Дитя проклятой крови

Две недели Эшлин следила за Квирреллом. Она старалась быть незаметной — как пауки, которые ползали по стенам подземелий, сливаясь с камнем и тенью. Она ждала его у дверей кабинета, пряталась за колоннами в коридорах, делала вид, что читает книгу, когда он проходил мимо. Она стала тенью, которую никто не замечал. Или ей так казалось. Но Квиррелл и правда, словно, не замечал её. Он ходил по замку, заикаясь, пряча глаза, больше чем обычно. Но он не сворачивал в странные коридоры, не шептался с призраками, не исчезал в запретных местах, как ожидала Эшлин. Он просто был собой — нервным, дрожащим, пахнущим чесноком. Эшлин не видела ничего подозрительного. Но она не переставала следить. Она знала, что если она ошиблась, если Квиррелл действительно невиновен, то она зря тратит время. Но если она права, то от её внимательности зависят жизни друзей. И это было важнее. Она стала реже видеться с Гарри и Роном. Эшлин чувствовала, как между ними вновь вырастает надоедливая стена — не потому что они злились, а потому что она сама отдалилась. Ей было тяжело смотреть на них, когда они обсуждали Снейпа, а она не могла согласиться. Она не хотела спорить, не хотела снова слышать их недоверие. Поэтому она просто уходила. С Гермионой они всё ещё общались. Та замечала, что с Эшлин что-то не так, и пыталась расспросить, но Эшлин уходила от ответа. Она не могла рассказать о своей слежке — это звучало бы безумно даже для Гермионы. Но однажды Гермиона поймала её. Это случилось после обеда. Эшлин стояла у двери кабинета Квиррелла, прислушиваясь. Внутри было тихо, но она ждала. Она не знала, чего ждала — того жуткого голоса из леса, плывущих шагов, ну или чего-то, что подтвердило бы её подозрения. — Эшлин? Голос Гермионы прозвучал так неожиданно, что девочка подпрыгнула. Она обернулась. Гермиона стояла в конце коридора, держа в руках стопку книг для экзаменов, и смотрела на неё с нескрываемой тревогой. — Что ты делаешь? — спросила она, подходя ближе. Эшлин почувствовала, как щёки заливаются краской. Она не знала, что сказать. — Я… я искала туалет, — выдавила она. Гермиона приподняла бровь. — Туалет? — переспросила она. — Здесь? Рядом с кабинетом профессора Квиррелла? Эшлин сглотнула. — Я заблудилась, — сказала она, понимая, что стоит отучиться от этой привычной отговорки, которая сама вылетает изо рта в подобных ситуациях. Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах была… обида? — Ты не хочешь мне говорить? — спросила она тихо. — Не… не сейчас, — ответила Эшлин и, не дожидаясь ответа, бросила последний взгляд на дверь кабинета и убежала. Она знала, что Гермиона не поверила в её глупую теорию о Квиррелле. Она знала, что подруга будет задавать вопросы. Но сейчас было некогда объяснять. Эшлин должна была узнать правду. Хотя бы для себя. Ей нужно знать, что это за человек и зачем ему её кровь. Даже если для этого придётся потерять доверие единственных друзей, которые у неё были. * * * Но Эшлин всё чаще ловила себя на мысли, что жалеет о том, что перестала ходить на уроки Квиррелла. Теперь она видела его только в коридорах, в Большом зале, на лестницах — мельком, издалека. А вместо этого она стала видеть Снейпа. Каждую неделю она приносила ему конспекты и эссе по защите от тёмных искусств. Она старалась делать их аккуратнее, подробнее, вкладывая всё своё усердие в каждую строчку. Иногда Снейп пробегал по ним глазами и возвращал, иногда задавал вопросы — холодные, короткие, но такие, что она понимала: он проверяет не писанину с учебника, а то, поняла ли она тему. Однажды он посмотрел на её работу и сказал: — Ну хоть почерк у вас заметно улучшился, мисс Гринголд. Эшлин почувствовала, как щёки заливает тёплый румянец. Она не знала, почему её так обрадовала эта короткая, почти безразличная фраза. Может быть, потому что это была первая похвала в её жизни. А может