Наследница Слизерина

Вечеринка в честь Дня смерти Почти Безголового Ника была худшей идеей, на которую Рейн когда-либо соглашалась. Она стояла в огромном подземном зале, прислонившись плечом к холодной каменной стене, и смотрела, как сотни привидений парили над полом, переговаривались друг с другом, пили из чаш с какой-то гниющей жидкостью, которая дымилась и издавала запах, от которого у живого человека сводило желудок. Воздух был ледяным и пах плесенью, разложением и чем-то ещё, чему Рейн не могла подобрать названия. Призраки – жемчужно-белые, прозрачные, почти невесомые – вальсировали на танцплощадке. Под потолком висел гигантский канделябр, и тысяча свечей заливала зал полуночно-синим светом, от которого у Рейн начинало рябить в глазах. Тени плясали по стенам, смешиваясь с прозрачными силуэтами, и за всем этим хаосом было трудно разглядеть что-то реальное. Девочка поёжилась в своей мантии и пожалела, что не надела что-то более тёплое: под мантией была только тонкая рубашка. Холод пробирал до самых костей, и даже дыхание, оседающее белым облачком перед лицом, не согревало. Джейн Пирс, стоявшая в нескольких метрах, напротив, сияла. Её короткие тёмные кудри подпрыгивали при каждом движении, большие круглые карие глаза горели восторгом, и она чувствовала себя как рыба в воде – перекидывалась фразами то с одним привидением, то с другим, смеялась, жестикулировала. Казалось, она знала каждого призрака по имени и помнила, при каких обстоятельствах тот умер. — Как она это делает? — тихо спросила Рейн. Джоэл, также Пирс, стоял с другой стороны, засунув руки в карманы мантии. Он был худым, высоким и немного сутулым. Тёмные волнистые волосы падали на лоб гладкой, аккуратной чёлкой, которую он то и дело отбрасывал назад рассеянным жестом. Голубые глаза спокойно скользили по залу, ничего не упуская. Лицо у него было правильное, с прямым носом и чёткими, немного резковатыми скулами, но выражение его всегда оставалось мягким, задумчивым, даже мечтательным. Он часто витал в облаках – так далеко и высококо, что, казалось, и возвращался оттуда не сразу, будто долго вспоминал, где находится. Сейчас, впрочем, он был полностью здесь – внимательный, собранный, настороженный. — Общительная, — ответил он, чуть поведя плечом. — Призраки её любят. — А она их? — Кажется, да, — Джоэл пожал плечами. — Она вообще всех любит. Рейн усмехнулась. Это было правдой. Джейн умудрялась находить общий язык со всеми – от профессоров до домовых эльфов, от привидений до заносчивых старост. Рейн такой способностью не обладала. Она была слишком прямой, слишком резкой, слишком… слизеринской. Ей требовалось время, чтобы кому-то открыться, а времени у неё никогда не было – только бесконечные дела, учёба и теперь ещё и бессонные ночи, когда Голос из-под пола высасывал из неё последние силы. Рейн поймала себя на том, что смотрит на дверь – туда, где начинался нормальный, тёплый, пусть и полный загадок привычный Хогвартс. — Ты в последнее время плохо спишь? — неожиданно спросил Джоэл. Рейн повернулась к нему. Его голос вывел её из полудрёмы – той липкой, вязкой полудрёмы, которая преследовала её последние недели, когда веки тяжелели в самый неподходящий момент. Она заметила, что и правда несколько раз ловила себя на том, что теряет нить разговора, а мысли ускользают куда-то в тёплую серую муть. — Ты клюёшь носом, — вновь сказал он. — Уже несколько раз замечал. На последнем занятии по Травологии ты чуть не заснула прямо над горшком. Джейн тогда тебя локтем толкнула, помнишь? Рейн моргнула. Она помнила. Помнила, как земля под пальцами казалась мягкой и тёплой, как голос профессора Спраут звучал далёким эхом, а мир медленно уплывал куда-то в сторону. — Всё в порядке, не бери в голову, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. — Но ты прав, я плохо сплю в последнее время. — Почему? Рейн промолчала. Она думала о Голосе. О том, как он шептал в стенах по ночам, не давая сомкнуть глаз. О том, как она боялась закрыть веки, потому что тогда голос становился громче – отчётливее, навязчивее, почти осязаемым.  Джоэл ждал. Его взгляд был спокойным, терпеливым – как всегда, когда он задавал неудобные вопросы. Он не давил, не лез с расспросами, не требовал немедленного ответа. Он просто был рядом, и этого молчаливого присутствия хватало, чтобы Рейн почувствовала себя чуть менее одинокой.  