Дитя проклятой крови

Эшлин вернулась домой только к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, и мокрые после ливня крыши соседних домов горели рыжим светом, словно их накрыли медной фольгой. Девочка выжала негустые волосы прямо на крыльце, стянула промокшие грязью кеды и, стараясь не наследить, прошлёпала босиком на кухню. В груди всё ещё чувствовалось колыхание, а сердце быстро билось, ей казалось, что пережитые эмоции никогда не отпустят её, потому что всю дорогу до дома Эшлин, идя вприпрыжку, глуповато улыбалась. Ей было впервые всё равно, как видят её люди. Измазанную в грязи, мокрую от дождя, но впервые по-настоящему счастливую. В доме было тихо. Мать, как и сказала миссис Кроу, сегодня не вернулась. Эта мысль неожиданно кольнула чем-то средним между облегчением и привычной горечью. Эшлин подошла к холодильнику и уставилась в список от матери, принесённый соседкой. «Выбить ковёр. Вымыть пол. Протереть люстру…» Раньше она подчинялась этим строчкам безропотно, как приговору. Но сегодня всё казалось иным. Сегодня она отправила письмо в Хогвартс. Сегодня огромный гриф — самый настоящий гриф! — унёс её ответ, а значит, первый шаг уже сделан. Эшлин взяла из кухонного ящика ручку и, выдохнув, аккуратно зачеркнула первый пункт. — Сегодня я сделаю только половину, — сказала она вслух, проверяя, как звучит её голос в пустой кухне. — Завтра закончу остальное. А сейчас… Она поднялась, подошла к шкафу и достала чемодан. Тёмно-зелёная кожа приятно холодила пальцы. Девочка снова открыла его и долго перебирала монеты, вслушиваясь в их нежный перезвон. При свете лампы драконы на золотых жетонах оживали особенно отчётливо — их чешуя переливалась, а зрачки, казалось, следили за каждым её движением. — Вы моё доказательство, — прошептала Эшлин. — Что всё это не сон. Она решила, что сегодня же ночью перечитает письмо профессора Макгонагалл в сотый раз и наконец попробует разобрать, что за список книг и предметов там был перечислен. А завтра — завтра она начнёт готовиться к отъезду. Даже если мать всё-таки решит препятствовать, даже если будет против. Даже если весь мир будет против. Она больше не собиралась быть прежней Эшлин — покорной и удобной. Она твердо решила быть собой. Хотя она понимала, что никогда не знала себя настоящую. Ведь на протяжении всех одиннадцати лет в неё вливали только стыд, унижение и покорность. Было противно быть той, какой она была сейчас — сотканной из чужой агрессии и ненависти, жалкой и замкнутой на желании всем угодить. Девочке было мерзко даже смотреть на собственное отражение в зеркале — на вечно побитую, с выпирающими костями на неестественно белой коже. Она сравнивала себя с полудохлой, и даже волосы, единственное сходство с матерью, каждый день выпадали рыжеватыми комками, оставаясь на подушке и забивая слив в ванной. Каждый раз, когда Эшлин смотрела в зеркало и снова видела там затравленного, больного ребёнка, внутри неё что-то менялось. Сначала она жалела себя — тихо, по-детски беспомощно. Но жалость быстро уступала место другому чувству. Она начинала критиковать и ненавидеть себя — так же беспощадно, как мать, как все вокруг. Эшлин даже внушила себе, что эта самокритика помогает ей становиться лучше. Что, если она будет достаточно строга к себе, мама наконец полюбит её. Но, конечно же, это была ложь. Самая жестокая из всех, какую только можно придумать и внушить себе. * * * Время плыло незаметно, день сменялся ночью, а мама так и не появлялась дома. Лишь только миссис Кроу не забывала каждый день навещать девочку, принося с собой очередные списки бессмысленных поручений для Эшлин. С момента её встречи с грифом прошла уже неделя, а девочка так и не поняла, где искать «Косой переулок». — Да что это вообще такое? Магазин? Торговый центр для волшебников? — размышляла вслух Эшлин, склонившись над бумажной картой Лондона. До этого момента она думала, что всё пройдёт куда проще и самая главная трудность — это отправить ответное письмо. Но всё оказалось сложнее. Всю неделю Эшлин искала хоть что-то в Лондоне с названием «Косой переулок», но тщетно. Она даже посетила районную библиотеку с компьютером, но и там ничего не оказалось. Знакомая паника начала охватывать девочку. Эшлин уже в который раз вертела карту во все стороны, складывала названия разных мест, сворачивала бумагу. «— Может, так его спрятали волшебники от простых людей?». Но идеи кончались. От тревоги тошнило, а пересохшие глаза ужасно болели от мелкого