Дитя проклятой крови

Прошёл месяц. Октябрь сменился ноябрём, но в подземельях Слизерина смена времён года почти не ощущалась. Всё тот же зелёный подводный свет, всё те же рыбы за окнами, всё та же холодная сырость, которая пробиралась под школьную форму, сколько бы слоёв Эшлин ни надевала. Но кое-что изменилось. Она снова разговаривала с Гермионой. Это случилось не сразу — первые две недели после Хэллоуина они обменивались только короткими взглядами в Большом зале и редкими «привет» в коридорах. Гермиона больше не была обижена, и стена между ними понемногу таяла. Всё началось с библиотеки. Эшлин, как обычно, сидела в дальнем конце, переписывая конспект по трансфигурации, когда Гермиона плюхнулась на стул напротив с такой силой, что стопка книг на столе чуть не рухнула. — Ты не поверишь, — сказала она без предисловий, — Я изучила все о твоей палочке. Эшлин в удивлении подняла голову. — Ты знала что ее мастер за всю свою жизнь сделал только шесть палочек?—взбудораженно продолжила она. —Н-нет…—смущенно ответила Эшлин. Ей всегда была интересна тайна палочки, но из-за всего навалившегося, ей даже не взбрело в голову хоть что-то разузнать в библиотеке. —Так вот, мастер делал палочки только для одной семьи Гед… Га.. —Пыталась вспомнить Гермиона. — Гибан?—почти шепотом произнесла Эшлин. Она вспомнила тот странный вопрос Олливандера, который все еще не давал ей покоя. — Точно! Такая необычная фамилия. А ты говорила, что ничего не изучала про палочку.—не останавливаясь Тараторила Гермиона,—Не ясно только почему про этот древнейший род толком ничего не написано в книгах. Лишь пара упоминаний, и то, только в книгах про волшебные палочки. Эшлин смотрела на Гермиону, но не видела её. Перед глазами стояла лавка Оливандера — пыльный полумрак, тысячи коробок на полках и серебристые глаза старого мастера. «Вы случайно не потомок семьи Гибан?» Она тогда не задумалась глубоко. Начиналась школа, много других проблем. А теперь… «Шесть палочек за всю жизнь. Только для одной семьи. Моя — одна из них. Значит, я с ними связана. Но как? Мама никогда не говорила ни о каких Гибанах. Она вообще ничего толкового не говорила об отце. Только что он чудовище и чтобы я не смела спрашивать. Бред…Палочка наверняка просто устала лежать столетиями в пыли, вот и выбрала кого попало». Эшлин сжала под столом трикупольную иглу в кармане мантии. Та была тёплой — живой, радостной, будто услышала знакомое имя. «А вдруг он жив? Он ведь не просто исчез? Вдруг он не монстр и мама ошибается? Вдруг он прячется? И если род вымер — значит, он последний? Или я?» Сердце колотилось где-то в горле. Страх и надежда сплелись в тугой узел. «Гибан. Гринголд. И Оливандер что-то знает. Он говорил что то про имена. И теперь Гермиона…» — Эшлин? Ты меня слышишь? — Гермиона помахала рукой перед её лицом. Эшлин моргнула. — Что? А, да. Просто задумалась. — Ты побледнела, — обеспокоенно сказала Гермиона. — Я что-то не то сказала? — Нет, — Эшлин покачала головой. — Просто… Оливандер спрашивал меня о том же. В тот день, когда я покупала палочку. Спросил, не потомок ли я семьи Гибан. А я сказала, что нет. — И что он? — Ничего. Кивнул и замолчал. Я тогда не придала значения. — А зря, — вздохнула Гермиона. — Я обшарила всю доступную секцию библиотеки. Про эту семью правда почти ничего нет. Только обрывки. Может стоит попросить у профессора Макгонагалл разрешение на закрыты секции? Там точно что-то есть. — Не знаю…Она наверное откажет— потупила взгляд Эшлин. —у тебя ведь только мама?—тихим голосом спросила Гермиона.