Дитя проклятой крови

Мать вернулась с работы ровно в полночь. Растрёпанная и уставшая, она сидела на диване перед телевизором, доедая ужин, который в спешке приготовила Эшлин. Девочка стояла на кухне, прибираясь после готовки, и поглядывала на мать. Она пыталась собраться с силами и рассказать ей про письмо. Мама бы не поверила в историю с пауками и совой, наверняка бы решила, что та выдумывает. «А, может, вовсе не стоит ей рассказывать? Она точно рассмеётся и скажет, что я наивная дура, раз поверила в это…» — Эшлин продолжала размышлять, домывая последние тарелки. В письме, которое открыла девочка сразу после того, как сова, дав себя погладить, улетела, она прочитала самое странное послание в своей жизни:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени,

Великий маг, Верховный чародей Визенгамота,

Президент Международной конфедерации магов)

Уважаемая мисс Гринголд!

Мы рады сообщить Вам, что Вы приняты в Школу чародейства и волшебства «Хогвартс».

В данном письме Вы найдёте список всех необходимых книг и оборудования.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

Это письмо Эшлин прочитала за день не менее шестидесяти раз. Сначала это показалось ей шуткой, потом она подумала, что это какая-то странная секта, или вовсе она сошла с ума? Школа волшебства? То есть она — маг? Что за бред. Нет, странности она определённо имела, но уж точно не могла превращать цветы в кроликов или из чайников доставать слонов. Но рассказать матери всё же стоило. Письмо ей не давало покоя, постоянно всплывало в мыслях, резко оказывалось перед глазами. Нужно рассказать. Закончив есть, мама сидела, закинув ноги на стол, и курила. По телевизору шло какое-то очередное скучное шоу. — Принеси мне сигареты. — скомандовала она, потушив последнюю. Эшлин совсем забыла о том, что не купила новых сигарет. Из-за этого письма всё вылетело из головы. Она ведь хотела сходить до другого магазина, чтобы ей точно продали! И как она могла об этом забыть? Ведь теперь, осознавая свою ошибку, она стояла не шевелясь на кухне, прижимая к груди полотенце. — Ты меня не услышала?! — голос матери сорвался на крик. Эшлин задрожала. Женщина вскочила с места и подошла к ней вплотную. Вцепившись рукой в волосы девочки, она смотрела на неё одним покрасневшим правым глазом. Дешёвый протез левого, как всегда, косил немного в сторону и не создавал блика, из-за чего всегда было понятно, что глаз не настоящий. — Ты опять их не купила? — прошипела мать, обдавая тошнотворным запахом табака и алкоголя вперемешку с луком. — П-прости, мистер Бранс снова не продал. — Её голос дрожал, Эшлин было страшно смотреть в глаза матери. — И что? Что помешало твоей ленивой заднице сходить до другого магазина? — она говорила тихо, почти на ухо. И от этого становилось страшнее. — Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ! — громкий крик заставил девочку зажмуриться, из глаз снова покатились слёзы. Мать резко направила голову Эшлин на край стола, чтобы ударить, но в последний миг стол отлетел от неё в дальний угол, и девочка упала на колени, ударившись лицом об пол. — Опять ты это делаешь! Дай мне спокойно убить тебя! — Женщина уже в истерике начала пинать её ногами, как вдруг свет погас во всём доме. Остался включённым лишь телевизор, на котором крутилась реклама, сопровождаемая жизнерадостной музыкой. Мать попятилась назад и закрылась в спальне неподалёку. Эшлин поднялась с пола. Недавно разбитый нос снова кровоточил, но все мысли о жалости и гневе девочка решила оставить на потом. В голове было лишь письмо. Девочка не спала всю ночь, она думала, как ей стоит рассказать об этом матери. Нужно было поторопиться, чтобы отправить ответ на сообщение до 31 июля. У неё оставалось два дня, времени на раздумья больше не было. Сначала она думала, как бы случайно оставить конверт на видном месте, чтобы мама сама открыла и прочитала. Но, скорее всего, она бы просто выкинула письмо в мусор, подумав, что это чья-то креативная реклама секты. А, может, вовсе