Дитя проклятой крови

В Хогвартсе было тихо. Слишком тихо для волшебного замка, который никогда не спал. Даже портреты, обычно болтливые и любопытные, сегодня молчали. Факелы горели тусклее обычного, почти не разгоняя мрак, а в коридорах стояла такая тишина, что слышно было, как где-то вдалеке капает вода. В подземельях Слизерина зелёный свет струился сквозь окна, но рыбы за стёклами замерли. Они не двигались. Они просто висели в воде, как призраки, и смотрели в пустоту. Гостиная была пуста. Только зола в камине остывала, и ветер, проникающий через щели, шевелил её, как пепел после пожара. На четвёртом этаже в кабинете профессора Макгонагалл горела лампа, но за столом никого не было. Пергаменты лежали небрежно, чернильница была опрокинута, и чёрные чернила медленно расползались по деревянной поверхности, как кровь. А в коридоре, ведущем к Большому залу, раздавались шаги. Тяжёлые, быстрые, сбивчивые. Они принадлежали девочке, которая тащила за собой мальчика, почти не чувствуя его веса, потому что адреналин и страх давно заглушили усталость. Гермиона была грязной. Её мантия была порвана, пушистые волосы слиплись от пота и копоти, а на щеке алела царапина, которую она даже не заметила. Она тащила Рона, который был без сознания, его голова безвольно болталась, а ноги волочились по каменному полу. — Рон, пожалуйста, — шептала она. — Просыпайся уже. Она дотащила друга до стены, прислонила его к холодному камню и выпрямилась, чувствуя, как ноги подкашиваются. Но она не могла остановиться. И Гермиона побежала. Её шаги эхом разносились по пустым коридорам, когда она свернула за угол — и врезалась в чью-то грудь. Сильные руки схватили её за плечи, не давая упасть. Она подняла голову и увидела перед собой голубые глаза Дамблдора. Рядом с ним стоял профессор Снейп и Макгонагалл. Гермиона застыла, впечатавшись взглядом в Снейпа. — В-вы? Что вы здесь делаете? — прошептала она. Директор удивлённо посмотрел на девочку, а потом на профессора. — Что я здесь делаю? — проскрипел Снейп сквозь зубы, в удивлении вскидывая брови. — Это что вы здесь делаете, Грейнджер? В два часа ночи! Гермиона попятилась. — Н-но… если вы здесь… — продолжила она, не замечая вопроса, — …то кто там, куда пошёл Гарри? Профессор Макгонагалл вышла вперёд. — Гарри? Где он? — быстро спросила она. — Он… Он… Гермиона не могла дышать. Но слова вылетели из неё, как осколки. — Мы были там! Там, где спрятан камень! Гарри остался, а мы выбрались! — выпалила она. — Рон ранен, я не знаю, что с ним! Снейп бросил взгляд на Дамблдора и приблизился к девочке. — Где Гринголд? — вдруг спросил он. Гермиона подняла на него глаза, полные непонимания. — Я не знаю… в гостиной?… Снейп не ответил. Он повернулся к Дамблдору, и его голос стал яростным. — Они оба там. И, возможно, мы уже опоздали. Дамблдор медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень, которую Гермиона никогда раньше не видела. — Идём, Северус. Макгонагалл, не теряя времени, подошла к Гермионе и взяла её за руку. — Мисс Грейнджер, покажите, где Рон. Гермиона кивнула и развернулась, указывая путь, а Снейп и Дамблдор уже скрылись в темноте коридора. * * * Гарри пробился сквозь огонь. Он не помнил, как это сделал. Просто закрыл глаза, сжал палочку и шагнул в пламя, ожидая, что сгорит заживо. Но огонь расступился, пропуская его, и он оказался в длинном, тёмном коридоре, который, казалось, не имел конца. Он знал, что там, впереди, ждёт Снейп. И камень. Он был готов ко всему — к новым ловушкам, к тому, что придётся сражаться. Он толкнул дверь в конце коридора и вошёл. Сначала он не понял, что видит. Зал был огромным, круглым, с высоким потолком, теряющимся в темноте. В центре стояло то самое зеркало, которое он видел раньше. А перед ним, на каменном полу, лежала Эшлин. Её тело было неестественно каменным, одежда обгорела, руки раскинуты в разные стороны, а из них, из глубоких порезов на запястьях, всё ещё сочилась кровь. Она была бледной, почти прозрачной в тусклом свете, и её глаза были закрыты. Гарри на мгновение перестал дышать. «Она умерла». Он смотрела на неё, и мир вокруг перестал существовать. Он не слышал ни звуков, ни собственного дыхания. Он не чувствовал ничего, кроме пустоты, которая разливалась в