Немного ветра в застывшем разуме

Глава 12

6 курс, октябрь-ноябрь, Хогвартс

Олимпиада. Этап 2

      Конец серо-бурого октября ознаменовался традиционным праздничным ужином: тысячи парящих в воздухе свечей и огромные тыквы, превращённые в фонари. Обитатели старого замка наслаждались меню, пропитанным пряным ароматом специй и выпечки.       После торжественной речи Дамблдора слово взял Снейп.       – В эту пятницу пройдёт второй этап межфакультетской олимпиады по зельеварению. Как вы все знаете, список участников изрядно сократился, – Снейп сделал паузу, обведя зал тяжёлым взглядом. – Но оно и к лучшему. Остались более способные ученики. Посмотрим, способны ли они ещё и работать синхронно.       Оставшиеся участники заметно погрустнели. Особенно Драко.       Но в отличии от остальных, его пугал не проигрыш, а то, что всё закончится. Не будет больше совместных сред с Вронской, её странных шуток, не будет этого удивительного спокойствия, которое дарили её непосредственность и невозмутимость. Он потеряет официальную причину быть рядом.       Это чувство липло к рёбрам и не отпускало, словно кто-то вёл его через тёмную чащу, высоко подняв факел, и сейчас этот факел мог потухнуть.       Не кто-то – Вронская.       «Как же мне потом идти одному?»       – Знаете, что меня раздражает во Вронской? – донёсся до него вкрадчивый голос Дафны, которая внезапно переключила разговор с подругами с нарядов на тему, ставшую для Драко внезапно животрепещущей.       – Всё? – отозвалась Панси.       – Нет. Рядом с ней люди начинают думать, будто они внезапно стали интересными.       Драко стало неприятно. Он болезненно осознал, что этот камень мог лететь и в его огород.       – Она даже не пытается нравиться, – заметила Панси.       – Возможно, в этом и проблема, – вклинился в разговор Блейз.       Вронская в это время поднялась из-за стола и пошла, пересекая зал. На полпути её перехватил какой-то первокурсник. Анна остановилась, моментально переключаясь на него: слушала, что-то объясняла, улыбалась, почти машинально поправила ему съехавший шарф. Мальчишка ушёл с таким видом, будто ему только что вернули веру в собственную значимость.       Дафна проводила их взглядом и задумчиво произнесла:       – Вот об этом я и говорю.       – О чём именно? – раздражённо переспросила Панси.       – Она делает людей рядом с собой похожими на начищенный медный пятак, – Дафна чуть склонила голову набок, анализируя увиденное. – Это совершенно нечестный уровень конкуренции.       Драко, который не пропустил ни слова, впервые за вечер едва заметно улыбнулся в свою чашку. Образ «начищенного медного пятака» показался ему неожиданно точным. Именно так он себя и чувствовал – будто рядом с ней с него слой за слоем сходила какая-то внутренняя копоть, и оставалось только то, что было настоящим.       Как приворожённый, он медленно встал из-за стола и пошёл следом, не слыша, как за его спиной неодобрительно цокнул Забини.       – Почему ты так рано ушла с ужина? – спросил Драко, догнав её в коридоре.       – Честно? Не очень люблю Хэллоуин. За шесть лет в Хогвартсе так и не привыкла, не прониклась атмосферой.       – А у вас его не празднуют?       – Не-а.       Неловкое молчание затянулось. Драко отчаянно пытался придумать, как продолжить разговор, но Анна пришла ему на помощь.       – Идём. Покажу кое-что.       Драко благодарно кивнул и пошёл за ней вверх по лестнице. Проходя мимо пятого этажа, он было подумал, что она ведёт его к их «секретному месту» – к тому самому, где они обсуждали план побега, – но Анна свернула в другую галерею и вывела его на опасный, узкий парапет одной из башен, не принадлежавшей ни одному из факультетов.       – Есть подозрение, что ты знаешь замок лучше Филча: так ориентироваться во всех этих коридорах… остаётся только позавидовать.       – Первый год я постоянно сверялась с картой. Только к середине второго курса перестала носить её с собой.       – Не знаю, как ты отнесёшься к такому сравнению, но ты мне напоминаешь одну мутную троицу, с той лишь разницей, что для всех их авантюр тебе компаньоны не понадобились бы, – он позволил себе едва заметную улыбку.       