в стол. Отзеркаливаю его позу. — Сам всегда надутый, словно рыба фугу, — смешок.       — Я ещё, как и она, ядовитый бываю. Если очень захочу, — новый взрыв смеха за спиной. Мужикам весело. Весело и этому: сидит весь такой, щёки сейчас треснут от растянувшегося рта.       — Если эту рыбу правильно приготовить, отравления можно избежать, — зоолог, блин.       Что-то голова гудеть начинает. Даже отвечать неохота.       — Нам как-то не пришлось общаться вне рабочих стен, — он уже закинул мне на спинку стула руку, пододвинувшись вместе со своим.       — Я как-то и не очень горю желанием, хватает общения и в рабочих стенах, — чем бы руки свои занять. Есть, к моему удивлению, уже не хочется. Да, я люблю халяву. Но, я не халявщик, я – экономный.       — А может, это поспособствовало бы нашему сближению, — вижу стакан с соком, рука сама тянется вперёд от осознания жажды.       — Зачем? Нам осталось неделю друг друга вытерпеть, и далее будете тиранить Гел.., Ангелину Сергеевну, — сок сладкий, лучше бы воды простой.       — Тиранить… Ты интересный человек, Матвеев, бесспорно.       — Без какого порно? Не балуюсь, не получится уличить.       Отвлекает меня от поиска по столу глупыми вопросами, сам же и ржёт.       — Расскажи что-нибудь?       — Что?       — Рандомный факт.       — Мармеладные червячки вкуснее, чем обычные, — мимо проплывает с бутылкой в руке Михалыч, разливая по стопкам.       — Саня, ты, конечно, умеешь удивлять, мягко говоря. И не такие факты я бы хотел о тебе знать.       — Ты же просил рандомный факт.       — О себе. Я просил рассказать о себе, боже. — Смеётся, закрыв ладонью глаза. — Не встречал таких. — Выглядывает из-за своих растопыренных пальцев. — Жаль, что ты такой один. Был бы у тебя брат-близнец.       — Два.       — Что два?       — Два брата-близнеца.       — Нет, Санечка, для меня ещё два – это многовато. Но фантазия неплохая.       — У меня реально есть два брата-близнеца. И я на их фоне отстойный.       У меня прямо из рук куда-то пропадает наполненный стакан. Опа! Появляется опять. Сделав глоток, зависаю: алкоголь другой? Или это вообще не алкоголь? Нужно освежиться.       — Семь раз отпей, один раз отлей. Пардоньте, коллега, нужно посетить места, надеюсь, отсюда не столь отдалённые.       Кто-то хихикает, кто-то хмыкает: ну ясен пень, кто у нас хмырь, ещё раз извините, хмыкарь и всея офис?       Эх, и я поднялся. Туалеты были в сторону от входа. В левую или правую? Относительно входа или меня? На месте разберёмся. Двигаюсь верной дорогой, товарищи. Вот вход, вот гардероб, вот туалеты! Вот раньше треугольники с шариками вместо головы были на дверях: если треугольник основанием вниз – это человек в юбке, основанием вверх – качок без штанов. А теперь буквы – и те двоятся. Вышла девушка из одной двери, значит, нам не сюда.       — Точно! Писсуары. Я попал. Не в писсуар пока что, а в нужный туалет.       Какой кайф. Я теперь буду жить!       Теперь помыть руки. Только бы не воздуходувка, терпеть не могу. Шугаюсь трезвый, когда она врубается не по моему велению, а по своему хотению. Эти адские турбины, заставляющие дрожать кафель! Полотенца – алилуйя! Мягкие бумажные спасители. А пока, помыв руки, обдаю лицо водой.       — Блять! — Подняв голову и разлепив глазоньки, встречаюсь с бледно-серыми прямо за спиной. Вот были бы красные, как у оборотня или вампира – у кого там такие были? То вмиг усрался бы. — У меня точно седина появится от ваших внезапных появлений.       — Тебя не было минут пятнадцать. Я уже решил, что ты тут заснул на толчке.       — Место тихое, уютное, может и поспал бы, — неплохая, кстати, идея. Просплюсь и домой на более трезвую голову поеду.       Разворачиваюсь и прямым курсом шагаю к кабинке. Меня резко перехватывают за талию, поднимают над полом и ставят к стенке. О да, какая холодная стена, как кайфово упираться в неё лбом гудящей башки!       Так-с, Саша, ты всё ещё в толчке ресторана. И всё ещё тебя держат поперёк талии лапищами.       Пытаюсь, успешно, кстати, развернуться.       — Вы меня лапаете что ли?       — Нет.       — А руки ваши где?       — А где они?       — Ну где же ручки, ну где же ваши... Массаж жопы я не заказывал, — хватаюсь за запястья Павла, выводя его руки по бокам из-за спины. Чувствую, как напрягаются мышцы под рукавом его рубашки.       — Это я не лапал. Я тебя удерживал, а то стоять ровно не можешь, — опять эта улыбочка. Хитрая, самодовольная.       — То есть это, — тянусь рукой сам и пару раз сжимаю его сзади, ниже пояса, — не лапать? — Ткань брюк слегка натянулась.       — Вот это, — повторяет мои действия, — не лапать.       — А что тогда? Это? — переношу ладонь вперёд, закинув её этому мудаку на пах, сжав очертания, похоже, в боевой готовности штуковины у него в штанах. На что он как-то шипит, зажмурив глаза. И откуда такая смелость: сам себе на секунду удивляюсь. — Да ты с таким веслом за два маха Чёрное море переплывёшь, — интересно, это сейчас тоже наращивают, как ресницы или губы? Кто-то из близнецов говорил, что хоть этот орган не мышца, не накачаешь в тренажёрке.       — Хочешь, сгоняем на следующей неделе и проверим? — Почему он меня ещё не отпускает? Крепко держит. Меня же уже не так штормит.       — Куда сгоняем?       У него глаза бегают по моему лицу, или это я так веду себя – дёргано?       — На Чёрное море. Оформим командировку для налаживания путей поставки и махнём. Санечка, я умру с тебя такого...       Какого такого? Отворачиваю голову в сторону. Мыслительные процессы тоже в спиртовом угаре – им бы в караоке петь, а не работать и переваривать ситуацию. Пить хочется. Сглатываю, облизав засохшие губы, только бы не треснули, а то потом щипать будут.       К ощущению горящих щёк добавляется новые, притом как-то резко. И меня начинает потряхивать от каждого прикосновения тёплого, мокрого, скользкого. И вот уже ухо искусано, шея вылизана. Прижимается так сильно, надавливая коленом меж ног: я буквально вишу в воздухе, оседлав его бедро. Это же нормальная реакция здорового тела? Стоит у меня крепко, и это не я сам на земле. Сил в руках своих вообще не ощущаю, и искать их не хочется: ни рук, ни сил, так и висят вдоль тела. А он всё выцеловывает уже, кажется, мокрую шею. Поворачиваю голову в другую сторону, чувствуя, как он проходит поцелуями от одной скулы, мазнув по моему приоткрытому рту, к другому уху, навстречу повороту головы.       Боже, он мне сейчас лопатки отделит от спины, насколько сильно их прихватывает, сжимая пальцами, придавливая позвоночник меж них. И будут у меня крылья, костяные крылья за спиной, пробиваясь сквозь кожу, опалённую жаром. И этот жар – он от него, от его прикосновений, от его взгляда.       Сильные руки перемещаются по плечам на грудь, двигаясь ниже. Пальцы, грубые, но чуткие, очерчивают контур соска через рубашку, заставляя вздрогнуть, и спускаются ниже. И теперь в меня вдавливают мои же тазовые косточки, но недолго. И вот опять повторяется ощущение чужих ладоней на ягодицах, притом залезших под ткань брюк. Кожа горит, как от солнечного ожога.       — Дверь...       — Закрыта. А ты даже щелчка замка не услышал?       — Отличный бесшумный замок...       — Интересный выбор темы для такого момента. — Вытаскивает руку у меня из-за спины и поглаживает с нажимом спереди прямо по длине среагировавшего члена через брюки.       — Темы сами при стрессовой ситуации возникают...       — Я заметил, — укусил за ключицу. — Тебя тянет много говорить.       — А могу и не болтать.       — Угу, — носом провёл по под подбородком.       — И остановиться не могу.       — Не останавливайся, — поцеловал скулу.       — И не буду.       — И не надо, — прикусил за ухом.       — И ты не останавливайся.       — Не буду, — лизнул там же следом, надавливая сильнее на пах всей ладонью. Хочется о неё потереться, подаваясь вперёд.       — Сука…       Прокатывает, как эпилептика, откуда-то изнутри дрожью, заставляя выпустить весь воздух из лёгких и вообще всей дыхательной системы с хриплым звуком из пересохшего горла. Губу я прикусил, и она всё-таки треснула. Кровь солёная, слизывается.       Как можно кончить только от сильного давления на пах, от голоса и от чужого тёплого дыхания за ухом. Видимо, сказывается длительное воздержание и алкоголь.       Меня продолжают целовать, потираясь, как большая собака. Точно, собака, обслюнявившая меня собака... Я слышу своё повторяющееся имя, но уже далеко, в темноте. Не хочу реагировать, хочу спать. Я устал, по моим венам течёт лень...

***