—Ты то-нибудь знаешь об отце? Эшлин пожала плечами. — Не знаю. Я вообще почти ничего не знаю о своей семье. Мама — магл, отец… — она запнулась, — отец маг, но он пропал, когда я была маленькой. Я его не помню. Мне мама тогда ничего не говорила, словно у меня его никогда и не было. Гермиона посмотрела на неё с сочувствием. — Может, он был из этой семьи? — Может, — Эшлин откинулась на спинку стула. — Хотя скорее всего—нет. В любом случае, сейчас я ничего не могу узнать. Я….—Она запнулась, вспоминая устрашающий образ отца, и руки невольно стали теребить край юбки.—… Я бы не хотела видеть его. — Жаль, — вздохнула Гермиона, взглянув на девочку с сочувствием, и снова пододвинула к себе учебник. — Ладно, давай лучше проверим твоё сочинение по трансфигурации. А то Макгонагалл в прошлый раз сказала, что у тебя «недостаточно точности в формулировках». — Ага, — буркнула Эшлин, доставая пергамент и пытаясь переключить мысли.— Она наверное думает что я специально все путаю. — Ты просто невнимательная, — усмехнулась Гермиона. — Профессор Флитвик вчера сказал тоже самое— улыбнулась Эшлин. Девочки посмотрели друг на друга, и обе неожиданно рассмеялись. С того дня они начали встречаться в библиотеке по вечерам — не каждый день, но часто. Гермиона больше не поднимала тему про исчезнувший род и палочку Эшлин. Иногда к ним присоединялся Невилл, который тихо сидел в углу и читал книги по травологии, делая пометки на полях. Иногда Гарри с Роном забегали на несколько минут, чтобы забрать Гермиону в гости к Хагриду. Они не афишировали свою дружбу. В гостиной Слизерина никто не должен был знать, что Эшлин общается с гриффиндорцами. Ровена и Миллисента, заметив, что она стала чаще пропадать по вечерам, не придали этому значения — решили, что она сидит в лазарете после очередного падения с лестницы. Но Трейси, кажется, догадывалась, но молчала. — Будь аккуратнее, — сказала она однажды, когда они остались вдвоём в комнате. — Если Ровена узнает, тебе не поздоровится. — Я знаю, — ответила Эшлин. — И… будь осторожна с тем, что они тебе внушают, — странно добавила Трейси, не глядя на неё. Эшлин хотела спросить, что она имеет в виду, но Трейси уже уткнулась в учебник, давая понять, что разговор окончен. * * * Но не всё было так гладко. Начиная с Хэллоуина, Эшлин заметила очень много странностей, которые стали с ней часто происходить. После случая с троллем профессор Снейп стал странно на неё смотреть. Эшлин замечала его леденящий душу взгляд, когда она входила в класс зельеварения, когда сидела за партой, когда собирала вещи после урока. Он не отводил глаз — провожал её долгим, тяжёлым, изучающим взглядом, от которого хотелось спрятаться под парту. Но это было не единственное, что изменилось. Снейп словно взял её на прицел. Он замечал каждую мелочь — неопрятно завязанный галстук, выбившуюся из-под мантии рубашку, неправильно отточенное перо. Он делал замечания при всём классе, снимал баллы за то, на что раньше не обращал внимания. — Мисс Гринголд, вы сегодня выглядите так, будто одевались в темноте. Три балла со Слизерина. — Мисс Гринголд, ваше зелье приобрело цвет болотной тины. Пять баллов. — Мисс Гринголд, вы перепутали корешки мандрагоры с корнем асфоделя. Вы что, всё-таки не умеете читать? Ещё пять. Эшлин не понимала, что происходит. Она пыталась быть аккуратнее, но напряжение только росло. Он и раньше к ней относился не лучше, но теперь он словно следил за ней. — Может, он что-то знает? — прошептала она как-то Гермионе в библиотеке. — О чём? — не поняла та. — О… о палочке. Или о том, что я… не знаю. Он… странно на неё посмотрел тогда, на Хэллоуин. — Ну, палочка у тебя действительно не из обычных. Может, ему просто стало… любопытно? — ответила Гермиона, судя по всему, не придав