Санечка

      Понедельник подкрался как-то внезапно, словно вынырнув прямо из пятницы. Выходные были просраны, вернее, проспаны.       Добравшись на такси через полгорода, я рухнул в постель под монотонную лекцию братьев. Отключился до позднего вечера, а потом, словно неприкаянный, бродил по квартире, зарывшись в телефон до самого утра. Второй выходной встретил, заснув прямо с ним в руках. В обед меня разбудили, накормили и снова отчитали за инфантильность. Опять дуэтом. Какая уж тут генеральная уборка? Вечером просто зависли всем скопом перед телевизором, и снова спать.       Обсуждение прошедшего мероприятия преследовало меня с первых метров от здания. Начальник охраны, попыхивая сигаретой у урны, не балуя изобилием словарного запаса, но весьма выразительными жестами перед лицами своих непосредственных подчинённых, судя по форме, живописал… Кого же? Ну, явно не главбуха. Так и пополнилась фан-база вокруг Гели Сергеевны.       В лифте столкнулся с Верой Ивановной. В ответ на мой короткий кивок она одарила меня улыбкой с еле заметной тенью укора. Взгляд учителя, смотрящего на неразумного первоклассника. Мол, хорошенькие вы все, с бантами да цветами, но кто знает, сколько нервных клеток вы мне уничтожите. Уже выходя из лифта, она погладила меня по руке, бросив: «Ты ж молодой, старайся не упиваться. Аж отрубился, пришлось тебя из ресторана тащить. Единственный, кто на своих не ушёл. Ох, молодёжь, меры не знает». Значит, только я так отличился.       В итоге настроение еле волочилось за мной, скорее, за моей бледной, как и я сам, тенью, к рабочему столу, так и не сумев толком до меня добраться.

***

      Карусель дел, звонков, посетителей. Николаич аллюром пронёсся через приёмную в свой кабинет, как обычно, с улыбкой во все тридцать два зуба, кивнув ожидающим и подмигнув мне.       Хорошо, что я успел закинуть ему в кабинет на кресло пакет со стиранными и поглаженными вещами. Мне чужого не надо. Когда я заявился после гулянки, упрёков от братьев именно по моему внешнему виду не последовало, и про шмотки чужие никто не спросил. То ли правда были рады, что жив-здоров вернулся, и не заметили, то ли… Да кто их разберёт. Короче, всё вернул, и слава богу.       Побыстрее бы обед. Михалыч заглянул в приёмную, скорее гыкнул, чем хихикнул, бросив на меня взгляд, и без лишних слов растворился в коридоре. А вот Ольга Васильевна, зав.кадрами, порадовала, грохнув между мной и монитором полулитровую банку с квашеной капустой. Гордо объявила, что это чудо домашнего производства должно укрепить моё пошатнувшееся самочувствие, ибо «негоже в твоём возрасте не рассчитывать свои силы». Оказывается, пришлось лишнюю ответственность на плечи начальника возлагать, а именно: «Ему больше делать нечего, как своих сотрудников на руках из приличных заведений вытаскивать». Надеюсь только, благодаря этому перформансу я вылетел из списка кандидатов в женихи для её родственниц.

***

      Бессмысленное свободное времяпрепровождение на работе, говорят, развивает слух, периферийное зрение и скорость реакции. Но это явно не про меня. Безмятежно, буквально упиваясь водой из кулера, сидел, никого не трогал, осваивал древние навыки раскладывания пасьянса на компьютере. Как вдруг меня лихо развернули на кресле ровно на 180 градусов.       — Мне кажется, нам нужно поговорить, — я ж так могу водичкой подавиться.       — А мне кажется, вы слишком много думаете, — попытка вернуться к монотонному занятию успехом не увенчалась. Это чудовище упёрлось руками в подлокотники кресла, обездвижив его.       — Чего это ты так быстро сбежал? — это я ещё поздно сообразил, что вообще сбегать нужно.       — Таблетка от похмелья оказалась чудодейственной. Мгновенно на ноги поставила, а у ног, знаете ли, есть привычка бегать, — делаю глоток из кружки, нарочито медленно поднося её к лицу. Будто за ней можно хоть немного укрыться.       Начальник лишь хмыкает и отстраняется. Естественно, я тут же разворачиваюсь к монитору. Пусть только попробует сказать хоть слово насчёт пасьянса – у меня обед. Имею право. И лево. В обед я вообще всё имею!       Слышу скрип открывающейся двери кабинета – с каких это пор она скрипит? Павел прошёл мимо, направляясь к выходу из приёмной. Опустошив кружку и триумфально завершив раскладку пасьянса, разворачиваюсь обратно. На столе стоит крафтовый пакет. Внутри – новая пара носков.