шрифта, едва освещённого утренним светом от окна. Ну неужели, если она приедет без вещей, то её выставят за дверь и скажут возвращаться? Они ведь так не сделают? «— Или сделают… я же не знаю, как принято у магов вести себя с детьми из обычного мира… А вдруг и правда без волшебной палочки и котла надо мной посмеются и вышвырнут за дверь, не дав даже глазком посмотреть на школу… а скорее всего ещё и память сотрут». — Эшлин полностью охватило отчаяние, и она свернула карту Лондона. Девочка легла на холодный паркет. Она медленно вдыхала и выдыхала пыльный воздух, пытаясь сконцентрироваться на мыслях и предотвратить панику. Но новые идеи не шли. А мысли о том, что её не пустят в школу, не давали покоя. Что-то упало на щёку. Эшлин дёрнулась и медленно открыла уставшие глаза. Весь потолок её маленькой комнаты почернел и шевелился. Девочка постаралась проморгаться, и увиденное повергло её в смесь ужаса и шока. Потолок был устлан тысячами маленьких насекомых. Эшлин соскочила на ноги, прижавшись к стене спиной. Она рассмотрела скопление повнимательнее. Это были пауки. Чёрная масса копошилась прямо над головой — сотни, тысячи лапок, блестящих на тусклом свету. Пауки сплетались друг с другом, падали, снова взбирались по стенам, и от этого непрерывного движения потолок казался живым, дышащим и враждебным. Девочка выбежала в коридор, стараясь не наступать на уже упавших. Но пауки были и там. Они захватили собой весь потолок над коридором и лестницей, уходя на первый этаж. Эшлин постаралась успокоиться и быстро спустилась вниз, накрывая голову руками. Но они были и там. Чёрная масса уходила прямо за входную дверь и понемногу рассеивалась. Девочка открыла дверь и увидела, что вереница насекомых, спустившаяся на асфальт, проползла через крыльцо и скрылась за углом забора. Эшлин прыгнула в ботинки, стараясь не раздавить беспорядочный марш пауков, она вышла на улицу и ахнула. Пауки, вытянувшись в почти незаметную тоненькую полоску, ползли по Фаншейф авеню, скрываясь за поворотом. В свете утреннего солнца их маленькие, блестящие спинки казались каплями дёгтя, растёкшимися по серому асфальту. Эшлин сделала шаг вперёд, затем другой. Её тень вытянулась на дороге, накрывая часть процессии, но пауки даже не замедлились. Они знали, куда ползут. У них была цель. Её осенило — Эшлин вспомнила, как неделю назад она точно так же следовала за вереницей пауков, и только благодаря им девочка нашла сову и письмо. Не теряя времени, она развернулась и забежала домой. Влетев в комнату, где пауки охватили уже и стены, девочка достала из-под кровати чемодан. Тот самый, наполненный бесполезными на вид монетами. Эшлин сгребла около пяти горстей и закинула в пустой школьный рюкзак. Быстро натянув поверх пижамной майки кофту на замке, она стремглав выбежала из дома, следуя за необычной вереницей. * * * Уже около часа Эшлин бродила по закоулкам Баркинга. Марш пауков петлял между домами, заходил в глубь парков и тут же возвращался. Иногда и вовсе терялся из виду, скрываясь в канализационных люках. Из-за чего девочка несколько раз возвращалась в начало. — Да куда же вы все меня ведёте?! Вы же сами заблудились! — шептала Эшлин под бордюр, сидя на корточках, пока на неё не стали коситься прохожие. Девочка вновь зашла в уже знакомый закоулок за магазином. Пауки снова привели её туда. Раз в десятый. Эшлин была уже готова всё бросить и вернуться назад, как заметила странную деталь — пауки поднимались по стене продуктового, огибая его через крышу, но вместе с этим делали оборот вокруг рекламных листовок. Девочка приблизилась к стене поближе. И как она сразу не догадалась! Это ведь может служить подсказкой. Эшлин изучала листовки одну за другой, некоторые были наклеены друг на друга, а большинство и вовсе разорваны на клочки. Она старалась зацепиться за какую-нибудь деталь, как вдруг взгляд упал на самую несуразную рекламку. На ней грубоватым текстом было написано «Дырявый котёл». На картинке был изображён старый, непривлекательный бар. А внизу мелким почерком указан адрес. Черинг-Кросс-роуд. * * * И вот уже Эшлин сидит в вагоне Лондонского метро. Прижавшись щекой к окну, она всматривалась в мелькающие мимо дома и станции, вслушивалась в каждое уведомление о прибытии и считала, сколько ей осталось остановок. «— Лишь бы не пропустить…» — с надеждой подумала она. В груди засел трепет. Она была уверена, что это правильная разгадка. Сначала — круг из пауков. Потом — странное название бара. Эшлин