этому особого значения. Но другая странность была ещё более необъяснимой. Пауки вернулись не только на Хэллоуин. Они стали появляться по вечерам — маленькие, чёрные, быстрые. Сначала Эшлин замечала их в гостиной Слизерина: один, другой, третий. Иногда их замечали соседки. Трейси истерично вскрикивала, а как-то раз Миллисента даже раздавила небольшой десяток маленьких существ. Но они всё равно продолжали ползти по стенам, по полу, по потолку — всегда в одном направлении. К выходу. — Вы опять? — прошептала Эшлин, когда в очередной раз заметила вереницу у двери в спальню. Она легла спать, стараясь не обращать внимания. Но на следующую ночь пауки снова были там. Они не убегали, когда она подходила. Они просто ползли — медленно, терпеливо — и ждали. Словно приглашали следовать за ними. Однажды Эшлин решилась. Она накинула на пижаму мантию, сунула палочку в карман и выскользнула из гостиной. Пауки ползли по коридорам, по лестницам, мимо спящих портретов, мимо тусклых факелов. Они вели её вверх. Всё выше и выше. Эшлин не знала, сколько времени прошло. Она потеряла счёт этажам. Пауки привели её к какому-то запасному выходу — старой, окованной железом двери, которая вела наружу. В замке было холодно, а на улице — ещё холоднее. Она вышла на газон. Звёзды над головой казались огромными, почти живыми. Пауки ползли дальше — к чёрной стене деревьев. Запретный лес. Эшлин замерла. Она слышала о нём — от старшекурсников, от профессора Макгонагалл, от Хагрида. Туда нельзя. Там опасно. — Я не пойду туда, — прошептала она. Пауки не слушали. Они ползли в темноту между деревьями. Эшлин развернулась и побежала обратно. Следующей ночью пауки снова были у её постели. И на следующую. И ещё. Она ходила за ними несколько раз — каждый раз доходя до края леса и каждый раз разворачиваясь в последний момент. Её несколько раз ловили — Филч, дежурные старосты, даже Хагрид однажды. Её отправляли обратно в гостиную, снимали баллы, отправляли на отработки. Но на следующую ночь пауки снова ждали. — Что вам от меня нужно? — спросила она однажды, глядя на чёрную вереницу. Пауки не ответили. Только когда она поняла, что они каждый раз ведут её в одно и то же место — к запретному лесу, — страх пересилил любопытство. Она перестала выходить по ночам. Закрывала глаза, затыкала уши и лежала неподвижно, пока пауки ползли мимо, исчезая в темноте коридора. Но они не исчезали. Они ждали. Эшлин рассказывала об этом только Гермионе. — Это безумие, — прошептала однажды в библиотеке Гермиона, выслушав её очередной рассказ. — Может, это связано с твоей палочкой? Ты же говорила, пауки привели тебя в Косой переулок. Да и я своими глазами видела поток света, который ты выпустила на тролля. Это точно что-то необычное, я поищу в книге. — Не знаю, — ответила Эшлин. — Но это вряд ли. Как свет из палочки может быть связан с пауками? Гарри, сидевший рядом и слышавший их разговор, нахмурился. — Ты только не пытайся ходить туда одна, — сказал он. — Запретный лес опасен. Да даже Хагрид туда без своего пса не суётся. — Я и не собираюсь, — соврала Эшлин. Но пауки не отставали. * * * Как-то раз Эшлин заметила ещё одну странность. Профессор Снейп, который обычно расхаживал между рядами с ленивой грацией хищника, сегодня двигался иначе. Он слегка припадал на левую ногу, а когда садился за свой стол, его лицо на секунду исказила гримаса боли — едва заметная, но Эшлин увидела. Она не придала бы этому значения, если бы не обрывок разговора, который услышала днём раньше. Гарри и Рон перешёптывались в коридоре, и до неё долетело: «…и Снейп тоже там был. Пробрался в коридор. Ему пёс…» Тогда она не поняла, о чём речь. Но теперь