быть, потому что она прозвучала от человека, который никогда не хвалил просто так. Она начала готовиться к его вопросам ночью. Сидела в пустом коридоре гостиной Слизерина, при еле выжатом свете палочки, зубрила определения, заклинания, классификации. Она знала, что он спросит. Она хотела, чтобы он спросил. И хотя в какой-то степени ей нравилось это внимание — его холодные, но ровные вопросы, его тихий голос, его молчание, которое не давило, — она не могла избавиться от тревоги. «А что, если я пропускаю что-то важное? — думала она. — Что, если на уроках Квиррелл скажет что-то, что подтвердит мои подозрения? Что, если он нападёт на Гарри, а я даже не смогу помочь?» Она сжимала палочку в руке и чувствовала, как страх и сомнения снова поднимаются внутри. «Я не могу быть везде. Я не могу следить за ним на уроках. Я даже не знаю, что он говорит. Я просто сижу здесь, учу конспекты и теряю время». Она откинулась на спинку стула в пустой библиотеке, где готовилась к очередной встрече со Снейпом, и закрыла глаза. «Но я не могу вернуться на его уроки. Я не могу смотреть на его глаза и не дрожать». * * * В один из поздних вечеров Эшлин снова шпионила. Она стояла за поворотом, прижавшись спиной к холодной стене, и почти не дышала. В конце тёмного коридора, в тусклом свете единственного факела, стояли двое. Снейп — неподвижный, как статуя, с руками, сложенными за спиной. Квиррелл — сгорбленный, трясущийся, сжимающий голову ладонями так, будто она могла расколоться. Он говорил быстро, испуганно, почти без заикания, но Эшлин не могла разобрать слов — только обрывки, которые долетали до неё, как осколки. — …не могу больше… л-лорд требует… я боюсь… Снейп молчал. Потом сказал что-то тихо, холодно, и Квиррелл вздрогнул, ещё сильнее вжал голову в плечи, закивал и быстро засеменил прочь, сжимая тюрбан. Эшлин затаила дыхание, когда он прошёл по коридору дальше. Квиррелл скрылся в темноте за поворотом. Но Снейп не двинулся. Он стоял в темноте, глядя ему вслед, и Эшлин видела его силуэт — высокий, неподвижный, чёрный. А потом он пошёл. Она ждала, пока шаги стихнут, и только тогда позволила себе выдохнуть. Прислонилась лбом к стене, чувствуя, как колотится сердце. И в этот момент она услышала голос прямо за спиной: — И за кем это вы следите, Гринголд? Эшлин подскочила. Она обернулась — и увидела его. Снейп стоял в двух шагах от неё, почти сливаясь с тенью, и смотрел на неё сверху вниз. «Как он оказался здесь?» — Я… — начала она, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Я заблудилась… — снова промямлила она, коря себя за то, что никогда не может придумать ничего лучше. — Опять?! Вы считаете это смешным? — процедил он сквозь сжатые от злости зубы. — Когда вы придумаете оправдание поумнее? Эшлин смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она стояла под его взглядом, и в тишине коридора ей казалось, что он слышит её мысли. Что он знает всё — про слежку, про подозрения, про то, что она слышала его разговор с Квирреллом. И он и правда, словно, знал. — Ну… я… я искала вас, — сказала она, чувствуя, как голос дрожит. Снейп приподнял бровь. — Меня? — Я… я хотела спросить… — она запнулась и выкатила первое, что пришло в голову: — Вы знаете, что Квиррелл что-то замышляет? Тишина стала такой плотной, что Эшлин слышала собственное сердце. Снейп смотрел на неё так долго, что она уже начала жалеть о своём решении следить за Квирреллом. — Идите в гостиную, — зло прошептал он наконец. — И не смейте больше приближаться к ним. Это может плохо кончиться. Он развернулся и ушёл, оставив её одну в тёмном коридоре. Эшлин стояла, вцепившись в края мантии, чувствуя, как внутри разрастается холод осознания. Он не сказал, правда ли это. Он ведь не сказал, что она ошибается… Он просто велел ей не вмешиваться. * * * Следующий день был выходным. Старшекурсники отправились в Хогсмид — их смех