Дитя проклятой крови

Эшлин сидела в мягком розовом кресле, похожем на большой зефир. В лавке незнакомки со странным названием «Нити Фей», которое девочка успела разглядеть при входе, пахло старым шёлком, лавандой и чем-то неуловимым — может быть, так пахнут феи? Свет сюда почти не проникал, но темнота не была пустой: её наполняли тысячи шерстяных клубков, подвешенных к потолку. Они парили, как планеты в ночном небе, и каждый тихо гудел, перебирая нити. Алые, синие, серебряные — они жили своей жизнью, сплетаясь и расплетаясь, словно те самые пауки, которые напугали Эшлин. Женщина в розовой мантии отошла за бинтами для девочки, и, судя по запаху, она ещё решила прихватить с собой зелёный чай. — Так, сними-ка кофту, мне нужно обработать твои руки, — скомандовала незнакомка, спускаясь по винтовой лестнице с маленькой металлической коробочкой в руках. Эшлин сняла пыльную кофту; ей стало немного неловко сидеть лишь в одной пижамной майке со странным желтоватым пятном по центру, которое никак не отстирывалось. — Не стесняйся, на вот, лучше выпей чаю. — Она поставила на маленький столик ароматный чай на блюдечке. — Как тебя зовут-то, милая? Ты ведь мне так и не ответила, — улыбаясь, спросила женщина, намазывая на ладони девочки странно пахнущую мазь из вытянутой баночки. — Я Эшлин… Эшлин Гринголд, — тихо ответила та, продолжая заворожённо смотреть на волшебные клубки нитей под потолком. — Очень приятно, Эшлин. Я Элоиза Плам. Ах да, я забыла печенье для чая! — Женщина снова достала палочку и, сказав какое-то слово, взмахнула ей. Через секунду тарелка с печеньем приплыла к Эшлин прямо в руки! Девочка опять потеряла способность говорить и могла лишь сидеть, уставившись на тарелку. — Эшлин, милая моя девочка, ты мне скажи, как ты умудрилась упасть из «Дырявого котла»? И где вообще твой сопровождающий? — Миссис Плам уже закончила с мазью и принялась накладывать бинты. — Сопровождающий?.. — переспросила Эшлин. Она уже слышала это от мужчины в баре, но так и не поняла, почему это так важно. Дети одиннадцати лет уже в состоянии самостоятельно передвигаться. Ну, может быть, не все… но ей так говорила мама. — Ну, проводник? Как-то ты же сюда всё-таки попала? Эшлин не хотелось рассказывать о странной истории с пауками — она звучала глупо. Но, подумав, она поняла, что это звучит глупо лишь для обычных людей. Не для этого волшебного места, в котором фотографии двигаются, нитки сами разматываются, а тарелки летают. — Меня привели пауки… — Девочка смущённо отвела взгляд. — Пауки?! — Миссис Плам поморщилась, и с её мягкого лица сползла улыбка. Она явно не переносила восьминогих созданий. — Да, они показали мне на листовку бара «Дырявый котёл», а потом отвели меня в закоулок бара. — Хм, как необычно. А как ты поняла, по каким кирпичам стучать? Стой. У тебя ведь нет палочки. Как ты смогла открыть проход? — Она озадаченно посмотрела на девочку. — Мне пауки показали на три кирпича… Да и стучать ничем не пришлось… я просто похлопала по ним. Эшлин было не понять, почему пауки не подходят на роль проводника и почему ей нужно было стучать какой-то палочкой по кирпичам, если она и так прошла через стену. Хотя вернее сказать — выпала. — Удивительно, впервые о таком слышу… Может, Дамблдор придумал для маглов новый способ попасть сюда, — прошептала миссис Плам эти слова себе под нос, но Эшлин всё же смогла уловить слово, которое слышала ранее в баре. — Маглов?.. — переспросила она. — Конечно, ты же… Ты ведь получала письмо из школы? — Женщина серьёзно посмотрела прямо в глаза Эшлин. — Д-да, сова приносила, она з-застряла в дубе, и я отправила ответ… — Девочка