Нецелительские подходы к лечению своего сердца

Гермиона Грейнджер просыпается на диване в своей гостиной, закутавшись ногами в пледе и ощущая себя максимально выбитой из привычного утреннего сценария. События вчерашнего дня теперь кажутся далеким кошмаром, однако таким, отголоски которого остаются в настоящем мерзкой тонкой плёнкой на поверхности сознания. Наколдованный Темпус показывает девять часов утра — волшебный будильник сегодня не тревожил волшебницу, будучи предусмотрительно отключенным после внепланового ночного срыва по возвращении домой. Сегодня был официальный выходной день, и он был бы таковым даже вне расписания. Политика трудового кодекса Святого Мунго была по-грамотному лояльной в отношении своих врачей: расписание смен, разумеется, существовало, но было непрерывно корректируемым и достаточно вариативным, поскольку учитывало переработки целителей и их внеплановые вызовы. После вчерашнего коллективного подвига, любой член этой команды имел бы право в следующий день не заступать на смену — всё решалось отделом волшебной аналитики и кадрового распределения в режиме реального времени, который имел в распоряжении множество магических и немагических механизмов для связи с трудовыми единицами и их распределения. Волшебница оглядывает освещенную утренним солнцем гостиную новым взглядом. Её наполнение, несмотря на тягостливые мысли вчерашнего дня, отзывается в душе трепетом. Гермиона поднимается с дивана, чувствуя прохладу своим практически обнажённым телом — после принятия решения устроить свой сон, не отходя от места концентрации эмоций, вся её одежда, кроме белья, была скинута на соседнее кресло. Девушка накидывает на свои плечи мягкий плед и совершает шествие по комнате, останавливаясь у букетов цветов, открыток, подарочных коробок и прочих атрибутов праздника, которыми она должна была наслаждаться весь вчерашний день. Маленькая бархатная коробка рядом с ярким букетом привлекает её внимание, и в ней узнаётся какое-то явно эксклюзивное косметическое средство. Решив разобраться с этим, когда дело дойдет до вечерней рутины, волшебница леветирует её на второй этаж и стремится скорее выполнить пару важных практических манипуляций. Грейнджер подхватывает две вазы с цветами, забирая их с собой на кухню. Оба букета магловским способом освобождаются от бумаги и подрезаются секатором, затем отправляются снова в свои вазы, уже наполненные волшебницей свежей водой и обвязанные лентами от упаковки. Прикрепленные открытки позволили идентифицировать своих отправителей: Джинни преподнесла прекрасный букет из персиковых и оранжевых роз, прекрасно олицетворяющий и передающий её тёплую и жизнерадостную ауру, второй букет вместе с загадочной коробочкой был от Блейза, такой же яркий и экзотический, как он сам. Последний отправится в гостиную, а рыжий останется на небольшом кухонном столе, призванный радовать глаза девушки за завтраком. То, что было по плану, вообще-то трудно было назвать завтраком. Потому что торт из холодильника, убранный туда вчера,(практичная часть волшебницы не позволила бы эмоциональному фону испортить еду, оставив на откуп чар) не соответствовал никаким принципам адекватного питания, но прекрасно поддерживал мотив делать то, что способно простимулировать дофаминовую систему. А это было именно то, в чем сейчас нуждалась Гермиона Грейнджер. Насладившись куском восхитительного торта с шоколадными коржами и сливочным кремом, волшебница убирает это огромное белое чудо обратно в прохладную среду обитания, наложив дополнительные чары для сохранения. Мысли о том, как она справится с таким объемом самостоятельно, пока не искали логического разрешения. Зато однозначно приходило понимание: проводить целый день в этом степенном оцепенении, потакая своим слабостям, — скверный план. К тому же, с самого пробуждения волшебницу не отпускало навязчивое притяжение к одному месту, словно оно сейчас остро нуждалось в её присутствии. Или, быть может, это она сама особенно нуждалась в нём. Спустя некоторое время, долгий успокаивающий душ, несколько банок средств для волос и беглый взгляд на свою праздничную квартиру, Гермиона Грейнджер уже аппарировала в больницу Святого Мунго. Светлый хирургический костюм целителя неотложной хирургии и прическа в виде