не говорить ей об этом и забыть самой? Нет, так она тоже не могла: письмо словно кричало ей о том, что это не шутка, и девочке срочно нужно обратить на него внимание. Единственное решение, к которому пришла Эшлин, когда уже стукнуло пять утра, — это просто подойти к матери и сказать всё как есть. «В выходной она чуть спокойнее, может, получится нормальный разговор?» — девочка пыталась себя успокоить, но тощие коленки всё равно дрожали, когда она пришла на кухню, держа конверт за спиной. — Сделай яичницу. — сказала мать Эшлин, плюхнувшись на диван. Сегодня она и правда была спокойнее, поэтому девочка постаралась сделать лучшую яичницу в своей жизни. У Эшлин редко когда получалось вкусно приготовить еду, из-за чего мать постоянно злилась и жаловалась на перевод продуктов. У девочки постоянно выходили слишком пересоленные салаты, слишком сухое печенье и вечно подгорелые овощи. Иногда она просила миссис Кроу научить самой простой готовке, но та всегда отказывалась, ссылаясь на дела. Эшлин понимала, что никаких дел у старушки нет — ведь всю работу выполняет она сама, — но настаивать было бы невежливо. Но на этот раз яичница и правда вышла удачной — она бы даже сказала, восхитительной: идеальной прожарки, не слишком сухая, не пересоленная и горячая. Конечно же, ни на какую похвалу Эшлин не рассчитывала, ей было всё равно, что скажет мама про яичницу. «Лишь бы она серьёзно отнеслась к письму!» — взмолилась девочка и положила на стол конверт. Мать, допивая кофе, подняла взгляд на дочь. — Что это? — она настороженно прочитала имена адресата и отправителя, указанные на конверте. Застыв на миг, она быстрыми движениями вынула письмо и забегала косящим взглядом по бумаге. Единственный глаз матери залился незнакомым для Эшлин гневом. Женщина подняла свой взгляд. Пересохший протез скрипнул. Её губы задрожали, плотно сомкнувшись. — Что? Хочешь поехать? — удивительно спокойным тоном спросила она. — Хочешь быть как любимый папочка? Колдовством убивать людей? — её руки начали медленно комкать бумагу. Эшлин не шевелилась. — Кто тебе это дал? Отвечай! — голос сорвался на крик. — Сова принесла. — прошептала девочка, понимая, насколько глупо это сейчас звучит. Раздался гулкий смех. Женщина, ухватившись за собственные волосы, стала оттягивать их, почти вырывая. — Я ведь чиста перед Господом. Я родила и выносила адское отродие. За одиннадцать лет мучений я не убила тебя! Ты не представляешь, как я хотела прекратить свои муки! Каждый день я видела проклятое чадо, которое уничтожало всё живое вокруг себя! Ты уничтожила и меня. Только из-за веры в Бога я не убила тебя ещё в чреве, где оставил своё семя сам дьявол! — от повышенного тона её голос начал хрипеть. — Да-а-а… этот выблядок — выходец из «школы магии Хогвердс», — мать специально коверкала название, передразнивая текст письма. Она резко замолчала. — Я не могу позволить тебе научиться управлять своими дьявольскими силами. В тебе течёт нечистая кровь. Кровь твоего отца, который загубил сотни невинных душ. И проклятие сделает своё дело, заставит тебя творить те же грехи. Ты будешь молить Господа о прощении, но Он будет ещё дальше от тебя, чем сейчас. Ты этого хочешь? — голос будто бы перестал принадлежать матери. Тихий и глубокий. Он забирался под кожу и ковырял сердце. Эшлин пробрала резкая дрожь. Отец? Он был магом. — Мне всё равно. — так же спокойно ответила она. — Хорошо, иди по этому пути, но знай, что никогда не сможешь вернуть всё так, как было, и никакое искупление, даже самое искреннее, тебе не поможет. Она не верила своим ушам. Это разрешение? Она восприняла это всерьёз? — Я лишь попрошу тебя об одном. — снова заговорила женщина. — Когда дьявол явится к тебе и будет убивать твоими руками невинных, пожалуйста, спаси последнюю часть чистой души и убей себя. Я не смогла избавить мир от дьявола, так сделай же это сама. После этих слов мама заперлась в своей комнате. До Эшлин снова донеслись знакомые слова молитвы. Только на этот раз мама плакала громче.