испуганно протараторила. Она больше всего боялась, что её не так поймут и выгонят из волшебного мира, предусмотрительно стерев память. И тогда её жизнь точно останется неизменным круговоротом унижений и страданий. — Вот и хорошо! А то я уж подумала! — Миссис Плам снова улыбнулась и продолжила как ни в чём не бывало затягивать бинты вокруг тоненьких рук, параллельно разъясняя: — Маглы — это обычные люди, которые не являются магами. Они не должны знать о существовании нас, волшебников. А ты вот маглорождённая. У тебя ведь родители обычные люди? Эшлин не знала, что ответить. Мама точно обычный человек, но который всё-таки что-то знает о мире волшебства, а отец получается маг, или он тоже «маглорождённый», и соответственно она тоже? Как же было сложно. Она совсем ничего не знала о своей семье. Когда женщина закончила, она снова взмахнула красноватой палочкой, и все медицинские принадлежности сложились сами собой в коробочку. — Ну вот и всё! — Миссис Плам отряхнула свою мантию и стала было помогать Эшлин одеваться, как вдруг воскликнула: — Нет, ну это не дело! Как ты только в этом ходишь? Она же на четыре размера больше! Подожди, я тебе кое-что принесу. Ты пока пей чай с печеньем, а то гляди какая худенькая — кожа да кости! Женщина зашла за прилавок и принялась что-то искать на полках. Эшлин взяла кусочек засахаренного печенья в форме шляпы и откусила. Вкус был необычайно ярким. Сладкое, с ароматом корицы и тыквы. А каким оно было мягким! Девочка взяла второе — в виде катушки для ниток. Оно оказалось ещё вкуснее предыдущего. Рассыпчатое и с яблочной начинкой. Следующее — в форме ботинка — было сливочным, с сырным запахом. Эшлин никогда в своей жизни не ела ничего вкуснее! Когда миссис Плам вернулась из-за стойки со свертком, она увидела пустую тарелку и девочку, усыпанную крошками. Та неловко пряталась за взъерошенными волосами, пытаясь отряхнуть губы. — И-извините, пожалуйста… Они были очень вкусными, я не удержалась… — Ей было стыдно за своё поведение перед такой доброй волшебницей. — Да что ты! Не извиняйся! Я принесу ещё! У меня наверху их целая куча, никто не ест, сама не знаю, зачем столько напекла. Ты пока примерь. — Миссис Плам протянула ей бумажный свёрток, раскрыв который Эшлин увидела ярко-голубое платье с перламутровыми пуговицами. Она не успела ничего ответить — миссис Плам снова исчезла за стойкой. Эшлин неуверенно зашла за ширму, находившуюся недалеко от зефирных кресел. По спине пробежали мурашки, когда девочка всё-таки надела его на себя. Она не могла понять, из чего состоит это невероятно мягкое платье. Ткань была тёплой, немного похожей на смесь шерсти и кашемира, но мягче и тоньше. Перламутровые пуговки спускались от воротника до подола, красиво поблёскивая на свету. Пышные рукава-фонарики украшались маленькими бантиками по бокам, а струящаяся чуть ниже колен юбка элегантно подчёркивала силуэт. Платье было невероятно красивым, но Эшлин чувствовала, словно не заслуживает выглядеть так. У неё никогда не было подобных нарядов, да и не особо они были ей нужны. В гости и театры она не ходила, а уж чтобы убираться дома, подойдёт и старая одежда матери. Девочка посмотрела на отражение в зеркале — такое красивое платье и такая неопрятная она сама. Болезненное лицо, взлохмаченные тонкие волосы и выпирающие кости. «Всё равно денег у меня на него нет, нужно сберечь монеты для учёбы…» — подумала она, как вдруг за спиной показалась миссис Плам. В одной руке она держала огромную стопку белых рубашек и клетчатых юбок, на другой руке у неё висели мантии всевозможных цветов, а где-то в дюйме от неё в воздухе парили огромная