груди. — Нет, — прошептал он. — Нет, Эшлин… Он хотел подойти к ней, но его взгляд приковало к себе движение — рядом с ней лежал профессор Квиррелл. Он корчился на полу, вцепившись руками в затылок, и его тело билось в конвульсиях. Из-под его пальцев сочилась тёмная кровь, и он издавал звуки, похожие на хрип. Гарри не понимал, что с ним. И не хотел понимать. А потом он поднял глаза. У самого зеркала стояло что-то, чего он не заметил с самого начала. Оно было маленьким, размером с пятилетнего ребёнка, но не было похоже ни на ребёнка, ни на человека. Бледное, зеленоватое тело, почти прозрачное, как у призрака, но при этом слишком плотное, слишком реальное. Оно было голым, с неестественно тонкими длинными конечностями и кожей, которая натягивалась на выступающие кости, как старая ткань. Лоб Гарри поразила такая боль, которую он, казалось, не чувствовал никогда. Шрам в виде молнии неистово горел. Мальчик вскрикнул от боли и прижал руки ко лбу, но ничего не помогало. Существо, стоящее перед зеркалом, медленно обернулось. — Гарри Поттер, — донёсся до него шипящий голос. — Ты вовремя. Но, признаюсь, готовился встретить тебя другим. Кровь этой жалкой девчонки смогла лишь создать некое подобие тела. Гарри не мог отвести взгляд. Это существо было странным, жутким. Его маленькие глаза неестественно светились ярким лиловым светом и одним только взглядом поглощали его самого. Мальчик почувствовал, как холод пробегает по спине. Он знал, кто это. — Ты! Что ты сделал с ними?! — вскрикнул Гарри, направляя палочку на существо. — Всего лишь выбрался из заточения этого жалкого отброса, — прошипело существо, указывая взглядом на катающегося по полу Квиррелла. — Можешь убрать палочку, Гарри. Она тебе не поможет, — продолжило оно. — Я уже бессмертен. И тут Гарри увидел, что всё это время в руке у этого существа был камень. Философский камень. — Встань! Жалкий отброс! — вдруг крикнуло оно, подходя к Квирреллу. — Встань и убей его! Квиррелл что-то простонал и, медленно поднявшись на дрожащих ногах, вытащил окровавленными руками палочку. Гарри узнал её. Это была палочка Эшлин. Красивая, серебристая, с тремя красивыми куполами. Она была покрыта кровью. — Убей! Квиррелл медленно поднял палочку. — Авадакедавра! И Гарри, не раздумывая, рванул в сторону. Зелёная искра пролетела мимо, врезавшись в стену, где он только что стоял. Ещё одна вспышка. Гарри увернулся и побежал, петляя между колоннами. Его сердце разрывалось от бешеного стука. Ноги подкашивались от каждого грохота осыпающейся стены. Гарри пригнулся и вскинул собственную палочку, но, не успев произнести и слова, Квиррелл откинул её заклинанием. — Экспелиармус! Палочка со стуком отлетела куда-то в бок. Не думая ни минуты, Гарри кинулся на Квиррелла и, вцепившись ему руками в окровавленный затылок, сильно надавил. Раздробленный череп порезал его руки, а мягкая плоть вперемешку с кровью с хлопаньем полилась на пол. Квиррелл взревел животным голосом. Палочка из его рук выпала, и он попытался оттолкнуть Гарри, вцепившись в него ладонями, но его словно что-то обожгло. Он закричал громче и повалился вместе с мальчиком на спину. Гарри сцепил руки на его голове сильнее, и из них пошёл пар, как от огня. Он посмотрел на Квиррелла, который корчился от боли, и вдруг осознал: магия его матери, та старая магия, которая спасла его в ту ночь, всё ещё жила в нём. Она защищала его от Квиррелла. Гарри рванулся вперёд и схватил Квиррелла за лицо. Квиррелл завопил сильнее, а его тело начало покрываться волдырями. — Господин! — кричал он. — Помогите мне! — Бесполезный… — прошипел голос. Гарри встал, когда понял, что Квиррелл перестал двигаться. — Я знаю, кто ты… — прошептал он, поворачиваясь к существу. — Ты убил моих родителей. Ты — Волан-де-Морт. Лицо существа исказилось в широкой улыбке, обнажая беззубые дёсна. — Ве-е-ерно, — пропело оно. — И я убью и тебя тоже. Существо упало на четвереньки и быстро поползло к лежащей рядом Трикупольной игле. — Нет! — вскрикнул Гарри, устремившись за ним, но было уже поздно. Волан-де-Морт схватил палочку и отбросил мальчика. — Ого… Какая сильная, — рассмеялся он, вертя её в своих маленьких ручках. — Пожалуй, будет моей. Ты ведь не против? Волан-де-Морт шутливо обернулся на