***

      Послеобеденная тягомотина в приёмной шла своим чередом. Звонков поубавилось. А последний посетитель, какой-то директор компании-партнёра, ещё и начальника моего утащил из офиса на какое-то своё мероприятие в частном порядке. Зато домой я ушёл даже вовремя! Ура! Самый гадкий день недели, считай, выдержал.       — Чем пахнет? — гарь резанула в нос прямо у порога квартиры.       — Мишка картошку жарил, — Стёпа высунулся из большой комнаты.       — Опа! А то всё отлынивал, — я присел в прихожей, стягивая ботинки и блаженно вытягивая натруженные ноги. Ходить столько времени в ботинках летом – удовольствие ещё то, ступни горят. — А твердил, что готовить не умеет.       — Так он сначала думал, что её варил, — из открытой балконной двери на кухне потянуло сквозняком. Стёпа так и маячил в дверном проёме. — Вода выкипела вся.       Вроде и самостоятельные, а всё равно балбесы.       — Мишка! — крикнул, поднимаясь с пуфика. — Кастрюлю сам отскребёшь! — и помчался в комнату переодеваться. Быстро ополоснувшись, заглянул на кухню. Надо же, они ещё живы.       — Смотрите, чем угостили! — извлёк из сумки банку с капустой. — К Мишкиной картошке самое то.       Хорошо хоть, отваренные сосиски оказались именно отваренными.

***

      В дверь приёмной стучат. Значит, кто-то чужой – свои с ноги, с руки, с башки дверь открывают. Я, будучи практикантом, когда-то стучал. А потом вечно сюда только с занятыми руками заглядывал.       Постучали, и тишина. Не орать же «Заходите!». А вдруг там кто с занятыми руками?       Только отложил телефон, упираясь в подлокотники кресла, начал подниматься, как дверь приоткрылась, и показалась вихрастая рыжая голова.       Не свои.       — Здрасьте. Можно? Вы секретарь, верно?       — Добрый день. Можно, — когда к тебе на «Вы», прямо самооценка подскакивает. — Прошу.       Вот знаете, как курицу поймаешь, поднимешь, обхватив по бокам, крылья сложенные прижав, и начинаешь тушкой её из стороны в сторону медленно водить: у пернатой башка на одной точке, будто в воздухе к невидимой доске клювом прибитая, не двигается, только шея вытягивается. Так и этот рыжий, да вроде не конопатый: голова, просунутая в дверной проём, застыла на одном месте в пространстве, а тело подтянулось следом из-за распахнутой двери. Ба! На вид мой сверстник, а сам высокий да подтянутый. Шмотки, видать, не дешёвые. Эх... Что там про самооценку?       — Я к Павлу… К Павлу Николаевичу.       Что ж, какие там у меня должностные обязанности для «не своих»?       — У него до обеда встреч не назначено. Вы по какому вопросу? — Блин, ручка, ежедневник. Нужно вид занятой поддерживать.       — По личному. Мы не договаривались. Я могу на минуту зайти? Он против не будет.       — Подождите, я уточню. — Кивнул на диван: — Присядьте.       Вылезаю из-за стола под пристальным взглядом. Под таким наблюдением хочется не только рукава поправить, а вообще всю одежду.       Уже обхватив ручку кабинета, вспомнил:       — Как доложить? Ну как вас представить-то?       — Демьян. Просто Демьян.       Я кивнул, словно утверждая необычное имя, и, стукнув для проформы перед посетителями, вошёл в кабинет.       Павел мельком взглянул на меня, слегка приподняв голову, и снова углубился в бумаги, разложенные по всему столу.       — Уже обед? Хочешь сообщить, что уходишь, или вместе спустимся в кафе? — Сдалось ему это кафе.       — К вам посетитель по личному вопросу. Представился как Демьян.       Ручка, крутившаяся в его пальцах, замерла и через секунду со стуком прижалась к столу.       — Пусть зайдёт, — вижу, как он сжимает переносицу, зажмурив глаза.       — Чай, кофе?       — Потанцуем, Матвеев. Потанцуем… — Он явно недоволен визитёром. — Нет, спасибо. Можешь идти на обед, — смотрит на часы на запястье.       — Так я же с собой беру, — мне кажется, это самая частая нерабочая тема в наших разговорах, а он всё не запомнит.       — Тогда, раз ещё есть время до обеда… Где ты ешь обычно, что берёшь с собой? — Как будто я только что этого не говорил. — Можешь сбегать мне за кофе. Чёрный, без сахара и добавок. — И вытаскивает купюру из портмоне. — И пирожок какой. Да что самому приглянется, возьми к кофе.       Протягиваю руку за деньгами, а у самого, наверное, брови уже полезли на лоб. За две недели первый раз меня на побегушках в столовую используют. Ну, к хорошему быстро привыкаешь – с места стартовать только по рабочим вопросам. Хотя… Раньше же бегал от бухгалтерии. Киваю и выхожу.       — Павел Николаевич вас примет. Заходите, — бросаю на ходу ожидавшему, незаписанному в расписании посетителю.       Подхватываю телефон и выхожу из приёмной. Дорогу найдёт. Не хватало ещё консьержем подрабатывать, открывая двери, приглашая этого «по личному».       Ну что скажешь… За полчаса до обеда в кафешке уже очереди. Круассанов не видать, пойдёт пирожок с яблоками. Кофе натыкал на автомате, правда, с помощью проходившей мимо сотрудницы. Ну не умею пользоваться, да и не стыдно признаться.       Вернувшись в приёмную, немного постоял, приложившись ухом к двери директора: разговаривают. Значит, этот Демьян ещё не ушёл. А у меня в руках только один стаканчик с кофе. Вроде как и неудобно перед посетителем. Вернулся к своему столу.       Не, отдам сейчас кофе, пока тёплый, и свалю перекусить в парк напротив. Погода хорошая. И пусть ему самому будет стыдно, что посетителю не предложил ни чая, ни кофе.       — Потанцуем… С какого перепугу «потанцуем»?       Подхватываю оставленный кофе и пирожок в пакете: и фиг с ним, что непрезентабельно, и, не стуча, распахиваю дверь.       У-у-пс…