Анна остановилась перед высоким каменным порогом, ведущим на узкую площадку, где в густой тени притаилась низкая деревянная дверь. Она обернулась, встретилась с ним взглядом – и вдруг понимающе усмехнулась.       – А-а. Ты вот на что намекаешь, – она тихо рассмеялась. – Драко, как ты себе это представляешь? Меня, в компании Поттера или даже без него, шляющуюся по канализации в поисках глиста-переростка?       Драко еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос, но Анна уже отвернулась, сосредоточенно занимаясь дверным засовом.       – Всегда думал, что здесь всё намертво опечатано.       – В Когтевране много умельцев по части вскрытия замков, – она с тихим скрипом потянула дверь на себя.       – Не сомневаюсь.       – Не смотри на меня так. Это не моя работа.       Драко только ухмыльнулся.       Они стояли под тёмным сводом, усыпанным звёздной пылью, обдуваемые пронизывающим и обжигающе-холодным ветром грядущего ноября, заставлявшим мантии резко взлетать и хлопать как гигантские крылья ворона. Вронская вдруг указала рукой в сторону Запретного леса.       – Вон там мы летели.       – Да… – как-то грустно протянул Драко.       – Надо будет повторить. Может, правда, днём, вокруг Хогсмида? Без лишнего адреналина? Тем более мётлы ещё в сарае.       – Надо будет, – снова меланхолично отозвался Драко, с тоской глядя на тёмный массив деревьев.       А Вронская продолжила, глядя вдаль:       – Я всегда ухожу раньше в Хеллоуин. – произнесла она, почти как признание. Драко молчал, чтобы не спугнуть этот момент.       – Понимаешь, – продолжила она, – для меня эта мистерия пропитана сладковатым запахом гниения и тлена. Он надолго оседает на языке, и от него потом невозможно избавиться.       – Почему? – Драко искренне удивился.       – Духи, мумии, вампиры и прочие инферналы – это всё про смерть. А я отчаянно люблю жизнь. Для меня осень – это чистый прозрачный воздух, в котором пронзительно пахнут хризантемы, опавшие яблоки и слегка отсыревшее дерево.       Эти рассуждения показались Драко невероятно логичными, простыми и одновременно чарующе поэтичными. Он никогда раньше не задумывался ни о смысле самого праздника, ни о том, что можно смотреть на мир вот так – выбирать в осени не увядание, а жизнь.       Во вновь появившейся «Специальной лаборатории подземелий» стоял тяжёлый, горьковатый запах, в котором сегодня отчетливее, чем в первый раз чувствовалось что-то минеральное и густое. Не осталось и следа той школьной лёгкости, что царила здесь в сентябре; помещение больше напоминало закрытый профессиональный конкурс алхимиков.       Высоко под сводчатыми потолками в искусственных облаках плыли маленькие светящиеся Луны – по одной над каждой рабочей станцией. В узких галереях по краям зала, словно стражи, были расставлены старинные дубовые прялки.       Драко, стараясь держаться уверенно, прошёл к своему месту. Вронская была уже в полной «боевой готовности»: с закатанными до локтей рукавами, карандашом, небрежно воткнутым в волосы, и отброшенной в сторону мантией. На запястье поблескивали её старые часы.       «Так ни разу и не спросил у неё про часы…» – Драко дал себе зарок обязательно выяснить это, если они не вылетят сегодня.       Она повернулась к нему и улыбнулась – совершенно по-свойски, как старому другу. В её поведении не осталось и следа прежней холодной сдержанности, которая была в самом начале; она выглядела так, словно пришла на их очередную среду в кабинет зельеварения.       Драко показалось, что она искренне рада его видеть, и это чувство отозвалось в груди таким облегчением, что он непроизвольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри затихает предательская нервозная дрожь.       – Итак, – голос Снейпа разрезал густой воздух. – Зелье сегодняшнего этапа – «Слёзы лунной пряхи».       Через пару столов кто-то удивлённо присвистнул, на что Снейп незамедлительно отреагировал:       – Минус десять баллов Пуффендую, мистер Макмиллан. За неподобающее поведение. Драко наклонился почти к самому уху Анны:       – Мы же варили его две недели назад, – прошептал он.       