конского хвоста добавили волшебнице необходимой собранности после совершенно противоположного утра. Она направляется на центральный пост, чтобы выведать информацию о вчерашнем пациенте. Прийдя в больницу, Грейнджер официально заступила на рабочую смену, однако надеялась, что судьба позволит ей сделать главное, что мотивировало её выйти сегодня. — Здравствуйте, Джейсон, — приветствует главного дежурного медволшебника Гермиона, опираясь о центральную информационную стойку, — Меня интересует вчерашний пациент из третьей палаты. Мистер… — в голове волшебницы возникает секундное замешательство от произнесения такой комбинации слов, — Малфой. Младший. — Так-с, — ищет в схеме расположения и быстрой информации медволшебник, — Да, Скорпиус Малфой. Был переведён из экстренной третьей в десятую. Его отец… арендовал эту палату здесь в неотложном, пока он не покажет признаки выздоровления. Я даже не знал, что это возможно. — Что? — В недоумении переспрашивает Грейнджер, опешив от таких новостей. — Конечно, это невозможно. Здесь отделение экстренной помощи. — Ну, он получил разрешение главврача. Гермиона Грейнджер хмурится, однако не выдаёт никакой внешней реакции своего первичного возмущения. В её ментальном багаже была длительная история работы по освобождению от предрассудков и осуждения, потому девушка не позволила дать негативным чувствам дальнейшего развития. Она сконцентрировалась на настоящих задачах. — Пациенту уже делали перевязку? — Она назначена дежурным целителем, медведьма Саманта должна сделать через час. — Передай, что я сделаю самостоятельно. И вообще-то, — Гермиона намеренно прерывает свою речь, задумываясь о том, что ей будет дискомфортно доверить результат их усердной работы в чужие руки, — запиши все его перевязки на меня. — Будет сделано, целительница Грейнджер. — Медволшебник фиксирует полученную информацию в блокнот. — Спасибо, Джейсон. — Гермиона легким кивком головы благодарит мужчину и разворачивается по направлению к небольшому ответвлению коридора, где находится кладовое помещение. Там располагались наиболее часто используемые медикаменты, перевязочный и расходный материал, с помощью которых медведьмы и медволшебники осуществляли уход за пациентами. Имея на руках всё необходимое, целительница подходит к палате номер десять, где через прозрачные стеклянные стены, не прикрытые приватной шторой, видит лежащего под магическим наркозом мальчика. Проходя внутрь, Гермиона немного удивляется тому, что палата оказывается пуста от одного конкретного человека, однако быстро переводит это удивление в облегчение от того, что она может просто заняться своей работой. Целительница ставит принесённые материалы на манипуляционный столик, подвигая последний к кровати, и достаёт свою палочку, колдуя углублённые диагностические чары. Следующее неопределенное количество времени проходит в глубоком аналитическом процессе: целительница Грейнджер соотносит показатели организма ребенка с ущербом от травм, проверяет данные последних проведенных исследований и прогнозирует дальнейшую тактику ведения. Она привыкла отдаваться процессу анализа состояния пациента со всей тщательностью. Теперь, по прошествии многих лет практического целительства, она обладала необходимыми знаниями и будто старалась компенсировать ту интеллектуальную несостоятельность, что преследовала её в начале медицинского пути. Гермиона Грейнджер действительно болезненно переживала нехватку знаний при ведении пациентов на первых порах карьеры — поэтому теперь все свои ресурсы применяла настолько основательно, насколько это было возможно. Что нередко отрывало её от реальности в этом процессе, как сейчас. Дверь палаты открывается неслышно для целительницы, и комната пополняется ещё одним человеком. Драко Малфой останавливается недалеко от входа и переводит взгляд от сына, лежащего на кровати, к женщине, полностью погружённой в свои мысли. Он, разумеется, планировал поздороваться, однако открывшаяся ситуация предложила иное развитие событий. Природный интерес к анализу личности и достаточное терпение побудили Малфоя принять решение сохранить момент неведения о его присутствии. Мужчина опирается плечом о стену палаты. Изучающий взгляд серых глаз обращён к Гермионе Грейнджер — одновременно