***

      Я видел начальника серьёзным: выкрикивающим на собраниях мотивирующие лозунги или чётко разбирающим по косточкам действия, а чаще бездействия сотрудников, которые его не устраивают; разговаривающим по телефону, наматывая круги по кабинету и потирая переносицу. Видел хмурым, когда Геля теребила рукав его пиджака, сидя у него недавно; и когда мы со Стёпой устраивали балаган посреди приёмной. Чаще всего я видел его улыбающимся и смеющимся: подкалывающим меня. Нашёл себе развлечение, блин. Но как одним словом описать его лицо сейчас?       Ввалившись в кабинет без стука, я, как идиот, налетел на вылетающего оттуда Демьяна. Красное лицо совсем не сочетается с его рыжими волосами. Оттолкнув меня, он повернулся к Павлу, шумно втянул воздух сквозь зубы, сжав кулаки. А выдохнул уже на меня, обдав волной мятной жвачки. Носил бы я очки, мигом бы запотели.       — Ты мне скажи, что этот ещё лучше, — мне чуть ли не ткнули пальцем в нос. — Секретарь, блин.       — Помощник, — поправляю, вжимаясь в стену.       — Секретарь.       — Помощник.       — Ваа! — Только ножкой не хватает притопнуть. — Паш, кто он у тебя?       — Санечка…       Мы оба замолкаем и одновременно поворачиваемся к столу начальника. Если минуту назад выражение его лица балансировало между «я устал, я ухожу» и «да чтоб того-его, всё конём», то теперь феникс возродился, и ухмылка вот-вот треснет.       Незваный гость, вылетая из кабинета, толкает меня ещё раз, приложив затылком о стену так, что из рук вылетает пакет. Хорошо хоть стаканчик с кофе плотно закрыт крышкой, а то бы тут уже пахло крепким без сахара.       Присел за пирожком, он же в пакете. А тут подняли меня под локоток. Блин, по затылку долбанутому об стенку гладят, в глазки заглядывают. Ща сведу эти самые глазконьки в кучу, пусть начальник ещё побеспокоится. Хотя нет, сочтёт, что совсем уже приложился.       — Это мне? — и к стаканчику тянется.       Да хватит мне волосы приглаживать ладонью! Отмахиваюсь.       — Нет, себе взял. Похвастаться зашёл. — Бровки-то как выгнул, на жалость давит? Это я-то тут пострадавший от его «по личному». — Но вам оставлю, потому что без сахара. Не пью такой.       Под его пристальным взглядом ставлю стаканчик с подстывшим кофе и оставляю пакет с помятым пирожком.       Молча выхожу в приёмную, к своему рабочему месту. Есть не хочется. Голова гудит. Откидываюсь в кресле, закрываю глаза. Лето, а в офисе темно как-то. Или люминесцентные лампы уже оскомину набили.

***

      — Ты там спишь, что ли? — Голос донёсся откуда-то напротив. Неужели я заснул? Реально отрубился, сидя в кресле приёмной?       — Нет. Это послеобеденная перезагрузка для повышения продуктивности, креативности и концентрации, — вот бы так на зачётах отмазываться.       Приоткрываю один глаз – напротив Михалыч. И на мне накинут пиджак. Чужой пиджак с запахом знакомого парфюма. Сразу почувствовал себя каким-то вором-фетишистом. Нет, я его не крал. Мне его буквально подкинули. И, кажется, тот же Михалыч сообразил, чей он. От этого чувство какой-то неловкости, или я надумываю.       — Николаич у себя?       — Загляните, я как-то этот момент упустил.       — Заработался?       — Заработался.       — Эх, — Михалыч вздыхает, вытирает платком шею и, слегка наклонившись ко мне через стол, говорит: — Все потихоньку ноют, что при новом начальстве работы заметно прибавилось. Неужели даже у секретаря?       — Ага, — киваю, окончательно просыпаясь. — Брали как красивого, а спрашивают как с умного.       Михалыч только хмыкает, подхватывает со стола папку, которую я даже сперва не заметил, и направляется к кабинету. Стук пару раз, зычное «войдите», и он пропадает за дверью.       Значит, дракон в пещере.       Кстати, домой меня отпустили без каких-либо происшествий.

***