Анна, чуть вытянувшись, также тихо ответила:       – Лично я не намерена идти к Снейпу и посыпать голову пеплом, признаваясь, что мы в неравных условиях со всеми. Но если в тебе внезапно проснулась совесть – это будет исключительно твоим решением.       Драко не знал, что поразило его сильнее: горячее дыхание Анны в непосредственной близости от уха, вызвавшее волну мурашек, или же её бессовестная, расчётливая готовность воспользоваться удачным стечением обстоятельств.       «А она та ещё штучка», – с неожиданным удовольствием подумал он, чувствуя, как азарт окончательно вытесняет остатки тревоги.       – Приступим? По старой схеме?       – Ещё бы, – довольно ухмыльнулся Драко. – Поехали.       Вронская, как обычно, первым делом рассортировала ингредиенты по очереди использования: паутина лунного паука, склянка с росой с могилы прорицателя, четыре горки пыльцы ночных цветов, перетёртый опал… Драко заметил, что она разложила всё практически по памяти, в точности так же, как на их тренировке.       – Должен признать, твоя идея с подготовкой… Это… ну, моё почтение.       – Я знаю. Но спасибо, – Анна даже на секунду не отвлеклась от работы на так тяжело давшееся Драко признание.       Он на мгновение испытал досаду, но тут же взял себя в руки, с головой уходя в свою часть работы.       Снейп, как всегда, казался частью этого пространства – неподвижный, давящий, выжидающий ошибки. Рядом с ним замерла профессор Макгонагалл – прямая, строгая, с поджатыми губами. Профессор Флитвик нервно переминался с ноги на ногу, пытаясь разглядеть происходящее в котлах, а профессор Стебль внимательно следила за тем, как участники обращаются с растительными компонентами, изредка одобрительно кивая.       За соседним столом хмурилась Гермиона Грейнджер. Она работала безупречно, движения были выверены до миллиметра, но внутри неё росло напряжение. Её раздражал Забини, который наотрез отказывался следовать её инструкциям, а действовал скорее интуитивно, на грани импровизации.       – Температура слишком высокая, – процедила Гермиона, не отрываясь от весов. – Нужно охладить настой на три градуса.       – Нет, Грейнджер, – спокойно ответил он. – Ещё десять секунд. Раствор пока не набрал нужную плотность.       – Основа начинает темнеть! – она едва сдержала крик. – Ты это видишь?       – Вижу. Но если ты будешь дёргаться каждую секунду, только испортишь всё.       Гермиона сжала челюсти. Она знала, что Забини прав в теории, но её натура требовала полного контроля. Она бросила быстрый, почти ревнивый взгляд на соседний стол.       Там царила совсем иная реальность.       Драко и Вронская работали в почти пугающей тишине. Не было ни споров, ни резких движений, ни нервного шипения. Только сосредоточенная, почти безмолвная синхронность.       Анна делала своё дело, а Драко подстраивался под неё почти инстинктивно. Она слегка кивнула, он без слов уменьшил огонь. Она протянула руку за толчёным лунным камнем, он уже держал ступку наготове, точно зная, в какой момент ей это понадобится.       – Как это вообще возможно? – Гермиона даже не поняла, что произнесла это вслух глядя на Малфоя и Вронскую.       Забини, конечно, не упустил случая разрядить обстановку своим фирменным слизеринским цинизмом. Для него это была не просто сплетня, а способ ткнуть Грейнджер в её неспособность видеть то, что лежит на поверхности.       Блейз проследил за её взглядом, хмыкнул и, не переставая помешивать свой настой, ехидно бросил:       – О, это просто, Грейнджер. Она его шантажирует.       Гермиона замерла, сжимая в руке стеклянную палочку, и воззрилась на него, открыв рот от негодования и изумления.       – Шантажирует? Как это?       Блейз придвинулся чуть ближе, понизив голос до заговорщического шепота, но при этом с такой расстановкой, чтобы даже при гуле в лаборатории его слова долетели до стола Малфоя:       – О, поверь, методы у неё ужасающие. Поговаривают, у Вронской есть компрометирующие колдографии того, как Малфой втайне по ночам ходит к портрету «Дамы в голубом», признается той в любви, и поёт лирические серенады.       