тарелка с печеньем и сундучок с иголками. — Другое дело! Ты посмотри на себя, милая, выглядишь превосходно! Я уверена, это платье ждало только тебя! А теперь давай снимай, сейчас будем подбирать тебе форму. — Женщина принялась раскладывать на столике рубашки, юбки и брюки. * * * И вот уже Эшлин стоит в идеально белой рубашке, заправленной в длинную школьную юбку. На ногах красуются начищенные чёрные туфли с серыми гольфами. А волнистые волосы аккуратно собраны чёрной лентой. — Так, юбку надо будет немного подшить, а теперь мантия! Как думаешь, на какой факультет попадёшь? — Женщина стала прикидывать к спине девочки чёрные длинные мантии. — Факультет? Не знаю… Надеюсь, не на математический, у меня не получается считать дроби… — Эшлин прикидывала, какие факультеты могут ей подойти. Что-то связанное с волшебным творчеством? Хотя она и рисует-то неважно. Если бы был факультет волшебной уборки, её точно бы определили туда. — Ха-ха-ха, ты совсем-совсем ничего не знаешь о Хогвартсе? — Миссис Плам рассмеялась, и Эшлин смущённо покачала головой. — Не беда! Там будет много таких, как ты — маглорождённых, поэтому вам всё объяснят подробнее. А насчёт факультета… Вот какой ты себя считаешь? Храброй или трудолюбивой? А может быть, любознательной? — Женщина приложила к спине девочки последнюю мантию и, одобрительно кивнув, надела её на Эшлин. — Если честно, миссис Плам, я не знаю… А там проводят тесты для распределения? — Девочка и правда не знала, каким словом описать свой характер. Можно было бы сказать, что у неё его вообще не было. Всю жизнь она училась лишь угождать и никогда не пыталась понять себя. — Тесты? Нет, твой факультет определит волшебная шляпа. Она никогда не ошибается. И если ты её очень сильно попросишь, возможно, она отправит тебя туда, куда ты очень хочешь. — Миссис Плам застегнула ремешок на чёрной мантии и, хлопнув в ладоши, воскликнула: — Превосходно, милая! Вот мы и подобрали тебе полный комплект! Как тебе? Эшлин обернулась к зеркалу — в нём отражалось то, чего та даже не надеялась увидеть: лучшую версию себя. Чистую, аккуратную, не испуганную. У неё даже создалось ощущение, что это отражается не она, а другая школьница, как и она, пришедшая за покупками. Которой никогда в жизни не приходилось носить старые лохмотья и портить руки об многочисленные средства для мытья полов. — Ставлю пять галлеонов на то, что ты попадёшь в Когтевран! Знаешь, ведь я когда-то и сама там училась. Лучший факультет! — Женщина стала готовить упаковочные коробки для формы. — А сколько будет стоить весь комплект? — Эшлин немного испугалась: в такой элитной лавке, где ткань самой обыкновенной школьной формы ощущается как королевский шёлк, цены точно будут высокими. — Об этом не волнуйся, можешь заплатить тем, что останется после покупки учебников и палочки. — Женщина махнула рукой и стала помогать девочке переодеваться, параллельно складывая всё в красивые коробки с розовыми лентами. — Нет, что вы, миссис Плам, мне кажется, у меня достаточно монет! — Эшлин потянулась к рюкзаку и достала оттуда небольшую горсть золотых. — Может быть, и достаточно, но я не хочу, чтобы ты экономила на более важных для учёбы вещах. Придёшь попозже и отдашь. Заодно и покажешь, что накупила! Закончив упаковывать все вещи, женщина предложила оставить все коробки у неё под прилавком, чтобы девочке не приходилось таскать всё на себе. А когда Эшлин уже было потянулась за своей привычной растянутой одеждой, миссис Плам вдруг настояла на том, чтобы девочка приняла в подарок то самое голубое платье — не дело ходить такой красивой девочке в обносках по Косому переулку. Девочка