Дитя проклятой крови

Снейп провёл Эшлин до самого входа в Большой зал. Они шли молча. Она почти привыкла к его быстрому шагу, к его молчанию, к тому, как он даже не оборачивался, проверяя, идёт ли она за ним. У самых дверей Снейп остановился. Он повернулся к ней и, не говоря ни слова, вытащил из-за пазухи её палочку. Эшлин замерла. Она смотрела на серебряную палочку, на три купола, которые тускло мерцали в свете факелов, и не могла поверить своим глазам. — Я… я думала, она потерялась, — прошептала она. — Потерялась, — сказал Снейп, и голос его был ровным, почти безразличным. — Но я вернул. Держите. Эшлин взяла палочку дрожащими руками. И когда её пальцы сомкнулись вокруг рукояти, Эшлин почувствовала, как внутри неё разливается забытое тепло, по которому она так скучала. — Спасибо, — тихо сказала она. Снейп не ответил. Он просто кивнул и открыл перед ней дверь. — Идите, — сказал он. — Ужин начался. Эшлин шагнула в Большой зал. Свет ударил в глаза, тёплый и живой. Сотни свечей парили под зачарованным потолком, отражая вечернее небо. Четыре длинных стола были заполнены учениками, и Эшлин сразу почувствовала, как все взгляды обратились на неё. Она шла вдоль столов, чувствуя, как головы поворачиваются, как шёпот пробегает по рядам. Она смотрела в пол, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ей снова хотелось исчезнуть, стать невидимой. Дойдя до стола, Эшлин остановилась. Свободных мест было много, но она не знала, куда сесть. Она боялась, что над ней снова будут смеяться, ставить подножки, шептать. Но когда она шагнула к скамье, ученики, сидевшие рядом, пододвинулись, освобождая ей побольше места. Никто не сказал ни слова. Никто не усмехнулся. Кто-то даже кивнул ей, когда она садилась. Эшлин не поняла, что произошло. Она огляделась, и её взгляд упал на стол Гриффиндора. Гарри, Рон и Гермиона смотрели на неё. Они улыбались. Гарри помахал рукой, Рон поднял кубок тыквенного сока, как будто праздновал, а Гермиона сложила ладони, будто хотела крикнуть что-то. Эшлин почувствовала, как на душе разливается тепло. * * * Ужин подходил к концу, когда она услышала быстрые шаги. Она подняла голову и увидела, как Гарри, Рон и Гермиона бегут к ней между столами, не обращая внимания на взгляды. — Эшлин! — Гермиона первой обняла её, крепко прижимая к себе. — Ты жива! Мы так волновались! — Ты как? — Гарри остановился рядом, его глаза блестели. — Тебе лучше? — Мы думали, ты померла… — начал Рон, но не договорил. Гермиона с силой хлопнула его по спине. За ними, чуть отстав, стоял Невилл. Он переминался с ноги на ногу, теребя край мантии, и когда Эшлин посмотрела на него, он робко улыбнулся. — Я рад, что ты в порядке, — сказал он. Эшлин соскочила с места и обняла каждого, пытаясь сдержать нахлынувшие слёзы. Через секунду она подняла глаза на преподавательский стол. Там было шумно — профессора ужинали, переговаривались, кто-то смеялся над чем-то. Но её взгляд сразу же нашёл Дамблдора. Директор сидел в центре, с аппетитом жуя кусок яблочного пирога, и когда он заметил её взгляд, он улыбнулся. Мягко, тепло, ободряюще. Она перевела взгляд на профессора Макгонагалл. Та сидела рядом с Дамблдором, прямая, как струна, и смотрела на неё поверх очков. В её глазах была тревога. Женщина будто проверяла, жива ли Эшлин, следя за её дыханием. А потом её взгляд скользнул дальше. Место, где раньше сидел профессор Квиррелл, было пусто. Стул был пуст, тарелка убрана, никакой чалмы, никакого тюрбана. Эшлин смотрела на это пустое место и чувствовала, как внутри неё всё холодеет. Она вспомнила