и голоса долго разносились по коридорам, пока они собирались у парадного входа. Кто-то тащил пустые сумки для сладостей, кто-то поправлял свою магловскую одежду, которую разрешалось носить только по выходным. Эшлин видела их из окна — они шли по мосту, размахивая руками, и даже отсюда было слышно, как они обсуждают, куда зайдут в первую очередь. На секунду Эшлин показалось, что все они — простые подростки районов Лондона. Яркие кофты, короткие юбки, рваные джинсы. В этой одежде они выглядели счастливее, чем в чёрных мантиях. Но как бы Эшлин ни хотелось выглядеть так же, она не могла. Старые обноски матери — две кофты с воротом и одна пара джинс — выглядели ужасно. И девочка боялась так появляться перед всеми. «И так обзывают кикиморой, а после такого и вовсе… бездомной посчитают», — думала Эшлин, надевая привычную школьную форму. Младшие классы просто выходили во дворы школы, наслаждаясь тёплым воздухом и долгожданным солнцем. Замок словно выдохнул. Ученики разбрелись по газонам, расстелили пледы на ещё влажной после таяния снега траве, кто-то устроился на каменных скамьях у фонтана. Гриффиндорцы играли в плюй-камни, Пуффендуйцы устроили пикник, а Когтевранцы сидели с книгами, делая вид, что не замечают весны. Всё было наполнено жизнью. Смех, крики, шелест страниц, звон чашек — даже воздух казался другим: лёгким, прозрачным, чуть сладковатым от первых цветов, которые уже появлялись на клумбах. Эшлин оделась и села на кровать, запрокидывая голову к окну. Миллисента всё ещё храпела на соседней кровати — громко, с присвистом. Ровена и Трейси уже ушли гулять, оставив комнату в тишине. Эшлин смотрела на привычных рыб и думала о вчерашнем. «Он сказал, что это может плохо кончиться. Что он имел в виду? Что Квиррелл кинется на меня? Или что я узнаю что-то, чего не должна?» Она легла на спину, чувствуя, как внутри разливается тревога. «Он знает, что с Квирреллом что-то не так. Он не сказал, что я ошибаюсь. Он просто… проигнорировал. И приказал мне уйти». Она сжала одеяло и закрыла глаза. «Но я не могу просто перестать. Гарри, Рон и Гермиона думают, что Снейп — злодей. Они точно пойдут к камню. Они могут погибнуть. Квиррелл или ловушки их убьют. Если я не узнаю правду, я не сможем им помочь». Она вспомнила слова Снейпа: «Это может плохо кончиться». «Что, если он прав? Что, если я действительно в опасности? Но ведь он не сказал, чтобы я не следила за Квирреллом. Он сказал, чтобы я к нему не приближалась. Это не одно и то же. Я ведь могу шпионить отдалённо?» Она знала, что глупо искать оправдания. Знала, что если Снейп узнает, она опять будет в его кабинете, дрожать на неудобном стуле и выслушивать его холодные допросы. Но она не могла остановиться. «Я должна знать, что он делает. Я должна знать, кто он на самом деле… и… кто я на самом деле». Она соскочила с кровати, чувствуя, как решимость поднимается изнутри, разгоняя страх. «Я пойду. Я прослежу за ним. И если Снейп узнает… что ж, я отвечу за это. Не впервой». Эшлин спустила ободряюще хлопнула себя по плечам и послышалось сонное бормотание Миллисенты. Быстро достав из-под подушки палочку и перекинув через плечо сумку, Эшлин выдвинулась из комнаты. В голове всё ещё звучал голос Снейпа: «Это может плохо кончиться». Но ей казалось, что если она не узнает правду сейчас, всё может кончиться гораздо хуже. * * * Эшлин вышла во двор школы, и её тут же обдуло тёплым, ласковым ветром, который пах травой, землёй и чем-то сладким — может быть, цветами, которые только начинали распускаться на клумбах у входа. Солнце приятно грело плечи и макушку, и она почувствовала, как напряжение, которое сидело в ней все последние дни, на мгновение отпустило. «Хорошо, что я не надела мантию, — подумала она. — Было бы жарко». Она остановилась у края газона, подставив лицо ветру. Где-то вдалеке слышался смех, звонкий голос, звавший кого-то по