Эшлин, словно ожидая, что та ответит. — Думаю, не против, — прошептал он и стал медленно приближаться к Гарри. Мальчик лежал на полу и не мог встать. Глаза уставились на тело мёртвой подруги. — Эшлин… — прошептал он, протягивая к ней руку. — Она не встанет. Её жизнь теперь во мне, Гарри, — всё так же улыбаясь, сказало существо, подойдя к нему. Гарри закрыл глаза, готовясь принять смерть. Волан-де-Морт стоял над ним, его лиловые глаза горели торжеством. Гарри лежал на каменном полу, не в силах пошевелиться — заклинание, которым его отбросили, сковало каждую мышцу. Он слышал только своё дыхание и шипящий голос существа, которое склонилось над ним. — Ты был рождён для того, чтобы умереть от моей руки, Поттер. И ты умрёшь. Волан-де-Морт поднял палочку, направляя её на Гарри. Гарри закрыл глаза, готовясь к смерти. И в этот момент комната взорвалась фиолетовым светом. Он был ярким, почти ослепительным, и Гарри почувствовал, как по его телу пробегает тепло. Волан-де-Морт замер, подняв голову, и на его губах появилась улыбка. Гарри открыл глаза. Фиолетовое пламя вырывалось из рук Эшлин. Она лежала на полу, мёртвая, но её тело горело. Порезы на руках, из которых должна была течь кровь, теперь излучали огненный свет, и он поднимался всё выше, заполняя комнату. Волан-де-Морт не отступал. Он шагнул вперёд, протягивая руки к огню, и пламя не обжигало его — оно впитывалось в него, проникало сквозь кожу, сливалось с его сущностью. — Её кровь — часть меня, — сказал он, и голос его стал глубже, сильнее. — Её сила — моя сила. Она принадлежит мне. Гарри смотрел, как фиолетовый свет вливается в Волан-де-Морта, как его тело становится плотнее, как его глаза загораются ярче. Он держал в вытянутой руке философский камень и смеялся. Гарри понял, что он ничего больше не сможет сделать. Он был беспомощен. Волан-де-Морт сделал ещё один шаг вперёд, и огонь вырвался из него, как из Эшлин, но уже направленный на Гарри. — Теперь никто не остановит меня, Поттер. Гарри закрыл глаза. Всё было кончено. И вдруг — шум. Взрыв. Чей-то крик. Дверь позади него распахнулась, и в комнату ворвался белый свет. Гарри услышал яростный голос Дамблдора: — Достаточно! Волан-де-Морт зашипел, обернулся — и исчез в огне, оставив после себя только тень. Гарри остался лежать на полу, чувствуя, как фиолетовый свет постепенно угасает. * * * * * * * Она проснулась в темноте. Боль была первой, что она почувствовала. Она пронизывала всё тело — руки, ноги, грудь, голову. Девочка не могла пошевелиться. Она лежала на жёсткой койке, и каждый вдох отдавался в рёбрах тупой, ноющей болью. Она не знала, где находится. Комната была маленькой, с низким потолком и тусклым светом от свечи, пробивающимся из-за занавески. В воздухе пахло травами и чем-то горьким — как в лазарете. Но это было не больничное крыло. Это было что-то другое. Что-то чужое. Эшлин попыталась приподняться, но не смогла. Её конечности были привязаны к койке — мягкие, но крепкие повязки удерживали запястья и лодыжки. Она дёрнулась, чувствуя, как верёвки впиваются в кожу. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет… Паника распространилась по телу. Перед глазами стояло лицо Волан-де-Морта. Его лиловые глаза, его мерзкая улыбка, его голос, шипящий в темноте: «Ты была рождена для того, чтобы умереть». Она чувствовала, как его руки сжимают её горло, как кровь вытекает из её вен, как жизнь покидает её. Эшлин закричала. — Нет! Он убил меня! Голос вырвался из неё, хриплый и отчаянный. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но повязки держали крепко. Она билась на койке, выгибаясь, пытаясь вырваться, но всё было бесполезно. — Отпустите меня! — кричала она. — Отпустите! Слёзы текли по щекам, горячие и солёные. Ей было жарко. Волосы прилипли к мокрому лбу, и она чувствовала, как пот стекает по груди. Она не понимала, где находится. Не понимала, жива ли она. Не понимала, что происходит. