Границы дозволенного

Дождь херачил по крыше автобуса так, будто хотел пробить обшивку. Крейг сидел в самом конце, прижавшись лбом к холодному стеклу. Нос неприятно ныл, а перед глазами всё ещё плясали красные пятна. Каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах. — Твою мать... — выдохнул он, закрывая глаза. Он чувствовал себя максимально паршиво. Автобус подпрыгнул на выбоине, и Крейга качнуло. Он поморщился, чувствуя, как пульсирует разбитая скула. В голове было пусто и противно, словно он выпил ведро дешевого пойла, хотя на самом деле просто вымотался до предела. «Блядь, как же бесит» — пронеслось в мыслях. Он вспомнил взгляд Кенни. Этот безумный, почти лихорадочный блеск в глазах. Кенни не просто дрался, он будто пытался вытрясти из Крейга всё это его напускное спокойствие. И, судя по тому, как сильно у Крейга сейчас колотило руки, у него это почти получилось. Дождь за окном превратился в сплошную серую стену. Крейг достал телефон, глядя на треснувший экран. Сообщений от родителей не было — они, скорее всего, узнают всё завтра, когда придет уведомление из школы. Крейг прислонился затылком к сиденью, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. В салоне автобуса было душно, пахло мокрой одеждой и чем-то едким, похожим на дешевый освежитель воздуха. «Сука, как же тошнит,» — подумал он, закрывая глаза. Его начало понемногу мутить. Может, от удара в живот, а может, просто от этого ощущения полного провала. Он представил завтрашнее утро: разъяренные родители, позор в школе, взгляды одноклассников... Картман точно не упустит шанса еще раз подойти и вылить на него ушат дерьма. Вдруг автобус резко затормозил, и Крейга буквально швырнуло вперед. Он едва успел ухватиться за поручень, едва не вскрикнув от резкой вспышки боли в ребрах. Крейг замер, боясь даже сделать глубокий вдох. Каждый раз, когда грудная клетка пыталась расшириться, в боку вспыхивала такая острая, колющая боль, что перед глазами темнело. Это не было похоже на обычный ушиб. Это было похоже на то, как будто внутрь вогнали раскаленный кусок железа. — Твою мать... — прохрипел он, сжимая бок рукой. Он вспомнил тот момент в кабинете, когда Кенни, сорвавшись, навалился на него всем весом и резко, почти со злостью, ударил локтем или коленом. Тогда Крейг подумал, что это просто сильный удар, но сейчас, когда адреналин окончательно выветрился, стало ясно: там что-то хрустнуло. Теперь каждое движение ощущалось как предательство собственного тела. Кажется, Кенни всё-таки разломал ему правое ребро. Крейг сжался в комок, стараясь дышать так мелко и поверхностно, насколько это вообще было возможно. С каждым вдохом в боку раздавался какой-то противный, сухой звук, который он чувствовал всем телом. «Пиздец. Просто полный пиздец», — пронеслось в голове. Ему стало дико страшно. Не от боли — хотя она была просто запредельной — а от того, что он сейчас просто свалится прямо в этом грёбаном автобусе. Пальцы, которыми он вцепился в край сиденья, онемели и стали ледяными. Автобус наконец притормозил у его остановки. Крейг попытался подняться, но резкое движение отозвалось такой вспышкой боли, что он едва не выронил телефон. Перед глазами поплыли белые пятна, а в горле застрял сухой ком. Крейг буквально вывалился из автобуса, едва не зацепившись за ступеньку. Холодный дождь мгновенно пропитал его одежду, но он даже не почувствовал холода — только эту невыносимую, пульсирующую пытку в боку. — Сука... — выдохнул он, прижимаясь спиной к мокрой стене остановки. Его трясло. Он попытался сделать нормальный вдох, но резкий хруст в груди заставил его согнуться пополам. Кровь из разбитого носа снова потекла, смешиваясь с дождевой водой, и теперь на губах стоял отчетливый металлический привкус. «Так, спокойно. Просто дойди до двери. Просто не сдохни на этом сраном тротуаре,» — приказывал он себе, хотя ноги казались ватными. Он сделал первый шаг, придерживаясь за стену, и мир вокруг на секунду качнулся. В голове зашумело, как в старом радио, а перед глазами всё поплыло. Крейг с трудом поднял голову, глядя на свои дрожащие руки. В голове прокручивались