начала складывать кусочки в голове. После урока она догнала Гермиону в коридоре. — Снейп хромает, — сказала она без предисловий. — Что случилось? Вы что-то знаете? Гермиона побледнела и оглянулась по сторонам, словно что-то решая. — Не здесь, — прошептала она. — В библиотеке. После ужина. * * * А потом они рассказали ей про камень. Это случилось в библиотеке, после ужина. За день до очередной отработки у Филча. Гермиона закрыла дверь в дальний зал, Гарри проверил, нет ли лишних ушей, и Рон, понизив голос до возбуждённого шёпота, начал: — Ты ведь наверняка слышала про философский камень? — Ну… слышала, — кивнула Эшлин. — Малфой что-то говорил. — Так вот, — перебил Гарри, — он не врал. Камень существует. И он спрятан в Хогвартсе. В запретном коридоре на третьем этаже. И недавно его хотели украсть из банка Гринготтс, в котором он раньше хранился. Эшлин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Запретный коридор. Тот самый, где она стояла перед дверью, прижимаясь ухом к холодному дереву. — И вы думаете, это профессор Снейп хочет его украсть? — спросила она, вспомнив их разговор в библиотеке несколько недель назад. — Мы не думаем — мы знаем, — горячо зашептал Рон. — Хагрид проболтался. Снейп помогал ставить защиту. А значит, знает, как её обойти. — И я видел, как Филч бинтовал рану на ноге Снейпа, которую наверняка ему оставил Пушок, когда он пытался пройти через него! — воскликнул полушепотом Гарри. — Кого? — перебила Эшлин. — Пушок. Трёхголовая огромная псина Хагрида, — пояснил Рон. — Он охраняет люк в запретном коридоре. Эшлин перевела взгляд на Гермиону. Та сидела, поджав губы, и кивала. — Я проверила всё, что могла, — сказала она. — Снейп действительно что-то замышляет. Он выведывает, как обойти Пушка. Эшлин закрыла глаза. Трёхголовый пёс. Монстры. Камень. Снейп, который зачем-то хочет украсть бессмертие. Всё это звучало как бред, но она видела лица своих друзей — они не шутили. Они верили в то, что говорили. — И… что вы хотите? — спросила она. — Чтобы ты была начеку, — ответила Гермиона. — Если Снейп или Малфой заподозрят, что мы что-то знаем… — Я буду следить за ними, — кивнула Эшлин, хоть и не верила в то, что профессор зельеварения мог бы быть в этом замешан. Она считала, что профессор Дамблдор бы наверняка заметил его странное поведение. Да и что такого особенного в этом камне? Бессмертие? Снейп не был похож на человека, который о таком бы мечтал. Но всё же, несмотря на то что она была абсолютно не согласна с такими догадками, Эшлин не могла упустить возможности помочь новым друзьям. * * * Они не сговаривались, но с той минуты она стала их глазами и ушами в Слизерине. Она не хотела называть себя шпионом — так страшнее. Скорее, наблюдателем. Той, кто слушает, запоминает и передаёт то, что может помочь. Малфой, который продолжал трепаться о камне и о том, как его отец «всё устроит». Ровена, которая однажды обмолвилась, что Снейп «не обычный зельевар». Миллисента, которая, кажется, знала больше, чем говорила. Эшлин записывала всё в маленький красный блокнот, в котором раньше рисовала, и вечером в библиотеке пересказывала Гермионе. — Ты уверена, что это не опасно для тебя? — спросила Гермиона однажды, просматривая её записи. — Не знаю, наверное, будет плохо, если все узнают… — скомканно ответила Эшлин. — Но если Снейп действительно хочет украсть камень… кто-то должен это остановить. Она не говорила Гермионе, что до сих пор не верила в виновность Снейпа. Что-то в его глазах, в его голосе, в том, каким он ощущается, говорило ей: «Всё не так просто». Но доказательств у неё не было. Только интуиция. А интуиция, как всегда говорила её