имени. Эшлин закрыла глаза на секунду, позволяя себе просто побыть на солнце. Но долго отдыхать она не могла. Она открыла глаза и огляделась. Квиррелл не мог быть среди учеников — он не вышел бы во двор в такой день, если бы что-то замышлял. Но она знала, где его искать. В тихих коридорах. Во тьме леса. В местах, где никто не ходит по выходным. Эшлин развернулась и пошла обратно, оставляя солнце за спиной. * * * Три часа спустя Эшлин обыскала почти весь замок. Она прошла по всем коридорам, заглянула в пустые классы, проверила даже самые заброшенные лестницы, где никто не ходил по выходным. Но Квиррелла нигде не было. И Снейпа — тоже. Она заглянула в кабинет зельеварения — заперто. В кабинет защиты от тёмных искусств — пусто. Даже в библиотеку забежала, хотя знала, что в выходной там почти никого не бывает. Никого. Эшлин снова вышла на улицу, чувствуя, как внутри разрастается жгучая тревога. Солнце всё ещё светило, но теперь оно казалось ей обманчиво-тёплым. Она пошла куда-то в сторону, подальше от шумных дворов, за хижину Хагрида, туда, где открывался вид на Запретный лес. Она села на каменистый склон, поджав колени, и уставилась на чёрную стену деревьев. Ветер шевелил листву, но в лесу было тихо — слишком тихо. Эшлин смотрела в пустоту и не знала, что делать дальше. «Где они? Неужели Снейп заодно с Квирреллом? Почему я ничего не могу найти?» И вдруг за спиной послышались тяжёлые шаги. Эшлин подскочила, поскользнулась на камнях и едва не полетела вниз, но чья-то огромная рука схватила её за локоть и удержала. — Осторожнее, — сказал Хагрид, виновато отводя взгляд. — Извини, напугал. Эшлин выдохнула, чувствуя, как сердце сделало кульбит. — Н-ничего, — сказала она, отступая подальше от спуска. — Я просто задумалась. Хагрид опустился на камень рядом с ней. От него пахло дымом и пирогами. — А чего ты тут сидишь? — спросил он. — Вон сколько детей на лужайке. Бегают, смеются. А ты одна. Эшлин пожала плечами. — Мне… с ними неинтересно. Хагрид посмотрел на неё своим тёплым, немного грустным взглядом. — Неправда это, — сказал он тихо. — Ты просто не хочешь показывать, что тебе грустно. Эшлин ничего не ответила. Она смотрела в лес и молчала. — Я хотел сказать, — продолжил Хагрид, — ты тогда очень смело поступила… Ну, с Роном, когда та мазь нужна была. Я всё понял. Ты рисковала. А я… это ведь моя была вина. — Всё хорошо, — тихо сказала Эшлин, тепло улыбнувшись. — Рон ведь поправился. Девочка помолчала, потом спросила: — Вы не знаете, где Гарри, Рон и Гермиона? Хагрид нахмурился. — Да они сегодня какие-то встревоженные были. Забегали ко мне, спрашивали про Дамблдора. Но его-то срочно вызвали в Министерство. А потом они так встревожились и опять начали про Снейпа и камень… ой. Великан замялся, поняв, что сказал лишнее. Но Эшлин не заметила, она лишь почувствовала, как сердце ухнуло вниз. «Сегодня. Они пойдут сегодня». Она вскочила, готовая бежать, но в этот момент Хагрид охнул и протянул руку к её голове, снимая несколько пауков с волос и лица. — Ого, — сказал он, разглядывая их на своей огромной ладони. — Пауки тебя любят. Это значит, ты хороший человек. Эшлин не ответила. Она смотрела на землю, туда, где вереница пауков ползла по камням, направляясь к Запретному лесу. Она поняла, что Арагог зовёт её. Сейчас. Она сорвалась с места, оставив Хагрида сидеть на склоне с удивлённым лицом и пауками в ладони. * * * Эшлин метнулась к замку, стараясь не бежать слишком быстро, чтобы не привлекать внимания. Она прошла мимо нескольких учеников, рассеянно кивнула кому-то из Гриффиндорцев, даже улыбнулась краешком губ, делая вид, что просто прогуливается в сторону замка. Но как только она свернула за угол и скрылась из виду, она сорвалась с места. Ноги несли её быстро, сердце колотилось, она чувствовала, как тёплый ветер хлещет по лицу. Она подбежала к опушке Запретного