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался свет. Эшлин зажмурилась, но не перестала кричать. Она слышала шаги — быстрые, тяжёлые, приближающиеся. Кто-то схватил её за плечи, и она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Держите её! Голоса были чужими. Она не узнавала их. В комнате появились силуэты — люди в белых мантиях, с бледными лицами и строгими взглядами. Они приближались к ней, и Эшлин показалось, что она снова видит Квиррелла, снова видит Волан-де-Морта, снова видит тот нож и свою кровь. — Нет! — закричала она. — Не подходите! Не трогайте меня! Она брыкалась, извиваясь на койке, но руки санитаров сжимали её плечи, прижимая к матрасу. Она чувствовала их пальцы на своих руках, на ногах, и это было хуже, чем боль. Это был страх вперемешку с паникой. Она не знала, кто они, не знала, что они хотят, не знала, где она. — Помогите мне! Пожалуйста! — крикнула она в пустоту. В комнату вошла ещё одна фигура. Женщина, невысокая, с седыми волосами, собранными в пучок. В руках она держала маленькую чашу, из которой поднимался пар. Она подошла к койке и наклонилась к Эшлин. — Выпей это, милая, — сказала она тихо. — Это поможет тебе успокоиться. Эшлин не хотела пить. Она не хотела ничего. Она хотела только убежать, спрятаться, исчезнуть. Она стиснула зубы, когда чашка коснулась её губ. Лекарша попыталась влить жидкость в рот, но Эшлин не глотала. Она сжимала челюсти, чувствуя, как пальцы лекаря давят на подбородок. — Не хочешь пить, значит, — сказала женщина без злобы в голосе. Она отставила чашку, достала из кармана палочку и направила её на Эшлин. — Дормиенс, — произнесла она тихо, и тёплый, золотистый свет окутал лицо Эшлин. Сопротивление исчезло мгновенно. Как будто кто-то выключил свет внутри неё. Эшлин почувствовала, как веки тяжелеют, как мышцы расслабляются, как голоса становятся далёкими и неважными. — Всё хорошо, — услышала она чей-то голос, прежде чем провалиться в темноту. — Ты просто спи. Эшлин перестала бороться. Она закрыла глаза и провалилась в тишину, где не было ни страха, ни боли, ни лиц, которые преследовали её. * * * Эшлин проснулась снова — снова от адской боли. В комнате было так же темно, только тусклый лунный свет пробивался сквозь занавески. Тело ныло, руки пульсировали болью, и она с трудом могла моргать. Она не могла теперь даже закричать. Не было сил. Девочка лежала неподвижно, стараясь дышать ровно, и прислушивалась к голосам за дверью. Они были знакомыми. Один — тихий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Другой — более жёсткий, низкий, почти шипящий. И третий — чужой, незнакомый, говоривший с каким-то странным акцентом. Эшлин повернула голову и сквозь приоткрытую дверь увидела его. Снейп. Он стоял в коридоре рядом с Дамблдором и каким-то мужчиной в строгой мантии. Его лицо было бледным, напряжённым, а руки сжимались в кулаки, когда он что-то говорил. Он выглядел так, будто сдерживал ярость. Эшлин почувствовала, как сердце дрогнуло. Наконец-то кто-то, кого она знала. Кто-то реальный. Кто-то, кто не был частью того кошмара, который преследовал её во сне. Она хотела позвать его. Открыть рот, сказать хоть что-то. Но она лишь издала едва слышное хрипение. — …это всё-таки она, — донёсся до неё обрывок его речи. — Я говорил вам. Я предупреждал. Дамблдор что-то ответил, но Эшлин не разобрала. Только тихое, спокойное бормотание. А потом Снейп снова заговорил, и голос его звучал так, будто он с трудом сдерживался, чтобы не закричать. — …если бы вы слушали меня, этого бы не случилось. Он возродился из-за неё. Третий мужчина что-то добавил, и Снейп резко повернулся к ним. Эшлин не видела его лица, но слышала, как он процедил сквозь зубы: — …она ещё ребёнок. А вы говорите о… И снова слова потерялись в шуме, отдаваясь в ушах глухим эхом. Эшлин смотрела на его силуэт, на чёрную мантию, на напряжённые плечи, и чувствовала, как внутри неё отступает тревога. Она была не одна. Это не кошмар. Эшлин закрыла глаза и решила просто слушать. Слушать его голос. Даже если она не понимала слов — просто знать, что он рядом. Что есть кто-то реальный, кто говорит о ней, думает о ней. Она провалилась в сон снова, чувствуя, как голоса за дверью постепенно стихают, оставляя её одну в темноте, но уже не такой страшной, как раньше. * * * Эшлин вновь проснулась. Но на этот раз не от боли, а от яркого солнечного света, лившегося из приоткрытого окна. Она моргнула, чувствуя, как тепло касается её лица. Сначала она подумала, что спит в своей кровати в школе. Но, оглядевшись, поняла, что не знает этого места. Комната