слишком знакомой и по-настоящему неузнаваемой. Она опирается руками об изножье медицинской кровати, держа голову чуть задранной вверх и слегка наклонённой вбок, что, вероятно, позволяет ей быть наиболее сосредоточенной на изучении парящих диаграмм и списков. Её нахмуренные брови и исключительная концентрация на мгновение возвращают мужчину в библиотеку Хогвартса, учебные классы и Большой зал во время перерывов, где её всезнайство словно шлейф сопровождало её присутствие. Однако следом, с образа девочки, с которой их объединяет очень болезненная история, мысли Малфоя перескакивают на её взрослую версию. Он видит молодую женщину в белой целительской одежде, спасшую его ребёнка и прямо сейчас так глубоко погружённую в магическую диагностику. Она выглядит такой же — и вместе с тем другой. И Драко Малфой однозначно хочет поразмышлять об этом, когда представится возможность. А пока этот момент одностороннего изучения, из соображений приличия, должен быть прерван. Мужская рука поднимается вверх, и костяшкой указательного пальца негромко стучит по стене, обозначая своё присутствие. — Минуту. — Целительница, не отрывая взгляда от данных и не испугавшись вторжения, даёт понять, что присутствие постороннего не укрылось от её внимания. Драко опускает голову и издаёт еле заметный смешок, поняв, что его застали за изучением, которое легко можно было принять за неуместное разглядывание. Впрочем, неловкости или смущения он не испытал. Но мысленно отдал должное: её сосредоточенность не имела ничего общего с беззащитностью. Она не была уязвимой. Ни тогда, ни сейчас. — Я закончила с этим. — С резким вдохом отрывается от диагностических чар Грейнджер и поворачивает голову к уже вошедшему человеку. Её внимание сейчас не рассеяно тревогой за человеческую жизнь на операционном столе, и она позволяет себе по-настоящему посмотреть на высокую фигуру в чёрной мантии и строгом тёмном костюме. Память волшебницы мгновенно подкидывает образ военных лет — тощего подростка, прячущего страх и напряжение за вечно вздёрнутым подбородком и грязной язвительностью. Тот, кто стоял перед ней сейчас, почти не имел ничего общего с тем Драко Малфоем. Даже неизменные платиновые волосы и высокий рост стали выглядеть более органично, словно за эти годы он грамотно достроил всё, что было ему дано, отшлифовав свой образ до естественной завершенности. Показная бравада переросла в холодную уверенность, напускная гордость — в твердый и слегка подавляющий взгляд. Драко Малфой был аристократом с рождения, но по-настоящему показался таковым Грейнджер только теперь — когда перестал нуждаться в том, чтобы это демонстрировать. Мужчина даёт ей мгновение на ответное изучение — как дань справедливости — затем отрывается от стены и медленно шагает навстречу. — Добрый день, целительница Грейнджер. — Неожиданно официально начинает Драко Малфой, переводя взгляд — далёкий от насмешливого — от бейджа с её регалиями к лицу волшебницы. Гермиона Грейнджер затруднялась представить, в каком эмоциональном ключе будет проходить этот разговор. Слишком многое стояло между ними — неоднозначное, невысказанное, тяжёлое. В голове фоново звучало противоречие: опираться ли на это прошлое или знакомиться с этим человеком заново, учитывая, что годы и обстоятельства наверняка изменили каждого из них. И всё же начало было положено — и оно казалось многообещающим. — Здравствуй, Малфой. — Гермиона, не сбрасывая серьезности со своего лица, все же делает деликатный кивок головой в знак приветствия. — У меня достаточно много вопросов. К целителю Скорпиуса. Но прежде всего… — Драко делает ещё один шаг вперед. Осторожно, но уверенно он берет в свою руку ладонь Грейнджер и подносит её к губам, оставляя на тыльной стороне её кисти сдержанный благородный поцелуй. В эту секунду, подобную дрогнувшему крылу бабочки, где-то в мире уже начиналось цунами. Гермиона была поистине сбита с толку, поскольку не ожидала этого. Особенно — от него. Слишком многое между ними было выстроено на противостоянии и враждебности, чтобы такое действие могло вписаться в их общую историю. Однако же, этот жест был исполнен Малфоем так по-аристократически естественно и непринужденно, что ни на мгновение не показался неуместным. Как ни парадоксально. — Я благодарю тебя