леса, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Вход в лес был пуст. Дежурные куда-то отлучились — может, на перерыв, а может, просто решили, что в такой тёплый день никто не сунется в чащу. Эшлин не стала тратить время на раздумья. Она юркнула в деревья, и тени сомкнулись за её спиной, поглощая девочку во тьме. Лес принял её, как в прошлый раз. Те же чёрные стволы, та же глухая тишина, нарушаемая только её собственным дыханием и хрустом веток под ногами. Воздух здесь был влажным, прохладным, пахло землёй, прелыми листьями и чем-то неуловимым. Эшлин быстро углубилась в чащу, стараясь не терять направления. И вскоре снова заметила знакомую чёрную вереницу — маленькие паучки, которые ползли по земле, по корням, по камням, указывая путь. Она побежала за ними. Эшлин бежала, не сбавляя темпа, хотя ноги уже начинали гудеть, а дыхание сбивалось. Она думала только о том, что нужно успеть. Успеть найти их, пока они не вошли в подземелья. Успеть остановить Квиррелла. Успеть сказать им правду — или хотя бы быть рядом. Каждая секунда казалась ей вечностью, каждый миг — упущенным шансом. Она перестала бежать только тогда, когда поняла, что силы почти кончились. Девочка остановилась, согнувшись, хватая ртом воздух, чувствуя, как горят лёгкие. Но пауки не ждали. Они задвигались быстрее, словно подгоняя её, и Эшлин заставила себя выпрямиться, вдохнуть глубоко и продолжить путь. Дорога оказалась длиннее и запутаннее, чем в прошлый раз. Она не шла через тайный ход в подземельях — теперь путь был через сам лес, через его самую глухую часть. Здесь не было троп, только узкие просветы между стволами, покрытые мхом и светящимся папоротником. Ветви цеплялись за её волосы и плечи, корни норовили сбить с ног, но она не останавливалась. Она пробиралась сквозь чащу, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. «Нужно успеть вернуться до темноты», — гремело в её голове. Спустя час она добралась до знакомых мест. Огромные деревья, сквозь тьму которых не было видно вечернего солнца. Здесь свет почти не пробивался, и только редкие золотистые лучи падали на землю, освещая мох и старые корни. Она узнала эти стволы, эти корни, эту тишину, которая давила на уши. Она была близко. И вот на горизонте показался огромный паук, размером с целого кабана. Он свисал на толстой паутине с дерева, его мохнатые лапы слегка шевелились, словно он давно ждал её. Эшлин остановилась на мгновение, чувствуя, как сердце замирает. Но когда паук спрыгнул на землю, тяжело приземлившись на все восемь лап, и осмотрел её блестящими глазами, она не испугалась. Девочка давно знала, что пауки ей не враги. Она встретила его взгляд, и в этом молчаливом обмене проскользнуло странное… уважение? Паук развернулся и побежал вглубь леса, а Эшлин, не колеблясь, побежала за ним. Она больше не боялась. Её душу тревожило только одно — время. Квиррелл мог уже быть там. Он мог навредить её друзьям. Каждый удар сердца отдавался в висках, и она думала только о том, чтобы успеть, чтобы не опоздать. Вскоре она выбежала на знакомую опушку, окружённую огромными пауками. Они сидели на деревьях, на земле, на камнях — десятки, сотни, их глаза блестели в полумраке, как маленькие фонари. Они были больше неё самой, и от них исходила мощь, которая могла бы до смерти напугать любого. Но уже не Эшлин. Она прошла сквозь их ряды, и существа расступились перед ней, признавая её. Она подошла к огромному дереву с дуплом, откуда на неё смотрела тьма. И из него показался король пауков. Арагог. Он выполз медленно, тяжело, его старые, мутные глаза снова смотрели на неё с высоты. Его тело было покрыто шрамами и седой щетиной, и в его движении чувствовалась усталость. — Дитя, — сказал он, обдав тишину леса низким, как гул земли, голосом. — Теперь ты пришла быстрее. Твоя кровь зовёт нас. — У-у меня… нет времени, — сказала Эшлин рваным, запыхавшимся