пыталась отказаться от такого дорогого подарка, но женщина была непреклонна. И вот уже спустя несколько советов от миссис Плам о лучших и недорогих лавках со школьными принадлежностями Эшлин шла по Косому переулку уже не той замухрышкой, какой явилась всего пару часов назад. На ногах вместо поношенных кед теперь красовались начищенные до блеска школьные туфли с серебристыми застёжками по бокам. Перламутровые пуговки платья красиво поблёскивали под чёрной мантией, а в волнистых волосах развивалась шёлковая лента. * * * Первой лавкой, куда ей так не терпелось зайти, была лавка Оливандера — место, где торговали волшебными палочками. Эшлин грезила о чём-то, что хотя бы отдалённо напоминало изящную палочку миссис Плам: те же золотистые, плавные изгибы, то же благородное красноватое дерево, отливающее в полумраке тёплым янтарным блеском. Впрочем, она обрадовалась бы любой. Даже самой неприметной. Ведь эта тонкая вещица умела творить настоящее волшебство, а значит, внешний вид был делом второстепенным, почти неважным. Лавка Оливандера пряталась совсем неподалёку от владений миссис Плам — почти что напротив, через узкую мостовую, усыпанную опадающими жёлтыми листьями. Однако, в отличие от своих чопорных соседей, она держалась особняком и решительно выделялась из общего ряда. Вывеска, покрытая уличной пылью, тускло мерцала на свету, а узкие пыльные витрины таинственно скрывали свои недра от случайных взглядов. Казалось, что сам продавец Оливандер не ждал торопливых покупателей: его дом был пропитан тишиной и сумраком, будто бы там и вовсе никого нет. Эшлин перевела дух, крепче сжала в кармане мантии пересчитанные монеты и, подчиняясь странному зовущему импульсу, толкнула скрипучую дверь. Внутри негромко звякнул колокольчик, и тысячи невидимых взглядов, казалось, устремились на неё с высоких стеллажей, уходящих в сумеречную вышину куда-то под потолок. Каждая стена лавки состояла из невероятной высоты полок. И, судя по вытянутым коробкам, лежавшим друг на друге, там хранились волшебные палочки. Девочка не могла остановиться, рассматривая стеллажи. Запрокинув голову, она пыталась понять, где же находится потолок. Ведь по виду снаружи лавка имеет всего два этажа. А может, это оптическая иллюзия? И вдруг Эшлин заметила, что всё это время за прилавком тихо сидел пожилой мужчина с подкрученными седыми усами и глазами, напоминающими две серебряные монеты. От неожиданности она вздрогнула и даже чуть приподнялась на носках. Мужчина, давно ожидавший, когда его заметят, лениво, с достоинством вышел из-за стойки. — Добро пожаловать, мисс, — произнёс он голосом на удивление звонким и молодым. — Присматриваете себе палочку к учебному году? — Д-добрый день, — выдохнула Эшлин, чувствуя, как щёки снова заливает румянец. — Извините, я засмотрелась… Мне нужна волшебная палочка. Можно любую, самую недорогую! Она снова раскраснелась и опустила глаза, но мужчина лишь покачал головой. — Любую? Нет уж, милочка, палочка должна выбрать вас, а не вы её. Он пристально, с тихим интересом посмотрел на Эшлин своими бледными, точно лунный свет, глазами. И в тот же миг откуда-то сверху, с недосягаемой высоты, ему в руки мягко скользнула одна из длинных узких коробок. Оливандер — а это, разумеется, был он — неспешно вскрыл её и извлёк палочку из тёмного дерева с едва заметной витой гравировкой. — Попробуйте её, — сказал он и протянул ей палочку. Эшлин несмело сжала пальцы вокруг рукояти. Дерево ощущалось невероятно гладким, даже казалось, что оно и вовсе свежее. Она попробовала взмахнуть ей так, как делала миссис Плам, но ничего не произошло. Но разве что-то