его лицо, его голос, его голодные глаза. Она вспомнила, как он держал нож, как её кровь стекала по его пальцам. Она чувствовала это снова — ту боль, тот страх, ту темноту, которая почти поглотила её. — Эшлин? — голос Гермионы вырвал её из оцепенения. — Ты чего? Эшлин моргнула, чувствуя, как сердце начинает биться снова. — Ничего, — прошептала она, отводя взгляд от пустого стула. — Просто задумалась. * * * На следующий день, в библиотеке, Гермиона опустилась на стул напротив Эшлин с такой серьёзностью, что та невольно выпрямилась. — Эшлин, — сказала она, заглядывая в свои записи, — через две недели экзамены для первокурсников. Ты знаешь об этом? Эшлин замерла. Она смотрела на Гермиону и не могла вымолвить ни слова. Экзамены. Она совсем забыла о них. После всего, что случилось — после той ночи, после больницы, после возвращения, — она не думала об учёбе. Она даже не открывала учебники. — Я… я забыла, — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Как я вообще смогу их сдать? Я пропустила почти две недели. Я не помню половины материала. У меня практика не получается даже на уроках. Что будет, если я не сдам? Гермиона положила свою ладонь поверх её руки, сжимая её в успокаивающем жесте. — Эшлин, — сказала она твёрдо. — Учителя будут к тебе лояльны. Ты была в больнице, ты ничего не пропустила по своей вине. Я спрашивала, профессор Макгонагалл намекала, что они учтут твоё состояние. Но тебе всё равно нужно готовиться. И я тебе помогу. С этого дня Гермиона взялась за неё с рвением, которое могло сравниться разве что с её подготовкой к собственным экзаменам. Каждый вечер они сидели в библиотеке, и Гермиона объясняла ей теорию — трансфигурацию, чары, историю магии, зелья. Эшлин слушала, записывала, старалась запомнить, и у неё даже начало получаться. Теоретическая часть давалась ей легче, чем она ожидала. Но практика оставалась кошмаром. Перо хоть и взлетало, но этого было мало. Спички не превращались в иголки. Зелья шипели и дымили. Эшлин чувствовала, как отчаяние снова подступает к горлу комком. — Ничего, — говорила Гермиона. — Просто продолжай пытаться. И у тебя всё получится. Она учила не только Эшлин. Гарри и Рон тоже присоединились к их вечерним занятиям, и Гермиона, казалось, была на седьмом небе от счастья, объясняя им материал снова и снова, пока они не начинали понимать. Однажды, после урока трансфигурации, когда все уже собирались уходить, профессор Макгонагалл окликнула Эшлин. — Мисс Гринголд, — сказала она, подходя к её парте. — Я хочу, чтобы вы подумали о дополнительных занятиях по практике. С каждым преподавателем. Вы пропустили много времени, и хотя мы учтём ваши обстоятельства, я бы не хотела, чтобы вы отставали. Попросите профессора Флитвика и профессора Снейпа о помощи. Они согласятся. Эшлин кивнула. Флитвик согласился сразу, едва она заикнулась о дополнительных занятиях. — Конечно, мисс Гринголд! — воскликнул он, взбираясь на стопку книг, чтобы лучше видеть её. — Приходите завтра после обеда, я покажу вам основные движения для заклинаний. Всё получится, не волнуйтесь! Но когда она подошла к Снейпу после урока зельеварения, тот даже не поднял на неё глаз. — Профессор, — начала она, чувствуя, как голос дрожит. — Я хотела бы попросить о дополнительных занятиях по практике. Профессор Макгонагалл сказала… — Я знаю, что сказала профессор Макгонагалл, — перебил он её, всё ещё глядя в пергамент. — Но я не вижу необходимости в специальных занятиях. Вы можете подготовиться по учебникам самостоятельно. Эшлин почувствовала, как внутри всё