Петля последней смерти

## Глава 2. Цена петли ### База «Кольцо-1». 15 октября 2147 года. 02:17 по бортовому времени. Анну проводили в кабинет генерала Воронова двое молчаливых десантников. Коридоры базы были пусты, гул вентиляции действовал на нервы, а шаги охраны за спиной звучали как приговор. Дверь кабинета была приоткрыта, из щели пробивалась узкая полоска холодного белого света. Один из конвоиров коротко постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. — Пилот Волкова, сэр. Анна шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась с мягким пневматическим вздохом, отрезая от внешнего мира. В кабинете пахло озоном, старым кофе и чем-то неуловимо металлическим — запахом войны. Даниил Воронов стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину. Он смотрел не на звёзды, а на собственное отражение в бронированном стекле. Его силуэт казался высеченным из гранита. — Вольно, — бросил он, не оборачиваясь. Голос был ровным, лишённым эмоций. — Садитесь. Анна опустилась в жёсткое кресло для посетителей. Воронов наконец повернулся. Он медленно прошёл к своему столу, сел в массивное кресло и включил голографический экран. Над столом повисло вращающееся изображение Анны — её личное дело. — Пилот Анна Волкова, — начал он, листая невидимые страницы пальцем. — Лётный стаж: восемь лет. Количество боевых вылетов: сто сорок два. Психологический профиль... — он сделал паузу, и его взгляд впился в неё, — ...стабилен до вчерашнего дня. Он выключил экран и сцепил пальцы в замок. — Вчера вы спасли жизнь капитану Миллеру. Верно? Анна сглотнула. Во рту пересохло. — Да, сэр. — А потом он погиб от взрыва в шлюзе левого отсека. Взрыва, о котором вы знали заранее. Это был не вопрос. Это было утверждение. — Как вы это объясните? — его голос стал тише, но от этого ещё более опасным. Анна смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Она могла бы соврать. Сказать про интуицию, про странный шум в системе жизнеобеспечения... Но она слишком устала играть в эти игры с самой собой. — Я не могу этого объяснить, генерал. Воронов усмехнулся — коротко и без тени веселья. — Не можете? Или не хотите? Он встал и обошёл стол, остановившись прямо перед ней. Теперь ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Его серые глаза были похожи на два дула. — Я видел много сломленных людей на этой войне, Волкова. Пилоты сходят с ума от перегрузок. Операторы связи слышат голоса мёртвых. Но вы... вы другая. Вы говорите о предчувствиях так, будто смотрите запись вчерашнего матча по футболу. Он наклонился ниже, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Что вы такое? Анна подняла глаза. В них не было страха — только бесконечная усталость и решимость человека, которому нечего терять. — Я умираю, генерал. Снова и снова. И каждый раз я возвращаюсь сюда. В этот день. В кабинете повисла мёртвая тишина. Воронов выпрямился и посмотрел на неё так, будто она только что призналась в убийстве его семьи собственными руками. Ненависть в его взгляде смешалась с чем-то новым — с подозрением и... страхом? Нет, не страхом. С опаской перед чем-то необъяснимым. — Вы лжёте, — наконец произнёс он ровным голосом. — Проверьте записи с «Ориона», — тихо сказала Анна. — Посмотрите логи системы безопасности за последние пять минут до атаки ксеноидов. Я отключила свой маячок жизнеобеспечения на три секунды ровно за минуту до первого удара. Я знала, что это случится. Воронов замер. Он медленно вернулся за стол и активировал терминал. Несколько минут он молча изучал данные, хмуря брови всё сильнее. Анна видела, как меняется его лицо: от скепсиса к недоверию, а затем к ледяной ярости осознания. Он выключил экран и посмотрел на неё тяжёлым взглядом. — Если это какая-то диверсия... если вы работаете на них... — Я человек! — Анна подалась вперёд, её голос зазвенел от отчаяния. — Я просто... я застряла. Как заевшая пластинка. Я помню боль взрыва. Я помню холод вакуума в лёгких. Я помню крики людей! Но я не могу вспомнить... — она запнулась, прикусив губу от внезапной вспышки головной боли, — ...не могу вспомнить лицо моей матери. Воронов долго молчал. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — не как на досадную помеху или напоминание о прошлом провале, а как на загадку природы. — И что вы хотите от меня? Чтобы я поверил в сказки о путешествиях во времени? — Я хочу остановить это! — Анна сжала подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев. — С каждым разом я забываю больше. С каждым разом я становлюсь слабее как пилот. Вчера я спасла Миллера от одного взрыва только для того, чтобы он попал под другой! Это бессмысленно! Это петля! Воронов откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр подбородок. — Петля... — повторил он слово эхом. Внезапно он нажал кнопку интеркома на столе: — Дежурный? Отменить все вылеты пилота Волковой до особого распоряжения. И принесите мне кофе. Двойной. Он отключил связь и снова посмотрел на Анну. — Вы останетесь здесь до утра. Мне нужно подумать над тем... что вы мне рассказали. Анна кивнула, чувствуя странное облегчение от того, что её хотя бы выслушали без немедленного обвинения в государственной измене или психическом расстройстве. Дверь кабинета открылась без стука — вошёл адъютант с чашкой кофе на подносе. Воронов взял чашку, но пить не стал. Он смотрел на тёмную поверхность напитка так же пристально, как минуту назад смотрел на Анну. Когда дверь за ней закрылась снова, генерал остался один в тишине кабинета. Он сделал маленький глоток кофе — тот был обжигающе горячим и горьким. На огромном экране за его спиной вспыхнуло новое сообщение: *«Срочный доклад разведки: активность ксеноидов в секторе 7 возросла на 400%. Вероятность повторной атаки в течение 24 часов оценивается как критическая»*. Воронов медленно поставил чашку на стол. Если то, что сказала эта девчонка — правда... то у них есть шанс выиграть эту войну. Но цена этой победы может оказаться слишком высокой даже для него.