мать, была плохим советчиком. * * * Однажды вечером, вернувшись в гостиную Слизерина после очередной встречи в библиотеке, Эшлин застала там необычное оживление. Ровена, Миллисента и Трейси сидели у камина и о чём-то тихо спорили. Увидев Эшлин, они замолчали. — Иди спать, Гринголд, — раздражённо сказала Ровена. Трейси бросила на неё усмехающийся взгляд и покачала головой — едва заметно. Эшлин кивнула и поднялась в спальню. Но уснуть сразу не получалось. Она лежала в кровати, смотрела на рыб, проплывающих за потолочным окном, и думала о камне, о Снейпе, о том, что её соседки что-то скрывают. Но сердце трепетало от полученной возможности иметь друзей. Что может быть лучше, чем соратники, с которыми можно вместе исследовать мир волшебства? Рыбы в потолке потихоньку становились мутными пятнами, а глаза стали слипаться. Эшлин стала засыпать, а мысли в голове соединялись во что-то инородное и беспорядочное. Через блаженное мгновение увлекающей в сон дымки девочка оказалась в невероятно красивом саду. Её окружали десятки аккуратно подстриженных кустов, белые колонны беседок и сотни ярко-фиолетовых цветов. Цветы, казалось, были повсюду — они покрывали колонны беседок, расползались по тропинкам, из-за чего ноги словно утопали в фиолетовой пене. Между зелёными стебельками виднелись тёмные плоды, напоминающие чёрную вишню. Приятный аромат пьянил, сбивал с толку, вызывая глуповатую блаженную улыбку. Эшлин сделала шаг — мягкие лепестки приятно кольнули ступни, а пальцы нащупали выпуклые ягоды. Ей хотелось рассмотреть весь сад, который, казалось, был огромен. Ещё шаг — ноги кольнуло сильнее, но девочка не останавливалась. Фиолетовая тропинка сворачивала куда-то за кусты. Но с каждым шагом ступни обдавало огненным покалыванием. Эшлин старалась не обращать на это внимание, ведь вот-вот она увидит продолжение сада, но вдруг она заметила, как фиолетовые лепестки стали обхватывать её тонкие ноги, стараясь подобраться к ней как можно выше. Колючая боль становилась всё невыносимее, и Эшлин попыталась стряхнуть цветы руками, но цветы тут же оказались и на её ладонях. Девочка не понимала — сначала ей казалось, что цветы, кусаясь, ползут по ней, а потом стало отчётливо видно, как они вырастают у неё из рук, разрывая кожу. Эшлин попыталась продолжить путь — но щёку сильно кольнуло, и она с ужасом поняла, что яркие бутоны полностью поглотили её тело. Она, словно в призрачном зеркале, смотрела на себя, почти всю усыпанную цветами. Её когда-то рыжеватые волосы стали походить на огромный букет, а её худощавое тело словно вспухло от количества бутонов. Эшлин замерла. Её глаза. Они больше не казались ей тусклыми и безжизненными точками оливкового цвета. Они горели словно изнутри, как два маленьких фиолетовых солнца. Зрачки сузились до точек, а радужка пульсировала, словно живая, переливаясь от бледной сирени до густого цвета бутонов, захвативших её тело. Она протянула руку к стеклу, но цветы на запястье дёрнулись, стягивая болью кожу. Эшлин казалось, что так и должно быть. Она становится той, кем должна быть. Страха не было, её хрупкая душа словно нашла покой. — Это и есть гармония? Она чувствовала, как бутоны пульсируют в такт сердцу, лиловые глаза смотрят на неё в ответ с любопытством хищника, и где-то глубоко внутри, там, где раньше был только жалкий страх, начинало разгораться что-то новое. Что-то, что звало её остаться. Но она закрыла глаза — и проснулась. В спальне было как и раньше тихо. Подводный свет всё так же струился сквозь окно в потолке, рыбы медленно проплывали над головой. — Это был только сон, — промелькнуло в голове у Эшлин. Эшлин попыталась встать, но поняла, что