это название показалось слишком магическим. «— Котлы и всё такое…» — Девочка надеялась, что правильно поняла головоломку, но не представляла, что будет дальше. «— В баре будут драконы и лавки со всеми волшебными товарами? А вдруг ей нужно было взять с собой письмо из школы, чтобы предъявить его на входе?» — Эшлин совсем об этом не подумала. Она схватила с собой лишь горсть волшебных монет. Ведь наверняка никто не пускает туда просто так с улицы. Или же это не конец головоломки и ей предстоит снова наворачивать круги в центре Лондона? Поездка длилась уже около часа. Девочка уже несколько раз ловила себя на том, что засыпает. Поэтому она щипала себя за руку и старалась сфокусироваться на том, что её окружало. Вагон мерно покачивало. Люди сидели с пустыми глазами — помятые костюмы, недопитый кофе в стаканчиках, лица без единой эмоции. Все они, как сонные мухи, ехали работать. Мужчина слева от неё клевал носом, роняя портфель. Девушка в форменной рубашке тупо смотрела в пол. Все они казались серыми, как бетонный туннель за окном. А прямо напротив Эшлин дремала женщина. Грязные волосы, старая куртка, обломанные ногти и синеватые мешки под глазами. Она спала с открытым ртом, склонив голову. В голове сразу всплыла мама. Такая же уставшая и измученная работой. Девочка попыталась отогнать мысли, как вдруг раздался оповещатель поезда. «Внимание, пассажиры. Следующая станция — Черинг-Кросс. Переход на линии Бейкерлоо и Северную. Выход к Черинг-Кросс-роуд, Трафальгарской площади и Национальной галерее. Будьте осторожны, зазор между поездом и платформой.» * * * Центр Лондона, как всегда, кипел жизнью. Он бушевал многоголосым, никогда не стихающим ульем. Здесь смешивалось всё: гудки чёрных кэбов, цоканье каблуков по плитам Трафальгарской площади, выкрики уличных торговцев с горячими каштанами и отдалённый вой сирен, который был так привычен, что его уже никто не замечал. Улицы выбрасывали из себя толпы — одни спешили в офисы с кофе в картонных стаканчиках, другие, наоборот, вытекали из подземки метро, щурясь на дневной свет. И никто не останавливался. Никто не замирал. Потому что центр Лондона бушевал так же, как бушевал вчера, будет бушевать завтра — и именно в этом хаосе заключался его тихий, железобетонный порядок. Эшлин редко бывала в центре. За всю жизнь раз десять от силы. Большая часть из них — визиты в органы опеки, когда девочку на год поместили в детский дом. Но, к счастью или к сожалению, она этого совсем не помнит, ведь ей было всего три года. Выйдя из метро, её обдуло ветром, а вместе с тем в нос ударил приятный аромат кофе и выпечки. Эшлин вспомнила, что совсем не поела. Но денег не было даже на кусок хлеба из пекарни. «Эх, если бы только можно было расплатиться этими волшебными монетами…» — с досадой девочка представляла, как купила бы на все монеты огромное количество булочек с шоколадом и пудинга. Эшлин семенила быстрыми шагами, уворачиваясь от торопящихся работяг и проскальзывая между групп туристов. Её взгляд прыгал от одной вывески к другой. Но нужного бара так и не было видно. Прохожие постоянно толкали невысокую девочку и, бегло извиняясь, продолжали путь. Но тут внезапно Эшлин зацепилась взглядом за самую выделяющуюся вывеску из всех. Она была мрачнее других. Текст на деревянной табличке давно выцвел и почти не был виден, но всё же удалось прочитать — «Дырявый котёл». Эшлин вошла, зачем-то задержав дыхание от предвкушения. Она представляла за дверью людей в ярких одеждах, говорящих драконов и единорогов, но реальность оказалась совсем другой. В почти пустом, тёмном баре без окон на неё непонимающе смотрело трое людей. Пахло табаком и спиртом, воздух заполонила дымка из пыли и дыма. Эшлин смущённо закашлялась. — Тебе чего, ребенок? — раздался хриплый голос мужчины за стойкой. Девочка поняла, что ошиблась, что пауки просто сделали круг вокруг листовки и это совершенно ничего не значило. Она стояла, не говоря ни слова, и просто смотрела в пол, сдерживая слёзы. — Эм.. Ты потерялась, чтоль? — снова спросил мужчина за стойкой. — Том, может, она… на аллею? — послышался второй голос, спрашивающий бармена шёпотом. — Нет, у неё тогда должен быть сопровождающий, — таким же шёпотом ответил мужчина за стойкой. — Она, скорее всего, магл, нужно отвести её в полицию — она, наверное, и правда потерялась, вон уже плачет. Из всего сказанного, Эшлин поняла только то, что её хотят отвести в полицию. А те наверняка сообщат матери… Даже представлять