Она хотела открыть рот и рассказать всё – про Голос, про бессонницу, про страх, который скручивал внутренности по ночам. Но не смогла. Слова застревали в горле, превращаясь в горький, беззвучный ком. — Устала, — сказала она, отводя взгляд. — Учёба. Джоэл кивнул. Не поверил – она это поняла по лёгкому напряжению в его плечах, по тому, как чуть заметно дёрнулся уголки губ. Но он не стал спрашивать дальше. Он вообще умел молчать тогда, когда молчание было нужнее слов. — Может, уйдём? — предложил он, оглядывая зал. — Всё равно здесь не весело. — А Джейн? Джейн как раз в этот момент что-то эмоционально рассказывала группе привидений, размахивая руками. Её лицо раскраснелось, глаза блестели, и она, похоже, была на седьмом небе от счастья. Ей было весело. — Джейн останется, — сказал Джоэл с лёгкой улыбкой. — Она, наверное, и не заметит, что мы ушли.  Рейн кивнула. Им действительно стоило уйти. Воздух здесь становился всё более спёртым, а холод пробирал до самого нутра. Она сделала шаг в сторону выхода, и Джоэл двинулся следом, бесшумно ступая по каменному полу. Они выскользнули из зала почти незаметно – две тени среди десятков других, никем не замеченные, никем не окликнутые.   Звонкий, восторженный голос Джейн ещё долго доносился из-за двери, смешиваясь с жуткой музыкой. Потом дверь захлопнулась, и звуки стихли, превратившись в приглушённый, едва различимый гул. Рейн и Джоэл шли по пустому коридору, и их шаги гулко разносились под каменными сводами, отражаясь от стен многократным эхом. Факелы на стенах горели тускло, едва освещая путь, и их пламя колебалось от невидимых сквозняков, отбрасывая длинные, танцующие тени. Джоэл молчал. Он всегда был немногословен – даже в их первую встречу три года назад в Хогвартс-экспрессе. Но сейчас его задумчивость была иной. Она была напряжённой, даже тревожной. Он хмурился, покусывал губу и смотрел прямо перед собой немигающим взглядом, будто пытался разглядеть что-то на другом конце пустого коридора. — Может, у тебя проблемы со сном, из-за обстановки в Слизеринском общежитии? — неожиданно спросил Джоэл, нарушая тишину. Рейн покосилась на него. Его голубые глаза были спокойны – слишком спокойны, как всегда, когда он задавал неудобные вопросы. Но в этом спокойствии чувствовалась скрытая напряжённость, будто он готовился к удару. — А что с ней не так? — ответила она вопросом на вопрос, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Не знаю, — Джоэл пожал плечами, но плечи его остались напряжёнными. — Ты обычно ничего не рассказываешь нам о своём факультете и ребятах оттуда. Даже никакого имени ни разу не упомянула. Рейн промолчала. Она чувствовала, куда он клонит, но не хотела этого разговора. Не сейчас. Не после того, что случилось на Зельях. — Тебя там обижают? — спросил он прямо, и в его голосе появилась твёрдость, которую Рейн слышала нечасто. — С чего ты взял? — Ну не знаю. — Джоэл на секунду замолчал, собираясь с мыслями. — Не так давно я видел, как Драко Малфой со второго курса назвал одну девочку из Гриффиндора… одним нелестным выражением. Эта девочка, как я понял, магглорождённая.  Рейн усмехнулась – горько, безрадостно, уголками губ. Она прекрасно знала, о каком выражении идёт речь. Слизерин был полон таких словечек – они летали по подземельям, как мухи, прилипали к мантиям, въедались в кожу. — Дай угадаю, — сказала она, чувствуя, как внутри поднимается глухая, тяжёлая волна горечи. — Он назвал её «грязнокровкой». Джоэл кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в голубых глазах появилось что-то твёрдое, почти жёсткое. — Он тебя тоже так называет? Рейн не ответила. Она смотрела на свои руки – на бледные пальцы, на тонкие шрамы от ногтей, которые остались после бессонных ночей, когда она впивалась в ладони, чтобы не кричать. Они были почти незаметными, эти шрамы, но Рейн знала, что они есть. И знала, откуда они взялись. — С чего ты взял? — переспросила она тихо, почти шёпотом. — Рейн, — Джоэл остановился и повернулся к ней. Его голос еще более серьёзным – таким, каким она слышала его всего несколько раз за всё время их знакомства. — Я знаю, как это работает в волшебном мире. Да, война закончилась. Да, Сама-Заешь-Кого больше нет. Но идеи, которые он нёс, всё ещё живы. По правде сказать, он не был первым, кто понёс в массы идеологию чистоты крови, это достаточно древняя и щепетильная тема нашего мира. А на твоём факультете очень много детей из чистокровных