что-то не даёт ей это сделать. Что-то большое лежит у неё на груди, придавливая к кровати. Девочка опустила взгляд. На её груди, комкая кривыми чёрными лапами рубашку, распластался неестественно огромный паук. Эшлин не могла дышать. Паук был огромным — размером с тарелку, с толстыми лапами, покрытыми редкими щетинками. Его тело переливалось маслянистым блеском в подводном свете, а маленькая восьмёрка глаз горела тусклым красным отблеском, когда попадала в свет. Страх обуздал её тело. Она никогда не боялась пауков — они сопровождали её с рождения. Но только маленькие. Она хотела закричать, но голос застрял в горле, а язык словно прилип к нёбу. Паук не двигался. Он просто лежал на её груди, перебирая лапами ткань белоснежной рубашки, и смотрел, словно чего-то выжидал. Эшлин сжала покрывало, пытаясь не дышать. Сердце колотилось, в висках стучала кровь. Она чувствовала, как от ужаса немеют пальцы, как по спине течёт липкий холодный пот. — Сейчас он бросится, — промелькнула мысль. — Сейчас… Но паук не собирался её пугать. Он медленно поднял переднюю лапу и переступил на покрывало. Эшлин зажмурилась. Но когда она открыла глаза, паук уже сползал с её груди. Он перебрался на покрывало, потом на пол — тяжело, неуклюже, не так быстро, как она ожидала. Его большое чёрное тело покачивалось на тонких лапах, когда он направился к небольшой лестнице. Эшлин следила за ним не дыша. Паук дополз до края и замер. Он повернулся всем своим мохнатым телом и посмотрел на неё. Теперь в его глазах не было красного отблеска. Только зеленоватые центральные точки мерцали в полумраке, как два маленьких фонаря, напоминая кошку Филча. И Эшлин даже показалось, что она не в себе — приняла миссис Норрис за огромного паука. Но это и правда был паук. Он скользнул на лестницу и исчез. Эшлин ещё долго сидела неподвижно, вцепившись в постель. Но когда, придя в себя, она встала с кровати, то поняла, что по всей её одежде и подушке ползают уже давно знакомые маленькие паучки. Только теперь их было гораздо больше. Эшлин отряхнула рукой лицо, сбрасывая на пол несколько насекомых. Подушка кишела пауками. Они копошились в складках покрывала, выползали из-под края, спускались на тонких нитях к полу. На её помятой клетчатой юбке тоже были пауки. На ногах. На мантии, висевшей на спинке стула. Она стала отряхиваться. Но маленькие существа просто переползали с места на место. — Да что вам всем от меня надо? — раздражённо прошептала Эшлин, оглядываясь по сторонам. В комнате было тихо. Ровена спала на нижнем ярусе, её светлые волосы, поблёскивая, рассыпались по подушке, Трейси лежала на соседней кровати, а рядом храпела Миллисента, отвернувшись к стене. Пауки как всегда не обращали внимания на соседок. Они ползли только к Эшлин. Она опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат колени. В голове крутилось одно и то же: огромный паук на груди. Его глаза. Его тяжёлые лапы, которые комкали рубашку. Он мог её укусить. Мог напугать до смерти. Но он просто лежал и смотрел. А потом ушёл. — Это было последнее послание, — поняла Эшлин. — Нужно идти. Эшлин встала. Запрокинув голову, подошла к окну-потолку. — Сейчас, — сказала она себе. — Нужно идти сейчас. Страх всё ещё сидел внутри. Но где-то рядом с ним поселилось другое чувство. То, которое она испытала во сне. Чувство, дарящее надежду и покой. Эшлин накинула мантию, сунула палочку в карман и, стараясь не шуметь, выскользнула из спальни. В гостиной было пусто. Только зелёное пламя в камине мерцало, отбрасывая жуткие тени на стены. Пауки как обычно ползли по коридору, указывая путь. Эшлин шагнула за ними. — Хорошо, — смело прошептала она. — Я иду.