последние кадры в школе. «Как я, черт возьми, мог этого не почувствовать?» В тот момент, когда Кенни навалился на него, всё казалось просто частью безумной драки. Адреналин — эта хренова штука — просто выключил все сигналы тревоги. Организм был в режиме выживания: только ярость, только желание сбить противника с ног, только этот дикий, животный драйв. Он чувствовал только жар в мышцах и жжение в скуле, но то, что внутри что-то надломилось... это просто не входило в его поле зрения. Теперь же, когда этот гормональный коктейль выветрился, осталась только голая, беспощадная боль. Крейг сделал еще один шаг, но мир вокруг внезапно сделал кульбит. Всё поплыло: серые дома, мокрый асфальт, тусклые фонари — всё превратилось в размытое пятно. — Твою мать... — прохрипел он, чувствуя, как колени подгибаются. Он привалился к стене, тяжело, прерывисто дыша. Каждый такой вдох был как удар ножом под ребра. В голове набатом стучало: «Не упади. Только не здесь, на глазах у всех». Ему казалось, что он тонет в этом дожде. Холод пробирался под футболку, но тело всё равно горело от лихорадочного жара. Крейг попытался вытащить телефон, чтобы набрать кому-то, но пальцы не слушались, скользя по мокрому пластику. До дома он доковылял на каком-то чистом упрямстве. Дорожка от остановки казалась бесконечной, а каждый шаг по гравию отдавался в боку невыносимым хрустом. Крейг буквально полз, вцепляясь в забор, чтобы просто не размазаться по грязи. Когда он наконец добрался до крыльца, пальцы едва слушались, пытаясь попасть ключом в замок. Наконец, дверь поддалась. Крейг ввалился в прихожую и захлопнул дверь, отсекая шум дождя. В доме было тихо и тепло, но это тепло сейчас только сильнее било по голове. Он не дошел до лестницы. Ноги просто подогнулись, и он сполз по стене прямо на пол, тяжело, со свистом втягивая воздух. — Пиздец... — прохрипел он, закрывая глаза. В доме было слишком тихо. Эта тишина давила на уши сильнее, чем шум ливня на улице. Крейг лежал на холодном полу, чувствуя, как мокрая одежда облепила тело, и этот холод пробирал до самых костей. — Мам? — позвал он, но голос получился жалким, почти детским. Ответа не было. Родителей не было дома, и это осознание ударило под дых почище, чем кулак Кенни. Он остался один в этом огромном, пустом доме, и при этом его буквально разрывало на части. Он попытался приподняться, чтобы дотянуться до телефона, но в боку снова вспыхнула такая боль, что он невольно вскрикнул, сжавшись в комок. Слёзы — не от жалости к себе, а от чистой, животной боли — сами собой выступили на глазах. «Просто... дойти до дивана...» — билась в голове одна-единственная мысль. Но даже эта задача сейчас казалась невыполнимой. Крейг заставил себя разжать пальцы. Телефон, скользкий от дождя и пота, всё-таки поддался. Он нащупал экран, и яркий свет ударил по глазам, заставив его болезненно зажмуриться. — Черт, черт, черт... — шептал он, пытаясь попасть по кнопкам. Когда на экране высветилось «Вызов», он почувствовал, как сердце пустилось в галоп, отдаваясь резкой болью в грудной клетке. Один гудок. Второй. — Служба скорой помощи, что у вас случилось? — раздался спокойный, почти безразличный голос в трубке. — Мне... мне нужна помощь, — Крейг запнулся, пытаясь выровнять дыхание, но вместо этого выдал лишь хриплый всхлип. — Кажется... ребро... я не могу... дышать нормально... — Мужчина, успокойтесь. Назовите ваш адрес. Вы ранены? — Дом... ***** Кенни сидел на заднем сиденье машины, уставившись в окно, по которому лениво стекали капли дождя. В ушах всё еще стоял этот противный хруст. Тот самый звук, который он услышал, когда приложился к Крейгу. — Твою мать... — выдохнул он, закрывая лицо ладонями. Его трясло. Не от холода, а от какого-то липкого, тошнотворного чувства внутри. Он не хотел, чтобы всё так вышло. Он просто... он сорвался. Вечно он сорывается в самый неподходящий момент, превращая любую мелкую размолвку в грёбаную катастрофу. «Надеюсь, он не сдох там», — промелькнула дурацкая, пугающая мысль. Кенни сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кенни резко откинулся на спинку