Блейз наслаждался произведенным эффектом. Гермиона смотрела на него, открыв рот, явно не зная, как реагировать на этот поток абсурда.       – Блейз, ты несёшь полнейшую…       Драко, стоявший спиной к ним, на долю секунды замер. Его рука, державшая ступку, предательски дрогнула, едва не выронив ценный компонент. Он не обернулся, но по его напрягшимся плечам было ясно – он всё слышал.       Блейз, заметив эту реакцию, довольно усмехнулся и добавил уже совсем тихо, специально для Гермионы:       – Видишь? Он даже сейчас вспоминает мелодию, – Блейз подмигнул ошарашенной Гермионе. – Либо это, либо она просто пообещала выставить его на посмешище, если он испортит зелье в её присутствии. Боюсь ещё одно публичное поругание от Вронской его светлость не вынесет.       Гермион слегка улыбнулась. Это объяснение полностью соответствовало её представлению о Малфое. На что Забини неодобрительно покачал головой, удивляясь её наивности.       – Первое место. Мисс Анна Вронская и мистер Драко Малфой, – голос Снейпа звучал на удивление ровно, почти с ноткой одобрения, хотя его глаза оставались холодными. – Сто очков Когтеврану и сто очков Слизерину.       Драко выдохнул – чересчур облегчённо, почти по-мальчишески. Это означало, что всё не закончилось. Среды продолжатся. Продолжится эта странная, магическо-химическая связь, ставшая для него чем-то вроде зависимости, над которой так любит издеваться Забини.       Анна стояла рядом, аккуратно вытирая руки полотенцем. Она не выглядела торжествующей, скорее – удовлетворённой, как человек, который решил сложную задачу и теперь готов перейти к следующей. Она повернулась к нему и коротко кивнула. В этом жесте не было пафоса, только молчаливое признание: мы справились.       Драко поймал её взгляд, чувствуя, как внутри разливается странный покой. Как будто мир вокруг блаженно замер в ожидании их следующего шага.       – Забини! – почти прорычал Драко, ворвавшись в спальню мальчиков. Дверь за ним захлопнулась с глухим, тяжелым стуком, который эхом разнёсся по комнате, резонируя с его кипящим раздражением. – Какого чёрта ты там устроил?!       Блейз, который с совершенно невозмутимым видом расставлял флаконы с дорогостоящими уходовыми средствами на тумбочке, даже не обернулся, лишь слегка повёл плечом, словно стряхивая невидимую пылинку.       – Ой, я тебя умоляю, – отозвался он лениво, растягивая гласные. – Ты сейчас будешь разыгрывать передо мной оскорблённую гордость? Давай не сегодня, ладно? Я и так расстроен, что меня ждёт третий тур в компании Грейнджер.       Драко остановился посреди комнаты, сжимая кулаки.       – Ты выставил меня полным идиотом. Портреты, серенады – что за Мерлинова хрень?!       Блейз наконец повернулся. В его глазах плясали смешинки, но выражение лица оставалось спокойным, почти сочувствующим.       – «Мерлинова хрень»? Так теперь выражаются в древних и благородных магических семьях? – Блейз уже не сдерживал широкую, довольную ухмылку. – Успокойся. А лучше скажи мне «спасибо».       – С чего это я должен тебя благодарить?! – Драко сложил руки на груди, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость хладнокровия.       – Я как мог отвлекал Грейнджер от вашего идеального «танца». Или ты хочешь, чтобы ещё и гриффиндорские кумушки начали перемывать тебе кости в дополнение к Панси и Дафне?       Драко хотел было возразить, найти хоть какой-то аргумент, но обречённо понял, что Блейз, как всегда прав.       – Это было чересчур, – бросил Малфой уже тише, чувствуя, как злость понемногу выветривается, сменяясь досадой.       – «Чересчур» – это то, как ты смотришь каждый раз на когтевранский стол, когда думаешь, что никто не видит, – Блейз подошёл ближе и понизил голос, переходя на тон, лишённый всякой иронии. – Расслабься. Если Вронская до сих пор не сбежала – значит, твои «серенады» может терпеть не только Дама в голубом.       – Иди к чёрту, Забини.       – Уже был, – невозмутимо отозвался Блейз. – Там, кстати, тоже считают, что ты безнадёжен.