семей, которые чтят вековые традиции. Рейн молчала. Она не могла ему возразить – потому что он был прав. Слизерин был факультетом амбициозных, хитрых, изворотливых. И многих из них с детства учили, что их кровь – лучше, чище, правильнее. Она видела это каждый день – в косых взглядах, в шёпоте за спиной, в том, как некоторые однокурсники отодвигались от неё на занятиях, будто она могла их заразить. — А при чём тут я? — спросила она, хотя уже знала ответ. Джоэл посмотрел на неё долгим взглядом. В его голубых глазах не было жалости – только тревога, глубокая, искренняя. Он не жалел её – жалость Рейн ненавидела больше всего на свете. Он просто искренне беспокоился. И от этого становилось только тяжелее. — Рейн, ты и сама это знаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто не хотел, чтобы эти слова услышали стены. — Из-за того, что никто не знает, кем были твои родители, многие скорее предположат, что они были магглами. Хотя, может быть, это и не так. Но таким людям, как Малфой, не свойственно искать истину. Они просто находят то, за что можно зацепиться, и… — Джоэл, всё нормально, — перебила Рейн, делая шаг назад. Она прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. — По крайней мере, я не могу с этим ничего поделать, — продолжила она, не открывая глаз. — Клеймо безродной сироты всегда будет меня преследовать. И мелкие издевки со стороны слизеринцев я смогу пережить. — Ты ходила к преподавателям с этой проблемой? — спросил Джоэл, не отступая. — К декану Снейпу или к директору? Думаю, Дамблдор точно это быстро пресечёт. Он не позволит травить студентов. Рейн открыла глаза и посмотрела на Джоэла – на его напряжённое лицо, на сжатые губы. — Джоэл… — сказала она, и голос её прозвучал устало, почти безжизненно. — Просто оставь это. Пожалуйста. Она не просила часто. Это слово – «пожалуйста» – вообще редко срывалось с её губ. Но сейчас она сказала его. И Джоэл услышал. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом его плечи чуть опустились, напряжение спало, и он кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Но если захочешь поговорить – я здесь. Ты знаешь. — Знаю, — ответила Рейн, и в голосе её впервые за весь вечер промелькнуло что-то тёплое. — Спасибо. Они пошли дальше – молча, каждый думал о своём. Шаги их гулко разносились по пустому коридору, и Рейн казалось, что эти звуки останутся здесь навсегда – как предупреждение, как память о том, что случилось этой ночью. Но в голове у Рейн всё ещё звучали его слова. «Дамблдор точно это быстро пресечёт». Она почти рассмеялась – горько, беззвучно, только уголки губ дрогнули. Дамблдор. Великий директор. Тот, кто не замечал ничего или делал вид, что не замечает. Ей почему-то вспомнился его взгляд – мягкий, далёкий, рассеянный, как будто он видел сквозь неё что-то другое. Или не хотел видеть её настоящую. «Он не поможет, — подумала Рейн, чувствуя, как внутри затягивается привычный холодный узел. — Никто не поможет. Я сама должна справиться. Как всегда».   Рейн услышала Голос, когда они завернули в очередной коридор. Она остановилась так резко, что Джоэл, шедший чуть позади, едва не врезался в неё.  Голос был здесь. Она слышала его отчётливо – шёпот, который просачивался сквозь камни, сквозь вековую магию замка, сквозь её собственную усталость.  — Позволь… Выпусти… Я голоден… Рейн поёжилась. Холод пробежал по спине, заставив волоски на руках встать дыбом. Она постаралась сосредоточиться на ритмичном стуке своих подошв о каменный пол, на дыхании Джоэла за спиной.  Но Голос не замолкал. Он звал её. Рейн чувствовала, как ноги сами поворачивают в нужную сторону, как тело подчиняется чужой воле – древней, тёмной, почти осязаемой. Она не могла сопротивляться – да и не хотела. Слишком долго она ждала, слишком долго гадала, откуда идёт этот шёпот. Ей нужно было узнать. Увидеть. Понять. — Мы идём не туда, — сказал Джоэл, и в его голосе послышалось недоумение. — Общий зал в другой стороне. Коридоры становились темнее. Факелы горели тусклее, чем обычно, отбрасывая длинные дрожащие тени на каменные стены. Некоторые факелы вообще погасли – в их железных креплениях остались лишь обугленные головешки, источавшие тонкие струйки дыма. Портреты спали в своих рамах, не обращая на них внимания. Ребята поднялись по мраморной лестнице, направляясь на второй этаж. Затем на третий. Где-то далеко капала вода – или это