за спасение моего сына. — Глубокий взгляд серых глаз ловит момент, когда слова достигают цели. А затем Драко легко отпускает её руку и делает шаг назад, возвращая формальное расстояние между ними. Словно ничего не произошло. А произошло много чего. И Гермиона Грейнджер однозначно хочет поразмышлять об этом, когда представится возможность. А пока — она возвращает себе потерянный на это странное мгновение контроль. — Я могу ответить на твои вопросы, — говорит она, сопровождая слова лёгким кивком, который принимает его благодарность, но не даёт ей задержаться. — Но сначала мне нужно сделать перевязку. Она головой указывает на лежащего на кровати мальчика, затем снова переводит взгляд на Малфоя. — Предлагаю тебе посмотреть, как я это делаю. Чтобы ты имел этот навык, если захочешь обрабатывать раны сам. Или если рядом не окажется медведьмы по уходу или реабилитолога. А в процессе можем обсудить всё, что нужно. — Конечно. — Отлично. Гермиона обходит кровать, подвигая манипуляционный столик и стул, и садится слева от мальчика. Драко останавливается неподалёку, приготовившись внимательно наблюдать за её действиями. — Я буду использовать зелья глубокой регенерации. — Она берёт в руки флакон со столика, демонстрируя его мужчине. — Они не косметические и не действуют на поверхностный слой кожи. Они сварены особенным образом, и их задача — восстанавливать глубокие ткани: сухожилия, мышцы, связки, фасции и отчасти кости. Именно отчасти, потому что костные структуры лучше восстанавливать пищевыми зельями — они в этом эффективнее, и их биодоступность выше… Гермиона почувствовала, как начинает увлекаться объяснениями. Она оторвалась от баночек и подняла взгляд на Малфоя — проверить реакцию на такой поток сознания. Ожидая увидеть усмешку или скучающее выражение лица, она с удивлением обнаружила, что он действительно заинтересован. Он смотрел прямо на неё, не отвлекаясь, и этот неожиданный факт побудил её продолжать. — Так вот, — она отвела взгляд, принимаясь освобождать ногу и руку мальчика от медицинской одежды, — распределять зелье нужно равномерно. Оно достаточно густое и скользящее, что позволяет наносить его массажными движениями. Она очистила руки коротким заклинанием, набрала средство и начала разминать маленькую ступню. — Это тоже обязательная часть восстановления. Физическое воздействие на повреждённые области улучшает иннервацию и кровообращение. Всё вместе даст нам необходимый эффект. Драко Малфой внимательно наблюдал за тем, как аккуратные женские руки тщательно наносили зелье сначала на ногу его сына, где поражения заканчивались примерно на середине бедра, а затем и на руку, заканчивая в области надплечья. Он старался запоминать эти движения: по каким линиям она наносила зелье, сколько брала, где осуществляла нажим, — чтобы в будущем выполнить это так же профессионально, как сейчас делала Грейнджер. Её пояснения, сопровождающие процесс, были четкими и подробными, помогали понять не просто последовательность, но и смысл всех действий. Малфою очень импонировало чувствовать глубокую медицинскую осознанность, с которой она подходила к делу, и он не мог откреститься от мыслей, что она очень хороша в том, что делает. — Я закрою всё это волшебными бинтами, которые устроены так, что создают эффект компресса для лучшей экспозиции зелья, при этом не перекрывая доступ для кислорода, который также необходим тканям. — Целительница разматывает рулон упомянутой ткани, аккуратно оборачивая её сначала вокруг ноги, затем руки мальчика. — И на этом перевязку можно считать законченной. — Она поправила больничную одежду на пациенте и встала, принявшись убирать манипуляционный столик, не прерывая монолог. — Я назначила двухнедельный курс таких перевязок, это стандарт для подобных повреждений. Однако, это количество может меняться в одну и другую сторону в зависимости от темпов восстановления и индивидуальных особенностей. Она отводит взгляд от Драко и смотрит на мальчика. Платиновые волосы слегка разметались по подушке, бледное лицо застыло в слегка нахмуренном выражении. Вопреки закаляющей и требующей жёсткости хирургической работе, сердце Гермионы Грейнджер никогда не черствело для тонких человеческих чувств. И сейчас она искренне сопереживала своему маленькому