должно было? Девочке представилось, как палочка выскальзывает у неё из рук и пишет в воздухе волшебными чернилами фразу: «Ты мне не подходишь, уходи». — Нет, — сказал он почти шёпотом, мягко забирая палочку обратно. — Эта слишком ленивая. Она тут уже пятнадцать лет, но так никого и не выбрала. А нам нужна… с характером. — Оливандер снова бегло скользнул серебряными глазами по Эшлин. Коробка бесшумно улетела куда-то вверх, а в руках мастера через мгновение уже лежала следующая — из бледного, почти белого дерева, с набалдашником, напоминающим розу. — Попробуйте эту. Осина и сердечная жила дракона. Девять дюймов. Эшлин послушно взялась за новую. И сразу же её руку словно обожгло холодом. Она едва не выронила палочку, и та, жалобно звякнув, высекла струйку серого дыма. — Ни в коем случае, — покачал головой Оливандер, возвращая палочку в коробку с почтительным, даже чуть испуганным видом. — Этой нужен твёрдый хозяин. Она не терпит сомнений. Вы, юная леди, слишком… мягки для неё. Эшлин потупила взгляд. — Не переживайте, — усмехнулся продавец, и третья коробка сама соскользнула с полки. — Попробуем кое-что поинтереснее. Боярышник. Сердцевина из волоса единорога. Десять с половиной дюймов. Гибкая. На этот раз палочка даже не захотела лежать в ладони. Она задрожала, скользнула и, описав дугу, упала на прилавок, оставив на дереве мерцающий, быстро гаснущий след. Оливандер поднял её, и брови его приподнялись. — Любопытно, — пробормотал он. — Она отвергла вас раньше, чем вы успели к ней прикоснуться. Такое случается, но редко. Вы необычная девочка, мисс… как вас зовут? — Эшлин… Гринголд, — тихо ответила та, чувствуя, что щёки её горят уже не от смущения, а от смутной, непонятной обиды на капризные палочки. Она бы никогда не подумала, что вытянутые кусочки дерева могут быть такими привередливыми. — Эшлин Гринголд… — повторил Оливандер, словно пробуя имя на вкус и о чём-то задумываясь. — Мисс Эшлин, а вы никогда не задумывались о том, что это имя вам не подходит? Девочка опешила. Как имя может не подходить? Это же всего лишь имя. Неужели случайно выбранное одиннадцать лет назад её матерью имя может влиять на волшебные палочки? Она не успела ничего ответить, как в руки мужчине снова упала коробка. — Хорошо, тогда придётся выбирать из других — похожих на вас. Оливандер протянул ей ярко-красную палочку. — Красное дерево. Сердцевина — перо феникса. Одиннадцать дюймов. Неподатливая и невероятно разборчивая. Когда-то её сотворили для одного влиятельного волшебника, но она сильно покалечила его, оставив без руки. Палочке не подходило предназначение, которым её решили наделить, вот она и взбунтовалась. — Эшлин испуганно отдернула руку. — Но вы не волнуйтесь! Вас она не станет калечить, ведь вы не хотите использовать её в корыстных целях? — Оливандер немного усмехнулся, явно о чём-то вспоминая. Она осторожно взмахнула палочкой, готовясь в случае чего отбросить её. Но снова ничего не происходило. Как вдруг из конца показались огненные искры и, словно чего-то испугавшись, волшебная палочка влетела обратно в коробку. — Мисс Гринголд, таких интересных клиентов, как вы, у меня не было давно. — Его взгляд выражал явную заинтересованность и настороженность. Не отводя от девочки серебряных глаз, он снова щёлкнул пальцами, и из самой темноты под потолком спустилась ещё одна коробка — обтянутая чёрной тканью, без единой пылинки, но такая старая, что дерево на её углах казалось почти чёрным. — А теперь, мисс Гринголд, — произнёс он медленно, с каким-то торжественным придыханием, — позвольте предложить вам кое-что необычное. То, что лежало здесь восемьдесят