была светлой, чистой, с белыми стенами и высоким потолком. За окном виднелось голубое небо, а где-то вдалеке слышался шум людей. Она снова попыталась пошевелиться — и снова не смогла. Её конечности всё ещё были привязаны к койке, но теперь повязки не казались такими тесными. Боль была слабее. Она почти не чувствовала её — только тяжесть в руках и ногах, как будто они были чужими. Эшлин огляделась. Всё вокруг казалось почти нормальным. Чистое бельё, белые стены, занавески, колышущиеся от ветра. Она почти поверила, что всё это было сном. Собственная смерть, лицо Волан-де-Морта на затылке Квиррелла, её кровь, стекающая по рукам, страшные люди в белом, прижимавшие её к кровати. Но потом она опустила глаза на свои руки. Они были перебинтованы. Аккуратные белые повязки покрывали запястья и предплечья, и под ними чувствовалось тугое, стягивающее ощущение. Эшлин смотрела на них и чувствовала, как внутри неё всё холодеет. «Это не сон». Она попыталась вспомнить. Сколько раз она просыпалась? Сколько раз она видела этот потолок, людей в белых мантиях, эти руки? Первый раз — когда она кричала. Когда её держали санитары, и лекарь усыпила её. Второй раз — когда её поили водой. Кто-то приподнимал её голову, и она чувствовала, как холодная жидкость стекает по горлу, но не могла открыть глаза. Третий раз — когда меняли бинты на руках. Она чувствовала прикосновение чьих-то пальцев, но не могла пошевелиться. Четвёртый раз — когда она слышала знакомые голоса в коридоре. Она не могла разобрать слова, но узнала их. Эшлин закрыла глаза и почувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не знала, сколько времени прошло. Не знала, что случилось с Гарри, с Роном, с Квирреллом, с Волан-де-Мортом. Не знала, захватывает ли он сейчас мир по её вине. Девочка ещё долго лежала неподвижно и смотрела в потолок. Солнечный свет уже не казался ей таким ослепительным, а боль сменилась онемением всего тела. Она думала о Снейпе. О его голосе за дверью. О том, как он говорил о ней. Как он был зол. Но сколько бы она ни пыталась вспомнить, о чём конкретно он говорил, ничего не получалось. Дверь открылась. Эшлин подняла голову и через занавески увидела женщину, которая вошла в комнату. Это была та же самая лекарь, которую она видела ночью — та, что поила её снотворным, та, что держала её за плечи, когда она кричала. Но теперь, при дневном свете, она выглядела совсем иначе. Она была невысокой, пухлой, с добрыми, чуть прищуренными глазами и седыми волосами, собранными в мягкий пучок. Её белая мантия была чистой и аккуратной, а на лице играла тёплая улыбка, когда она подошла к койке. — Ты проснулась! — сказала она обрадованно, и голос её звучал совсем не так, как ночью. — Как ты себя чувствуешь, милая? Эшлин не знала, что ответить. Она смотрела на женщину, и внутри неё боролись два чувства: страх, оставшийся от ночного кошмара, и странное облегчение от того, что её наконец-то развяжут. — Я… — начала она, но хриплый голос сорвался. — Не торопись, — сказала лекарка, присаживаясь на край койки. — Ты была без сознания почти неделю. Много потеряла крови. Твоё тело ещё восстанавливается. Эшлин сглотнула. — Н-неделю? — прошептала она словно чужим голосом. — Да, — кивнула женщина. — Но ты молодая и сильная. Всё будет хорошо. — Она улыбнулась и поправила повязку на её руке. — Меня зовут мадам Фанс. Я главный лекарь в этом отделении. Ты в больнице Святого Мунго, Эшлин. В безопасности. Эшлин смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно тает лёд, который сковывал её всё это время. — Я… я не знала, — прошептала она. — Что не знала? — Что я выживу. Мадам Фанс улыбнулась, и в её глазах промелькнула горечь. — Ты сильная, — сказала она. — Теперь отдыхай. Скоро зайдёт профессор Дамблдор. Он как раз приехал тебя навестить. — Дамблдор? — Конечно, — улыбнулась лекарь, отвязывая повязки на ногах и руках девочки. — Ты жутко всех перепугала. Эшлин закрыла глаза и подвигала онемевшими конечностями. — Прости… Знаю, больно. Но ты так намеревалась сбежать ночью, что пришлось это сделать. — Мадам Фанс неловко улыбнулась и, налив в стакан воды, подала его Эшлин. Девочка взяла дрожащими руками стекло и одним глотком осушила стакан. — Я позову профессора, — сказала лекарь и