обрывается. Стыд разлился по лицу, и она опустила голову, готовая развернуться и уйти. — Однако, — добавил Снейп, и она замерла. — Если вы хотите оставаться после уроков и пробовать варить простые зелья самостоятельно, я не буду против. Но вы не должны мне мешать. Эшлин подняла голову, не веря своим ушам. — Просто варите, — сказал он, наконец взглянув на неё. — Аккуратно. Эшлин не знала, что сказать. Она просто кивнула и вышла, радостно подпрыгивая на каждом шаге. Так началась её подготовка. Днём она оставалась после уроков в кабинетах, часами тренируя заклинания с Флитвиком и пытаясь варить простые зелья в пустом классе Снейпа. Вечером она бежала в библиотеку, где Гермиона уже ждала её с горами книг и схемами. А ночью, когда все в гостиной уже засыпали, она сидела при свете свечи над учебниками, пытаясь запомнить всё, что пропустила. Она была ужасно измотана, но не сдавалась. Впервые в жизни она чувствовала, что действительно пытается. И это давало ей силы. А каждое утро, перед завтраком, Эшлин ходила в больничное крыло. Мадам Помфри ждала её у двери с неизменным выражением деловитой заботы. Она разматывала бинты, осматривала запястья и предплечья, наносила новую мазь и заматывала руки снова. Эшлин привыкла к этому ритуалу. Она сидела на краю койки, протягивала руки вперёд и смотрела в сторону, пока мадам Помфри работала. Она старалась не смотреть на свои запястья, когда бинты снимали. Старалась не замечать красные полосы, которые оставались на коже. Но однажды, когда мадам Помфри отвернулась за новой мазью, Эшлин всё-таки опустила глаза. Она замерла. Шрамы почти исчезли. Там, где ещё неделю назад зияли глубокие порезы, теперь остались только тонкие, зашитые линии. Они были похожи на паутину — почти незаметную, но всё ещё различимую, если присмотреться. Она не знала, радоваться этому или бояться. Шрамы напоминали ей о том, что она пережила. Они были доказательством того, что она выжила. Но они всё ещё были напоминанием: её кровь была у Волан-де-Морта. И её тело хранило эту тайну, как бы сильно она ни хотела её забыть. — Держи руки ровно, — сказала мадам Помфри, возвращаясь с баночкой. — Ещё пара дней, и можно будет не перевязывать. Шрамы останутся, но они будут почти незаметны. Эшлин сжала пальцы в кулак и снова отвернулась. — Спасибо, — прошептала она. * * * Две недели подготовки пролетели незаметно. Эшлин просыпалась рано, бежала в больничное крыло к мадам Помфри, потом на завтрак, потом — на уроки. А после уроков — дополнительные занятия. Каждый день был заполнен до краёв, и она почти не замечала, как время утекает сквозь пальцы. Снейп на дополнительных занятиях по-прежнему молчал. Он сидел за своим столом, проверял пергаменты, иногда что-то писал, и лишь изредка подходил к её котлу. Он мог остановиться, заглянуть в зелье, бросить короткий взгляд — и уйти. Иногда она замечала едва заметный кивок. Иногда — неодобрительный, холодный взгляд, от которого ей хотелось провалиться сквозь пол. Но он никогда ничего не говорил. И это ощущалось странно успокаивающе. Флитвик, в отличие от Снейпа, был полон энтузиазма. Он хвалил её за каждую удачную попытку, подпрыгивал на своих книгах, когда перо наконец взлетало хоть на пару секунд, и говорил, что у неё «определённо есть прогресс». Эшлин не знала, верить ли ему, но его вера в неё грела. Макгонагалл была сдержанной, но справедливой. Она давала ей короткие, чёткие советы, показывала, как лучше держать палочку, как правильно направлять магию. Она не хвалила, но и не ругала. Просто помогала. Никто в Хогвартсе не затрагивал при