сиденья, глухо ударив кулаком по колену. Черт, как же бесило! Бесило всё: этот дождь, этот дурацкий автобус, и то, как Крейг на него посмотрел перед тем, как замолчать. — Да что со мной не так?! — рявкнул он в пустоту салона, но ответом ему была лишь тишина и мерное шуршание дворников. Он достал телефон, листая контакты. Палец завис над именем Крейга. Хотелось написать что-то вроде «Эй, ты как?», но это звучало слишком жалко. Слишком... правильно. А Кенни никогда не был «правильным». «Если я ему позвоню, он решит, что я извиняюсь. А я не извиняюсь», — зло подумал он, но телефон всё равно снова оказался в руке. Внутри всё ныло. Кенни швырнул телефон на соседнее сиденье. Тот глухо стукнулся о пластик, но парень даже не обернулся. В груди всё клокотало. Ему хотелось либо разнести что-нибудь в щепки, либо просто исчезнуть. «Черт, ну и придурок же я», — подумал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он вспомнил бледное лицо Крейга. Тот выглядел... не просто злым, а каким-то надломленным. И этот взгляд. Кенни не мог его выкинуть из головы. Это было не просто «ты меня бесишь», это было что-то другое. Машина свернула на знакомую улицу, и Кенни нервно забарабанил пальцами по колену. Ему нужно было срочно что-то сделать, но он понятия не имел, что именно. Написать? Позвонить? Кенни резко выдохнул, глядя на экран телефона. Имя Крейга так и маячило перед глазами, но он лишь криво усмехнулся. — Да пошёл он, — бросил он в пустоту салона, ощущая странное, почти болезненное облегчение. — Сам виноват. Напросился. Он просто заблокировал контакт. Это было так просто и так... правильно. Словно одним движением пальца он стер всю ту вину, что давила на него последние полчаса. Крейг всегда был слишком безэмоциональным, слишком сложным. Вечно какие-то драмы, какие-то взгляды... «Сам разберётся», — отрезал Кенни про себя. Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на музыке в наушниках. Пусть хоть сдох, хоть в больницу попал — это не его проблемы. Ему нужно было просто забыть этот день. Как забывают душный сон или неудачный тест. Кенни прибавил громкость в наушниках, стараясь заглушить даже собственные мысли. К черту Крейга. К черту эту драку. Сейчас его волновало только одно: как пережить вечер. Он уже представлял, как повернет ключ в замке, и на него обрушится привычный гул. Скрежет бутылок, тяжелые шаги отца и этот затяжной, монотонный ор матери, переходящий в рыдания. Дом, который должен быть крепостью, для него был минным полем. «Главное — зайти, запереться в комнате и не отсвечивать», — механически пронеслось в голове. Ему нужно было просто выключить мир. Не важно, что случилось в школе, не важно, кому он нанес удар. Единственная задача — дотянуть до сна, чтобы не слышать, как за стеной снова начнется этот бесконечный, пьяный хаос. Кенни открыл дверь, и привычный запах перегара и застоявшегося дыма тут же ударил в нос. В прихожей было темно, только из кухни доносились приглушенные голоса. — Сюда не клади, Стьюард, я сказала! — голос Кэрол звучал резко, но в нём не было злости, скорее какая-то усталая обречённость. — Да ладно тебе, Кэрол, не начинай... — пробурчал отец, и Кенни сразу узнал этот тон. Ссора уже началась. Он постарался проскользнуть мимо, стараясь не шуметь. В коридоре он столкнулся с Кевином, который выглядел таким же помятым, как и сам Кенни. Брат лишь коротко кивнул, мол, «опять началось», и скрылся в комнате. Кенни быстро зашагал по коридору, стараясь не смотреть в сторону кухни, откуда доносился звон посуды и чей-то недовольный стон. Хорошо хоть Карэн ещё в школе. Она не должна была видеть это дерьмо, и он сделает всё, чтобы она не вернулась слишком рано. «Лишь бы она не заходила в гости к кому-нибудь по пути домой», — промелькнуло у него в голове. Он зашел в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь, наконец-то оказавшись в относительной безопасности. В комнате было тесно и душно, но здесь, среди старых плакатов и разбросанных вещей, он мог хотя бы на пару часов притвориться, что его жизни не существует. Он рухнул на кровать прямо в одежде, уставившись в потолок.