скрылась в дверях. Эшлин налила себе ещё воды и снова осушила ёмкость. Но жажда не проходила. Поэтому она взяла с тумбочки кувшин и стала жадно пить прямо из него. Дверь снова скрипнула, и Эшлин увидела Дамблдора. Он вошёл в комнату мягко, почти бесшумно, и его длинная серебряная борода струилась по синей мантии, усыпанной серебряными звёздами. На его тонких губах застыла тёплая улыбка, а в одной руке Эшлин заметила свёрток. — Мисс Гринголд, — сказал он, сверкая голубыми глазами. — Я рад видеть вас в здравии. Как вы себя чувствуете? Эшлин быстро поставила кувшин на тумбочку и вытерла губы тыльной стороной ладони. Она чувствовала себя неловкой, мокрой, растрёпанной — и совершенно неготовой к визиту директора. — Я в порядке, — прошептала она всё ещё хриплым голосом. — Замечательно, — обрадовался он, хлопнув в ладоши, подходя ближе и разворачивая свёрток. — Я принёс вам немного печенья. Главный повар Хогвартса утверждает, что шоколадное печенье лечит почти все болезни. Я склонен ей верить. Эшлин посмотрела на печенье, потом на Дамблдора, и почувствовала, как уголки её губ дрогнули. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — Дамблдор опустился на стул рядом с койкой. — Вы, должно быть, очень устали. И, вероятно, у вас много вопросов. Эшлин кивнула, чувствуя, как слова застревают в горле. — Что с Волан-де-Мортом? Он возродился? Он захватит мир?… Что с Гарри? — выпалила она, но лицо Дамблдора по-прежнему оставалось невозмутимо-счастливым. — Не переживайте на счёт этого. Волан-де-Морт больше не в силах что-либо сотворить. — Но… — Эшлин хотела что-то спросить, но директор мягко её перебил. — Мы нашли его. Он жив, это правда. Но в ближайшее время ничего не сможет сделать. Философского камня у него больше нет. Эшлин потупила взгляд на колени. — А Гарри… — продолжил директор. — С ним всё в порядке. Он сейчас в школе, вместе с друзьями. Они все очень беспокоятся о тебе. Эшлин выдохнула. Худшие опасения не сбылись, и теперь стало легче. — Это… это всё моя вина… Я должна была убежать… А лучше вообще не приходить туда… Я не знаю, зачем туда пошла. — Он вас звал, — тихо сказал Дамблдор. — Вы уже наверняка знаете о своей роли во всём этом? Эшлин кивнула. — Вы должны были там оказаться. И это далеко не ваша вина, — сказал директор, пододвигая свёрток с печеньем к девочке. — Кушайте, вы ведь так долго были без сознания. Думаю, мадам Фанс не будет против. Дрожащей рукой Эшлин взяла одно печенье и откусила его. Вкус был невероятным. И Эшлин показалось, что это лучшее, что она ела за всю свою жизнь. — Как вам? — спросил Дамблдор. — Очень вкусно, — Эшлин улыбнулась, откусывая ещё и ещё. * * * Через две минуты печенье было уничтожено. И Эшлин, смущённо стряхивая с подбородка крошки, спросила: — И… что теперь? Что мне делать со всем этим? Волан-де-Морт будет меня искать? — Фиолетовый огонь, — тихо сказал Дамблдор, убирая пустой свёрток в карман мантии. — Я видел его, когда вошёл в ту комнату. Это была ваша магия, мисс Гринголд. — Моя? — Эшлин покачала головой. — В нужный момент я не смогла даже управлять ей… Я не умею пользоваться даже обычной магией… — Вы можете, — мягко перебил он. — Просто ваша магия отличается от той, которую преподают в школе. Она древняя. Она связана с вашей кровью. И она, как я понимаю, спасла вам жизнь. Эшлин смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается недоумение. — Но я думала, что умру, — прошептала она. — Вы были близки к этому, — сказал Дамблдор, и его голос стал чуть тише. — Но вы выжили. И, надеюсь, теперь вы понимаете, что вы гораздо сильнее, чем думаете. Он помолчал, а потом продолжил: — Вы предназначены для чего-то большего, чем просто существовать как источник для потребления силы. И Эшлин вдруг осознала. Все знают о том, что это по её вине возродился Волан-де-Морт. Что это она подвергла всех опасности. И теперь её будут ненавидеть. — Все знают о том, что я его воскресила? — спросила она, переводя полный страха взгляд на директора. — Они меня ненавидят? Улыбка с лица Дамблдора исчезла. — Нет, Эшлин. Это тайна, которую знаем только мы с тобой, Гарри, профессор Макгонагалл и профессор Снейп. Имя декана отозвалось странной болью в сердце у девочки. — Все остальные не знают ни о Волан-де-Морте, ни о твоей силе, — продолжал директор. — Мы попросили Гарри никому не рассказывать, ведь он видел всё это своими глазами. — Он был там?! — воскликнула Эшлин. — Да, и храбро сражался с ним. Дамблдор улыбнулся, вставая со стула. — Скоро вас выпишут, и вы сможете вернуться в школу и сами у него спросить… А сейчас мне нужно бежать. Без меня в школе, как видите, много проблем. Директор мягко рассмеялся и двинулся к дверям. — Профессор! — окликнула его Эшлин, приподнимаясь на кровати. — Что… что будет со мной?