просто что-то стучало в усталой голове девочки, отдаваясь глухим пульсом в висках. Рейн почувствовала, как под ногами хлюпает вода. Она посмотрела вниз – лужи блестели на каменных плитах, отражая свет факелов. Вода была холодной, почти ледяной, просачивалась сквозь подошву обуви. В воздухе стоял запах чего-то металлического. Запах, который она узнала бы из тысячи других. Запах тёмной магии. — Что здесь случилось? — спросил Джоэл, оглядываясь по сторонам. Его голос был спокойным, но Рейн заметила, как он напрягся – плечи стали жёстче, голубые глаза сузились, внимательно сканируя каждый угол. — Не знаю, — ответила Рейн. Она завернула за угол – и замерла.   Коридор был длинным и узким. Факелы на стенах горели неровно, то вспыхивая ярче, то затухая почти до темноты. В этом мигающем свете всё казалось нереальным – выцветшим, зыбким, как старый сон, который вот-вот рассыплется при пробуждении. В конце коридора, подвешенная за хвост, висела кошка. Миссис Норрис. Рейн узнала её по ошейнику – старому, потёртому, с медной бляшкой, которую Филч чистил каждое утро до блеска. Кошка застыла в неестественной позе – вытянутая, как струна, прижатая к каменной стене. Её шерсть, обычно гладкая и блестящая, сейчас казалась тусклой, будто выцвела за одну ночь. Глаза были открыты – жёлтые, неподвижные, смотрящие в пустоту. Над кошкой, на стене, алели буквы. Красные. Влажные. Буквы были крупными, неровными, будто писали в спешке, будто торопились, будто рука, выводившая их, дрожала от нетерпения. Они горели в свете факелов, отбрасывая кровавые отсветы на каменные плиты, на лужи воды, на лица застывших в ужасе студентов. Рейн читала эти слова, и внутри неё всё холодело. «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» — Что это? — спросил Джоэл. Его голос звучал как струна, натянутая до предела. Рейн не ответила. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Вода хлюпала под ногами, эхо разносилось по пустому коридору, и каждый звук казался ей оглушительным. В этот момент из-за угла вышли трое. Рейн узнала их сразу. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Она никогда не разговаривала с ними. Они учились на разных факультетах – Поттер и Уизли были гриффиндорцами, Грейнджер тоже, хотя по уму ей самое место было на Ровейнкло. К тому же, они были младше её на курс. Они выглядели такими же ошеломлёнными: Рон Уизли, рыжий, веснушчатый, с открытым ртом, смотрел на надпись с выражением чистого, почти комичного ужаса. Густые каштановые волосы Гермионы Грейнджер растрепались, лицо побледнело, но глаза оставались живыми, быстрыми, оценивающими. Круглые очки Поттера, блеснули в свете факелов. Он был бледен – бледнее обычного, бледнее даже той бледности, с которой он обычно разгуливал по замку. Его глаза, ярко-зелёные были расширены. Они с Рейн встретились взглядами. Одна секунда. Две. Никто не сказал ни слова. Тишина давила, нарушаемая только капающей водой и далёким гулом замка. А потом из главного входа послышались шаги. Много шагов. Тяжёлые, быстрые, решительные – десятки пар ног, которые приближались с каждой секундой. — Сюда идут, — сказал Джоэл тихо, дёрнув Рейн за рукав. — Нам нужно… Он не успел договорить, как коридор заполонили студенты. Десятки. Сотни. Они выходили из-за угла, останавливались, смотрели: кто-то ахал, кто-то шептался, кто-то зажимал рот рукой. Глаза расширялись, лица бледнели, и над толпой прокатилась плотная, осязаемая, почти живая волна ужаса. Первым их увидел Драко Малфой. Его лицо, обычно надменное и равнодушное, расплылось в злорадной улыбке. Рейн видела, как его глаза скользнули по кошке, по надписи, по Гарри – и загорелись торжеством. — Враги Наследника, берегитесь! — крикнул он, указывая на Гарри. Его голос звенел от удовольствия. — Вы следующие, грязнокровки! Толпа зашумела. Голоса сливались в один сплошной гул – испуганные, возбуждённые, любопытные. Рейн почувствовала, как внутри всё холодеет. Не от страха, а от отвращения. От того, как легко Малфой произнёс это слово, и от того, как никто не осадил его.   