пациенту. Не пациенту. Волшебница ловит себя на этой поправке с неким внутренним замешательством. Но она стремилась всегда быть откровенной с самой собой. И сейчас эта откровенность позволила ей признать: этот мальчик по какой-то причине уже не был для неё обезличенным. Она сопереживала Скорпиусу. — Он испытывает боль? — Мужской голос прерывает размышления девушки, задавая трудный для любого родителя вопрос. К счастью, у целительницы был готов для него хороший ответ. — Однозначно нет. — Облегчение Драко отразилось в легком кивании головы после этого твердого заявления. — Сейчас Скорпиус в магической контролируемой коме. Целитель Забини, уверена, рассказал тебе об этом. Отчасти компоненты этой магии, отчасти действие лечебных растворов обеспечивают полное обезболивание. Когда мы выведем его из этого состояния, анальгезия будет поддерживаться всеми доступными методами магической и классической медицины. Однако, в ней может и вовсе не возникнуть необходимости, поскольку мы активно боремся с источником — внутренним повреждением. — И когда можно будет безопасно разбудить его? Блейз не называл точных сроков, сказал, что в остром периоде никто не делает прогноз. — Так и есть… — Гермиона Грейнджер отлично считывает вежливое нетерпение Малфоя. А следом — своё собственное стремление утолить его актуальной информацией. Смотря на мальчика, она продолжает: — Но сегодня я анализировала показатели, и их динамика положительна — Скорпиус быстро восстанавливается. Учитывая, что это первый день после травмы, я бы дала ему ещё одни сутки покоя. Ты согласен? Волшебница поворачивается обратно к мужчине, готовая к любому ответу. — Если ты считаешь, что так будет лучше, значит, ещё сутки. Эта фраза прозвучала слишком доверительно для Малфоя. Однако услышать её было приятно. — Предвосхищая очень важный вопрос, я должна ввести тебя в понимание того, чего следует ожидать после его пробуждения. — Целительница произносит это деликатно, принимая неизбежность смены тона на менее приятный. — Это будет разговор о реабилитации? — собеседник мгновенно уловил направление её мыслей. — Верно. Руническая магия более жесткая и повреждающая, чем любая другая. Она нанесла серьёзный вред двигательному аппарату конечностей. Бесстрастное лицо Драко будто стало жёстче, хмурее на этих словах, однако он по-прежнему выражал готовность слушать. — Я не могу предсказать объём движений, которые Скорпиус сможет выполнять по выходе из комы. В худшем случае мы можем столкнуться с полной утратой функции. Гермионе всегда было трудно сообщать опасения или плохие новости родственникам пациентов. Но в этом вопросе она придерживалась принципов открытости и честности. Подслащать пилюлю значило позволять развиваться ложным ожиданиям и отдаляться от реальности, в которой нужно было стоять твёрдо и принимать необходимые меры. — Но он проснётся. Мы сразу оценим объём движений, и грамотный реабилитолог создаст план, следуя которому мы добьёмся максимума. Лучшего возможного результата. Последние слова волшебница произнесла наиболее чётко, вложив в них и свою личную надежду. — Нам нужно найти лучшего реабилитолога. — Это может быть любой врач с данной специализацией на твой выбор. У нас в Святого Мунго есть целое отделение реабилитации с замечательными целителями, которые сейчас трудятся там. Я уверена в их безупречной компетенции, потому что проходила эту переподготовку вместе с ними и знаю, как они преданы своему делу. Драко Малфой уловил из этих слов именно то, что было сказано невзначай, но оказалось самым главным. — У тебя есть квалификация реабилитолога? Мужчина складывает руки на груди, слегка наклоняя голову вбок. — Что? — Она прекрасно расслышала вопрос, но ход его мыслей казался ей совершенно неразумным. Драко воздержался от повторения, вопросительно изогнув бровь в ожидании ответа. Гермиона не знала, с чего начать. Однако решать, в какие слова облечь своё замешательство, не пришлось. Дверь палаты распахнулась, и оттуда донёсся серьёзный женский голос. — Извините. — Медведьма застала сцену немого противостояния. — Целительница Грейнджер, в четвёртой палате экстренная операция, срочно нужна ваша консультация. Грейнджер встречается с Малфоем взглядом на одно мгновение — и уже скрывается вслед за медведьмой.