… С моей силой? Дамблдор обернулся. — Вы ещё не пробудили её. Поэтому Тёмный лорд не смог возродиться полностью. — Но когда сила пробудится? Что будет? Лицо директора помрачнело. — Мы не можем этого знать сейчас, Эшлин, — скомканно ответил он и вышел в дверь, бросив на прощание: — Поправляйтесь, мисс Гринголд. И ни о чём не переживайте. Дверь хлопнула, и Эшлин услышала удаляющиеся шаги директора по коридору. — Какой же он странный… — прошептала она и рухнула на кровать. Вопросы всё ещё крутились в голове, но теперь их некому было задать. А на те, что Дамблдор ответил, совершенно не вносили ясности в произошедшее. * * * Ещё пять долгих дней Эшлин провела в больнице. Они тянулись медленно, как лечебный сироп. Каждый день начинался с осмотра мадам Фанс, которая проверяла её повязки, меняла бинты и измеряла пульс. Раны на руках заживали медленно, но верно — порезы на запястьях стягивались, оставляя тонкие розовые шрамы, которые, как сказала лекарка, со временем почти исчезнут благодаря волшебным мазям. Эшлин почти не вставала с кровати. Её тело было слабым, мышцы болели, и даже ходить в туалет приходилось с поддержкой. Она ненавидела это чувство беспомощности. Мадам Фанс приносила ей еду — лёгкие супы, каши, травяные чаи. Эшлин ела без аппетита, особенно после съеденных по секрету шоколадных печенек. Больше её никто не навещал. Она знала, что все заняты в школе, но всё равно ждала. Каждый день Эшлин думала о Волан-де-Морте. О том, что он выпил её кровь. О том, что её сила «не пробудилась». О том, что она была отдана ему своим же отцом ещё до рождения. «Мама была права. Он монстр». На пятый день мадам Фанс объявила, что она выписана и скоро её заберут. — Ты полностью здорова, — сказала она, помогая ей сесть. — Руки зажили. Силы возвращаются. Только не перенапрягайся. Эшлин оделась в чистую школьную форму, которую ей доставили из школы. Она стояла у кровати, чувствуя, как ноги дрожат от долгого бездействия. Девочка посмотрела в окно. За ним она увидела Лондон. Центр Лондона. Эшлин замерла. Она не понимала, как такая огромная магическая больница может стоять в центре города маглов. — Почему они не видят? — Что, милая? — спросила её одна из санитарок. — А, ты об этом… Больница скрыта от глаз маглов. Они попросту её не замечают. — Но она такая огромная… как это можно не заметить? — спросила Эшлин, удивлённо рассматривая вид из окна. — Магия, дорогая, — ответила женщина и открыла дверь. — Пойдём, тебя уже ждут. * * * Изнутри Больница Святого Мунго оказалась огромной. Гораздо больше, чем она могла себе представить. Высокие потолки, широкие лестничные пролёты, которые больше напоминали залы, чем обычные коридоры. Стены были выложены светлым камнем, а вдоль них тянулись ряды деревянных скамеек, на которых сидели люди в мантиях — волшебники и ведьмы всех возрастов и сословий. Эшлин шла медленно, оглядываясь по сторонам. В очереди у регистратуры стояла пожилая ведьма с зелёной кожей и очень длинным носом, который, казалось, жил своей собственной жизнью — он подёргивался и извивался, словно пытаясь унюхать что-то в воздухе. Рядом с ней сидел мужчина, у которого из ушей росла какая-то странная трава с ярко-голубыми цветами. Он читал газету и время от времени отмахивался от цветов, будто они были мухами. Мимо неё прошли двое санитаров, неся на носилках кого-то, кто был накрыт простынёй, но из-под которой доносилось тихое, жалобное мяуканье. Эшлин не решилась спросить, что там. В углу холла стояла группа целителей — трое мужчин и одна женщина — и о чём-то тихо спорили, размахивая палочками. На их мантиях были вышиты серебряные кресты, и они выглядели такими сосредоточенными, что Эшлин на мгновение показалось, что она попала