пять лет. Ни одна рука не прикасалась к этой палочке с тех пор, как её создатель… ушёл. Я никому не хотел её предлагать. Она должна была иметь определённого владельца… но по какой-то причине создатель отказался её отдавать и долгие годы хранил у себя. Эшлин сглотнула. Оливандер извлёк палочку. Она была не красной, не белой и не чёрной. Серебряная. Тонкая и острая, похожая на спицу, с невероятно ярким отливом, словно внутри неё дремал лунный свет. — Белый ясень, — тихо сказал Оливандер, проведя пальцем по гладкой поверхности. — Покрыт составом, который я называю «лунная серебрянка». Он мерцает как ртуть и отталкивает грязь. Но главное — не это. Эшлин приблизилась, разглядывая три идеально круглых утолщения, расположенных вдоль всей палочки с равными интервалами. Они напоминали миниатюрные купола или необычные жемчужины, нанизанные на стержень. Между ними вилась тонкая витая насечка — резьба, созданная для лучшего захвата пальцами. Кончик палочки не заострён, а слегка притуплен, как у толстой вязальной спицы, и украшен крошечным гравированным глазком-ромбом. — Трикупольная Игла, — произнёс Оливандер, и в его голосе послышалось нечто похожее на благоговение. — Сердцевина — серебряная нить, сплетённая из волос Демимэна. Вы знаете, кто такие Демимэны, мисс Гринголд? Эшлин покачала головой, не в силах отвести взгляд от палочки. — Редчайшие создания, — тихо сказал мастер. — Они почти не оставляют волос после линьки. Эта сердцевина — единственная в моей коллекции. Палочка с такой начинкой становится невероятно точной в заклинаниях, требующих филигранной работы магией. Словно петли в вязании. — Она невероятная… Н-но почему вы никому её не предлагали? — Эшлин было потянулась к палочке рукой, чтобы потрогать, как вдруг мужчина захлопнул коробку. — Потому что она тоже имела своё предназначение и была обещана особому волшебнику. Тёмному волшебнику, мисс Гринголд. Эшлин не имела понятия, кто такие тёмные волшебники, но, судя по всему, отличия от обычных волшебников были, и явно не в лучшую сторону. — Но вдруг кто-то ей подойдёт? Не обязательно тёмному волшебнику, а кому-то… кто будет использовать её в хороших целях? — Вы хотите её попробовать? — Яркие глаза смотрели прямо на неё, выражая очень сильную настороженность и сомнение. — Да. — Эшлин словно перестала быть собой. Её твёрдый и решительный ответ ошарашил Оливандера, и он, медленно кивнув самому себе, протянул палочку в коробке. И она, не раздумывая ни минуты, аккуратно взяла её. На ощупь она оказалась ещё приятнее, чем выглядела: холодная и тонкая, она идеально лежала в руке, отливая лунным светом. Но палочка никак не реагировала, стало казаться, что в ней и вовсе нет ничего волшебного. Будто это просто спица для вязания, случайно попавшая в волшебный мир. Оливандер улыбнулся и уже было потянулся её забрать, как вдруг ярко-белый свет озарил лавку, подсвечивая каждую полку и устремляясь вверх, словно пытаясь найти в нескончаемой темноте несуществующий потолок. Из серебряной палочки потоком лился свет, ни на секунду не замедляющийся. Он колыхал воздух, то нагревая его, то охлаждая. Эшлин не могла оторвать от неё взгляда. Три купола вдоль палочки пульсировали в такт этому свечению: раз — ярче, два — тише, три — снова ярче, словно сердце самой магии билось в этих крошечных серебряных жемчужинах. Витая насечка между ними засветилась тонкими голубоватыми нитями. Свет заливал лицо девочки, делая кожу почти прозрачной, отражался в расширенных зрачках двумя белыми точками. Она видела, как пляшут тени на лице Оливандера — его усы, нос, глубокие морщины то выступали резко, то исчезали в