голосом. — Мне нужно знать. Квиррелл. Он охотится за камнем. Он хочет его украсть. И он знает о моей крови. Он, как и вы, сказал, что я обещана кому-то. Кому? Зачем этот «кто-то» ищет меня? Арагог молчал. Его глаза, мутные от старости, смотрели на неё так, будто он решал, стоит ли говорить. Тишина затянулась, и Эшлин казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он заговорил. — Он здесь, в замке, — сказал он наконец, перебирая огромными лапами. — Он ждёт тебя этой ночью. Тёмный дух. Он ищет тело, силу, кровь. Твою кровь. Эшлин почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Квиррелл, я знаю, он хочет моей кро… — Не он, а то, что живёт в нём, — перебил её Арагог. — Не смей сегодня быть там. Ты умрёшь. Эшлин попятилась назад. Голова разболелась, а безумно стучащее сердце забилось в висках. — Но мои друзья… Он убьёт их, они думают, что это другой человек, они не ожидают, — прошептала она. — Ты смелая, дитя. Но твоя смерть принесёт погибель и нам, — сказал Арагог. — Я не позволю этому случиться. Сегодня ты останешься здесь. Мои дети защитят тебя. Эшлин с ужасом поняла, что десятки огромных пауков окружили её. — Нет! Мне нужно вернуться! — воскликнула она, но было поздно. Сотни серебряных нитей спустились откуда-то сверху, окутывая её хрупкое тело. Паутина падала, как дождь, обволакивая её плечи, руки, ноги. Эшлин дёрнулась, попыталась вырваться, но нити были крепче, чем казались. Они липли к одежде, к коже, стягивая движения. — Отпустите меня! Вы ведь должны подчиняться мне! — неожиданно для себя крикнула она, но голос сорвался. Арагог странно на неё посмотрел и скрылся во тьме огромного дупла. А паутина обвивала девочку всё плотнее. Она чувствовала, как нити натягиваются на груди, на спине, как они опутывают её с головы до ног, оставляя свободным только лицо. Эшлин пыталась дотянуться до палочки, но рука уже была зафиксирована, прижата к телу. Паутина сжималась, как живая, мягко, но неумолимо. Она упала на колени, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Серебряные нити окутали её целиком. Она была поймана. Беспомощна. — Прости, дитя, — послышался голос из дупла. — Но я не могу позволить тебе умереть. Ты последняя. Эшлин смотрела на него сквозь серебряную пелену, чувствуя, как внутри разрастается отчаяние. — Вы не понимаете, — прошептала она. — Если я не пойду… они умрут. Но паучий король больше не ответил. Эшлин закрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает меркнуть. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Вечность. Ей снова снился сон. Она вновь стояла в фиолетовом саду. Всё было так же, как в прошлые разы, — аккуратно подстриженные лиловые кусты, белые колонны беседок, и ярко-фиолетовые цветы с чёрными плодами, покрывающие землю, струящиеся по тропинкам, обвивающие мраморные опоры. Воздух был плотным, сладким, почти осязаемым, и от него кружилась голова. Страха не было. Только странное, тягучее спокойствие. Эшлин вновь сделала шаг. Цветы мягко коснулись её лодыжек, и она почувствовала, как что-то тянется к её коже. Она опустила голову и увидела, как бутоны, лиловые и пульсирующие, ползут вверх по её ногам, обвивая колени. Но она не сбрасывала них. Она позволила им подниматься выше, к груди, к плечам, к шее. Они вплетались в её волосы, превращая их в густой венок, обнимали лицо, оставляя только глаза свободными. Эшлин оглянулась. Она была на том же месте, на котором проснулась в прошлый раз. Огромное изваяние единорога стояло в центре, окружённое серебристой водой фонтана. Он застыл на дыбах, передние копыта вскинуты вверх, голова запрокинута, а пасть раскрыта в беззвучном крике. Его белое тело было покрыто пауками — десятками, сотнями каменных точек, которые словно ползли по шкуре, облепляли гриву, вились вокруг рога. Они текли, как живая река, обнимая статую, будто стараясь удержать её от падения. Эшлин