было страшно, как та будет злиться. Девочка уже была готова убежать, как вдруг под ногами увидела знакомую вереницу чёрных точек. Это снова были пауки. Их было гораздо меньше, чем в прошлый раз, но всё же можно было понять, куда идти. Эшлин заметила, как к ней приближается бармен. И, недолго думая, ринулась за пауками. Паучий путь был на удивление ровный и понятный: прямо, налево, обогнуть столик, коридор и в конце — дверь. Девочка помедлила и снова посмотрела на пауков. Они проползали под дверь и скрывались за ней, значит, это то, что ей нужно, но почему так страшно? За спиной послышались торопливые шаги тех мужчин. Эшлин толкнула дверь. Та, к счастью, оказалась не заперта. Но за ней показался лишь закоулок из кирпичных стен. Но главная странность заключалась в том, что из него не было ни одного выхода на улицу. Шаги приближались. Эшлин в панике закрыла за собой дверь и отчаянно посмотрела на пауков. Насекомые хаотично разбредались по кирпичным стенам, и от прежнего организованного строя не осталось и следа. — Что вы делаете? Зачем вы меня завели в ловушку? Вы даже не представляете, что со мной сделает мама, когда узнает, что я была невесть где? — Но тут она заметила, что пауки всё-таки имеют какой-то порядок. Они лишь с виду казались хаотичной массой. На самом деле они вырисовывали странные формы, напоминающие узоры с завитками. Но главной деталью во всей картине стало то, что они обходили стороной три настенных кирпича. Эшлин, даже не размышляя, кинулась к ним и стала то прикладывать к ним ладони, то стучать кулаками. Но ничего не происходило. Дверь из бара резко распахнулась, и в закуток показался встревоженный бармен. Девочка обернулась на звук, прижавшись спиной к стене. — Попалась! Не бойся, я просто отведу тебя в участок, ты же потерялась? Как зовут твоих родителей? Эй! Отойди от сте– — дослушать Эшлин не удалось, она почувствовала, как спина резко потеряла опору, и девочка, зажмурившись, полетела куда-то вниз. Удар пришёлся на руки, которые в последний момент ей удалось выставить назад. Резкая боль раздалась в содранных о камни локтях. Эшлин открыла глаза. Перед ней была лестница, с которой, видимо, она и упала. Но как она оказалась за стеной? И почему стена исчезла? Она попыталась встать. В ушах звенело от удара, а руки не разгибались от боли. Но, повернув голову назад, Эшлин застыла от изумления. Перед ней расстилалась петляющая улица, состоящая из необычной для Лондона архитектуры. Покосившиеся крыши. Неестественно вытянутые башенки, разноцветные стёкла в окнах. По небу пролетали совы, держащие что-то в лапах. Но самым необычным оказались люди — одетые в ярко-цветные одежды, с удивительными шляпами на головах, они неторопливо гуляли, засматриваясь на витрины лавок. Девочка явно отличалась от места, в которое случайно попала. В тусклой, застиранной одежде, с ободранными до крови руками. Взлохмаченная и ошеломлённая, она стояла на месте, пытаясь прийти в себя. Люди в пёстрых одеждах, проходя мимо, оборачивались. Но Эшлин было не до этого. Взгляд девочки был прикован к витрине. На жёлтых стёклах были фотографии, которые двигались. Волосы изображённых девушек развевались на ветру, а сами они улыбались и моргали… «— Это… это как?» — девочка попыталась оправдать это маленькими телевизорами, встроенными в стекло. Но как такое возможно? И почему люди совсем не удивляются этому? Эшлин вдруг почувствовала чью-то руку у себя на плече. Рядом с ней стояла женщина в ярко-розовой мантии. Она что-то спрашивала, но из-за сильного звона в ушах девочка не могла различить и слова. Женщина осмотрела её кровоточащие руки и потрогала лоб, будто проверяя наличие жара. Потом она достала из кармана какой-то вытянутый предмет, похожий на палку. Взмахнула прямо перед носом Эшлин, и надоедливый звон в ушах исчез. — Теперь ты меня слышишь, милая? — с мягкой улыбкой спросила незнакомка. — Д-да, — голос девочки немного дрожал, а уши пытались привыкнуть к звукам. — Вот и хорошо. Как же ты так упала? Пойдём, я тебе обработаю раны. Моя лавка совсем недалеко. — Женщина положила ладонь на спину Эшлин и попыталась сдвинуть её с места. Но та продолжала стоять как статуя. — А… а я где? — Девочка уже догадывалась, что оказалась в месте, которое так упорно искала весь день. — Так ты что, не знаешь? Ты на Косом переулке, милая, — всё с той же мягкой улыбкой ответила яркая незнакомка. По руке прополз маленький паук, и Эшлин, расплывшись в улыбке, прошептала ему: — Спасибо.