Потом пришли профессора. Макгонагалл шагала впереди – её зелёная мантия развевалась на ходу, лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Она не говорила ни слова, но вся её фигура излучала холодную, сдерживаемую ярость. Снейп следовал за ней – чёрный, как сама тень, движения его были плавными и бесшумными, лицо оставалось непроницаемым. Его глаза скользнули по Рейн, задержались на секунду – она почувствовала этот взгляд, ледяной, оценивающий – и ушли дальше. Флитвик, маленький и взволнованный, едва поспевал за ними, его тонкие ножки семенили по каменному полу. А потом – Дамблдор. Директор шёл медленно, но его появление сразу изменило атмосферу. Даже толпа притихла, даже те, кто шёпотом обсуждал происходящее, замолчали, провожая его взглядами. Длинная серебристая борода струилась по груди, полумесяц очков блеснул в свете факелов. Он подошёл к кошке и внимательно осмотрел её, не прикасаясь. Его лицо было серьёзным – Рейн никогда не видела его таким.  «Если они узнают, что я слышу Голос – меня точно в этом обвинят. Никто не будет разбираться. У меня нет семьи, которая могла бы заступиться. У меня нет фамилии, которая защитила бы меня. Найдут козла отпущения – и меня исключат». Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, не давала мыслям разбегаться. — Рейн, — тихо сказал Джоэл, дёрнув её за рукав мантии. Его голос был спокойным, но настойчивым. — Нам нужно уходить. Прямо сейчас. — Знаю, — ответила Рейн. Она оттолкнулась от стены и, стараясь не смотреть ни на кого, двинулась прочь. Джоэл шёл следом, прикрывая её спину – она знала это, чувствовала, и от этого становилось чуть легче. Они уже почти дошли до поворота, когда из толпы вынырнула Джейн. Она выбежала из-за спин старшекурсников – раскрасневшаяся, запыхавшаяся, её короткие чёрные волосы торчали в разные стороны, а глаза горели тревогой и любопытством одновременно. — Вы чего ушли? — спросила она, хватая Рейн за руку. — Я вас обыскалась! Выбегаю, а вас уже нет! Что случилось? Что здесь произошло? — Потом, — коротко ответил Джоэл, беря её за плечо и разворачивая. — Идём. Они пошли втроём – быстрыми шагами, почти бегом, по пустым коридорам, вверх по лестницам, мимо спящих портретов. Рейн не оглядывалась. Она знала, что если оглянется, то увидит эти красные буквы – они будут преследовать её, даже когда она отвернётся.   Джейн и Джоэл проводили её до входа в подземелья. Перед расставанием, Джейн пыталась вновь расспросить подругу о том, что случилось, почему они ушли, почему Рейн такая бледная и откуда вода на подоле её мантии. Но Рейн отмахнулась: устала, голова болит, всё потом, не сейчас. Джейн надулась – её пухлые губы выпятились, брови сошлись к переносице – но настаивать не стала.  Джоэл ничего не говорил. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и смотрел на Рейн долгим, тяжёлым взглядом. Она знала этот взгляд – он означал: «Я знаю, что ты что-то скрываешь. Я знаю, что ты мне не договариваешь. Но я подожду. Я всегда готов подождать».   Какое-то время она просто сидела в кресле гостиной, глядя на огонь в камине. Поленья прогорали, угли осыпались, пламя становилось всё ярче. В голове крутились мысли – обрывками, клочьями, как туман над озером на рассвете. Голос. Кошка. Надпись. «Тайная комната снова открыта». Что это значит? Она не слышала это название раньше – в библиотеке, в книгах по истории Хогвартса.  «Трепещите, враги Наследника».  Рейн почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она вспомнила слова голоса: «Я покажу тебе, что значит быть истинной наследницей». «Неужели…» Она не успела додумать. Тишину гостиной нарушил знакомый скрип – шаги по каменному полу, тяжёлые, уверенные, не терпящие возражений. Из тени коридора, вышла староста Слизерина – высокая, суровая девушка с чёрными волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. — Фостер, — сказала она без всякого приветствия, остановившись напротив кресла. — Профессор Снейп ждёт тебя в своём кабинете. Рейн похолодела. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, быстро, панически. — Сейчас? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но до отбоя осталось всего пятнадцать минут. — Ничего, — Равнодушно пожала плечами староста. — Я встречу тебя у входа в гостиную, когда вернёшься. Иди. Возражать было бессмысленно. Рейн поднялась на ватных ногах, одёрнула мантию и направилась к выходу из подземелий. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. «Он знает, — пронеслось в голове. — Он знает, что я оказалась там не случайно». Рейн шла по пустым коридорам, и каждый звук казался ей оглушительным. Эхо её собственных шагов металось под каменными сводами, факелы бросали длинные тени, и в каждой из них ей мерещилась чёрная фигура профессора.