смотрела секунду, чувствуя, как в груди снова поднимается холод. Но она не позволила себе застыть. Она рванула ноги из цветов, которые уже начали обвивать её лодыжки, и побежала дальше, за фонтан. Она бежала, петляя между кустами и беседками. Фиолетовые бутоны тянулись к ней, но она уворачивалась, перепрыгивала через корни, не давая им коснуться себя. Воздух был плотным, тягучим, и каждый вдох давался с трудом. Вдруг за углом появились две лестницы, ведущие куда-то наверх, скрывающиеся в густой дымке. Они расходились в разные стороны — одна налево, другая направо. Эшлин остановилась, переводя дыхание. «Нужно выбрать?» Она смотрела на них, чувствуя, как внутри всё сжимается. В голове пульсировала мысль: у неё нет времени на этот сон, ей нужно выбраться, нужно вернуться к друзьям, пока не поздно. Она опустила глаза на ноги. Цветы больше не поглощали её. Они замерли на ступенях, словно ждали, когда она сделает выбор. И вдруг с левой лестницы донёсся голос. Мужской, низкий, глубокий. Он звал кого-то по имени. Эшлин не могла разобрать, что это за имя. Другое, не её. Она подошла ближе, пытаясь услышать, но голос словно отдалялся, таял в дымке. Девочка запрокинула голову вверх, пытаясь разглядеть, кто говорит. И увидела тёмную фигуру в длинном пальто. Мужчина стоял в полудымке, почти невидимый, и смотрел прямо на неё сверху вниз. Его лица не было видно — только силуэт, чёрный и холодный. Но его глаза. Они горели яркими точками, пробиваясь сквозь тьму. Яркие, лиловые. Те же глаза, которые она видела в своём отражении сна. И вдруг она отчётливо услышала его голос: — Дочь моя… Эшлин почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она не могла дышать. Не могла двинуться. «Отец». Он стоял здесь. Прямо перед ней. Если она пойдёт к нему, то увидит его лицо, узнает его имя, спросит, что он сделал, почему убивал, почему бросил её, где он сейчас. Она сделала шаг к левой лестнице. Ещё один. Она уже была готова подняться к нему, забыв обо всём. Но в этот момент с правой стороны раздался голос. Знакомый, звонкий, отчаянный. — Эшлин! Она замерла. Это был голос Гермионы. Она звала её имя. Настоящее имя. — Эшлин! — снова крикнула Гермиона. — Где ты?! Потом голос Гарри, встревоженный, громкий: — Эшлин, мы здесь! И голос Рона, чуть срывающийся, но узнаваемый: — Беги к нам! Помоги! Эшлин обернулась на правую лестницу. Там, в дымке, маячили три силуэта. Она не видела их лиц, но знала — это они. Её друзья. Они испуганы, им нужна помощь. Её помощь. Она не раздумывая бросилась вверх по лестнице справа. Сначала бежать было легко. Ступени были тёплыми, и она почти летела по ним, чувствуя, как голоса друзей становятся ближе. Но чем выше она поднималась, тем тяжелее становилось идти. Ноги будто наливались свинцом, каждый шаг давался с трудом. Она опустила глаза. Цветы снова охватили её ступни. Они ползли вверх, обвивая лодыжки, колени, бёдра. Эшлин старалась идти дальше, на голос друзей, но цветы уже полностью охватили её тело. Они снова вырастали из кожи, причиняя жгучую боль, пульсируя в такт её сердцу. И вдруг перед ней снова появилось зеркало. Оно возникло неизвестной материей из ниоткуда, прямо на лестнице, загораживая путь. Эшлин остановилась и невольно заглянула в него. Она вновь видела себя. Поглощённую цветами, с лиловыми глазами, которые горели ровным, чужеродным светом. Глазами, которые словно принадлежали кому-то другому. Отцовские глаза. Из зеркала раздался голос. Глубинный, странный, не мужской и не женский, словно он звучал из самой земли или из воздуха. — Ты выбрала не тот путь. Ты не готова… Ещё рано… А сейчас — проснись. Агония охватила Эшлин. Жгучая боль пронзила всё тело, словно она горела заживо. Она хотела закричать, но голос застрял в горле. Она чувствовала, как цветы сжигают её, как зеркало трескается и осыпается, как мир вокруг неё исчезает. И Эшлин проснулась.