сиянии. Она видела, как стеллажи справа и слева от неё на мгновение стали видны до самого верха — тысячи, десятки тысяч коробок исчезали теперь не во тьме, а в белом сиянии. Но вдруг — тишина. Словно время остановилось. И стало слышно собственное биение сердца. Палочка погасла так же внезапно, как и зажглась. Схлопнулась в себе, оставив только тёплый, едва уловимый отблеск на кончиках пальцев Эшлин. В лавке снова стало сумрачно, словно никакого света и не было. Оливандер стоял неподвижно. Его протянутая рука так и замерла в воздухе — он так и не успел коснуться палочки. — Мисс Гринголд, — произнёс он наконец голосом, которого Эшлин никогда раньше не слышала: тихим, хриплым, почти испуганным. — Что вы только что сделали? — Я… — она посмотрела на палочку в своей руке. Та снова казалась обычной спицей — серебряной, гладкой, холодной. — Я ничего не делала. Я п-просто держала её. Оливандер задумчиво потёр переносицу. — Восемьдесят пять лет, — пробормотал он себе под нос. — Восемьдесят пять лет она лежала мёртвой. Ни искры, ни звука. А вы просто… держали её. Он вдруг резко выдохнул, провёл ладонью по лицу и покачал головой. — Берите, — сказал он, отступая на шаг. — Берите и уходите. Быстро. Пока она не передумала. С вас семь галлеонов. Эшлин, всё ещё чувствуя в пальцах остатки того неземного тепла, спрятала палочку в коробку и, достав из кармана мантии ровно семь золотых монет, положила их на стойку. Мысли в её голове перемешивались, перекрикивая друг друга. «Эта палочка выбрала меня? С чего бы ей это делать? Я ведь даже не знаю, как колдовать… И кому же она всё-таки предназначалась?» — Мисс Гринголд! — окликнул её Оливандер уже на пороге. Она обернулась. Старый мастер стоял посреди лавки, окружённый тысячами немых палочек, и его серебристые глаза блестели в полумраке. — Вы случайно не потомок семьи Гибан? — сказал он тихо. — Хотя нет, не берите в голову. Ступайте, и пусть в ваших руках она всегда льёт лишь добрый белый свет. Дверь за ней закрылась с привычным звоном колокольчика. Эшлин сделала несколько шагов по Косому переулку, остановилась, прислонилась к холодной каменной стене и только тогда позволила себе выдохнуть. В ушах всё ещё звенело — то ли серебряный звон палочки, то ли собственное сердце, до сих пор не верящее в то, что только что произошло. К потоку мыслей о палочке присоединились новые: «Почему он подумал, что она как-то связана с этой семьёй… Гибан? Может, он что-то перепутал?» Наконец на небе показалось тёплое солнце, приятно укрывая теплом плечи и макушку. Издалека доносилась уличная музыка, и Эшлин, отпустив все мысли, отправилась дальше по Косому переулку. Она шла не спеша, рассматривая витрины. В одной дымились котлы, в другой сами собой перелистывались страницы толстых фолиантов. Мимо пробежала девочка с белой совой в клетке, следом проковылял волшебник с кучей свёртков в руках. Кто-то смеялся, кто-то спорил с продавцом о цене каких-то летучих порошков. Эшлин не знала, что это и для чего, но была невероятно рада понимать, что стала частью этого мира. Она погладила край сумки, где лежала коробка с палочкой. На душе было странно — вроде бы радостно, но и тревожно от слов Оливандера. «Гибан… какая странная фамилия… не похоже, что английская», — Эшлин повторяла эту фамилию снова и снова, словно пытаясь вспомнить что-то. Солнце пригревало всё сильнее, музыка играла веселее, и Эшлин решила не думать о плохом. Палочка у неё есть, в Хогвартс она поедет, а всё остальное — потом. Она улыбнулась, чувствуя, как тревога её отпускает, и зашагала дальше, туда, где за поворотом уже виднелась массивная дверь книжного магазина.