не в больницу, а в какой-то древний магический совет. Санитарка, которая вела её, остановилась у широкой лестницы и обернулась. — Сейчас мы спустимся на первый этаж. Там тебя ждёт мадам Фанс с твоими бумагами. Эшлин кивнула и посмотрела вниз. Лестница уходила вниз, как огромная спираль, и ей показалось, что она никогда не кончится. Спустившись по широкой винтовой лестнице на первый этаж, девочка чувствовала, как каждый шаг отдаётся в ещё слабых, но уже окрепших ногах. Внизу её уже ждала мадам Фанс — она стояла у стойки с папкой в руках и улыбалась. — Мисс Гринголд, — сказала она, протягивая ей документы. — Вот ваши бумаги. Здесь справка о вашем состоянии, рекомендации и рецепт на укрепляющее зелье. Принимайте три раза в день после еды в течение недели. Вам его выдадут в школе. Эшлин взяла папку и почувствовала, как внутри разливается тепло от этой простой, почти обыденной заботы. — Спасибо вам, мадам, — тихо сказала она. — Не за что, милая, — улыбнулась лекарь. — Береги себя… А вот за тобой уже прибыли! Эшлин хотела что-то ответить, но в этот момент позади неё раздался знакомый, низкий голос: — Благодарю, мадам Фанс. Она обернулась. Профессор Снейп стоял в нескольких шагах от неё. Он выглядел иначе, чем обычно. На нём была не привычная чёрная мантия, а короткая дорожная — тёмно-серая, с высоким воротником, почти военного покроя. А на суровом лице застыла усталость и какая-то странная, почти нетерпеливая сосредоточенность. — Профессор… — выдохнула Эшлин. — Торопитесь, Гринголд, — сказал он, не повышая голоса. — Нас ждёт портключ. Если вы опоздаете, вам придётся добираться до Хогвартса на поезде. А мне не хочется объяснять профессору Макгонагалл, почему вы пропустили ужин. Эшлин не знала, что такое портключ. И, просто кивнув, пошла за ним. Они вышли из больницы через какую-то неприметную витрину магазина, и Эшлин, зажмурившись от яркого солнца, в последний раз оглянулась на здание, которое очень даже приметно возвышалось над Лондоном. Снейп двинулся вниз по оживлённой улице. Город жил своей обычной жизнью — мимо проносились машины, где-то вдалеке сигналил автобус, а по тротуару спешили люди в пиджаках. Снейп шёл впереди, не оборачиваясь. Его шаги были быстрыми, уверенными, и Эшлин приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним. Она чувствовала себя странно — она, ученица волшебной школы, идёт по Лондону с мрачным профессором, который, казалось, никогда не выходит в мир маглов. Они прошли мимо книжного магазина, мимо кафе, где за стеклом сидели люди и пили чай. Эшлин смотрела на них и чувствовала, как между ней и этим миром лежит невидимая стена. Они не знали, что она видела смерть. Они не знали, что она разговаривала с самым страшным существом современности. Они просто жили своей жизнью. Снейп свернул в узкий, почти незаметный переулок между двумя старыми зданиями. Здесь было тихо — никаких машин, никаких людей. Только мусорные баки и редкие голуби, сидящие на карнизах. Эшлин остановилась, не понимая, зачем они сюда пришли. Снейп наклонился и поднял с земли что-то маленькое и неприметное. Эшлин присмотрелась — это была старая, потёртая книга, похожая на карманную библию. — Это и есть пот… портключ? — спросила она. — Он отправит нас в Хогвартс? Снейп не ответил. Он просто протянул ей книгу и сказал: — Держитесь крепче. И не отпускайте, пока не окажетесь на месте. Эшлин взялась за край твёрдой обложки. Она посмотрела на сосредоточенное лицо Снейпа, смотрящего куда-то сквозь неё. И вдруг мир вокруг них сжался, а потом развернулся с такой силой, что у Эшлин перехватило дыхание. Она почувствовала, как воздух со свистом проносится мимо, как тело выворачивается наизнанку, а земля исчезает из-под ног. А затем — тишина. Она стояла на знакомой каменистой тропе, ведущей к покосившемуся длинному мосту в Хогвартс. Замок возвышался над озером, тёмный и величественный на фоне уже вечернего неба. Где-то вдалеке горели окна, и Эшлин почувствовала, как внутри неё волнами разливается радость. Она была дома. Снейп уже шёл вперёд, не оборачиваясь. — Не отставайте, Гринголд, — бросил он через плечо. — Ужин скоро закончится. Эшлин улыбнулась и пошла за ним, чувствуя, как ветер свободы касается её лица, приятно забираясь в волосы.