Эшлин тему Квиррелла. Она знала, что остальные думают, будто он просто злодей, напавший на неё и Гарри. Она знала, что никто не знает правды о её крови, о Волан-де-Морте, о том, что он выпил её жизнь. А те, кто знал правду, тоже молчали. Дамблдор улыбался ей издалека, но не заговаривал. Макгонагалл иногда бросала на неё долгие, изучающие взгляды. Гермиона, Гарри и Рон были рядом, но тоже избегали этой темы. Но Эшлин замечала их взгляды. Особенно взгляды Снейпа. Он смотрел на неё чаще, чем ей хотелось бы. Иногда она ловила его взгляд на уроках зельеварения, когда он проходил мимо. Иногда в коридорах — быстрый, холодный, но какой-то тяжёлый. Она не знала, что он искал в ней. Подозрение? Угрозу? Или он просто ждал, когда она снова влипнет в неприятности? Но она не могла спросить. Она просто продолжала готовиться, стараясь не думать о том, что он видит в ней то, чего не видят другие. Или, может быть, то, чего не видит она сама. * * * Наступил день экзаменов. Эшлин почти не спала. Она просидела всю ночь над учебниками, перечитывая главы по трансфигурации, повторяя заклинания, листая конспекты Гермионы. Глаза слипались, строчки расплывались, но она заставляла себя читать снова и снова. Она знала, что если провалится — не перейдёт на второй курс. И это стало страшнее, чем любой кошмар с Волан-де-Мортом. Когда первые лучи солнца пробились сквозь подводные окна гостиной Слизерина, Эшлин поняла, что так и не уснула. Она умылась ледяной водой, переоделась в постиранную форму и, чувствуя, как голова тяжелеет от усталости, отправилась на завтрак. Еда не лезла в горло. Она смотрела на кашу, помешивала её ложкой и думала о том, что через несколько часов ей придётся доказывать, что она чего-то стоит. Что она не ошибка. Что она не зря здесь. — Эшлин? — Гермиона подошла к столу Слизерина, держа в руках стопку книг. — Ты как? — Не знаю… — еле выдавила она. Гермиона сжала её плечо. — Ты готова. Ты готовилась. Ты справишься. Эшлин не была уверена, но кивнула. Первым экзаменом была трансфигурация. Они сидели в классе, и после письменной работы профессор Макгонагалл раздала им спички. Нужно было превратить их в иголки. Эшлин смотрела на спичку, лежащую на парте, и чувствовала, как дрожат руки. Она сжала палочку, подумала о том, чему учила её Макгонагалл, и сделала движение. Ничего не произошло. — Ещё раз, — прошептала она себе. Она повторила движение. Спичка дёрнулась, но осталась спичкой. Эшлин чувствовала, как паника поднимается внутри. Но она закрыла глаза, вспомнила прохладный голос Макгонагалл, её чёткие указания, и снова попробовала. Спичка блеснула — и стала кривой серебряной иголкой. Эшлин выдохнула, чувствуя, как желудок сжимается. Через час — чары. Флитвик улыбнулся ей, когда она вошла, и она почувствовала себя чуть спокойнее. Она смогла заставить перо парить в воздухе — недолго, но достаточно, чтобы профессор кивнул и поставил галочку в своём блокноте. Зелья были последним испытанием. Класс был холодным, и воздух пах травами, как всегда. Эшлин чувствовала себя маленькой и незащищённой, когда Снейп прошёлся вдоль рядов, заглядывая в котлы. Она варила простейшее зелье от простуды. Всё шло хорошо, пока она не перепутала порядок ингредиентов. Раньше бы она такого никогда не допустила… но сейчас, из-за стресса, она всё напутала. Зелье зашипело, пошло пузырями, но не взорвалось. Эшлин испуганно замерла, ожидая, что Снейп сейчас подойдёт и скажет что-то едкое. Но он только бросил короткий взгляд на её котёл, удивлённо поднял бровь и пошёл дальше. Она не поняла, что это было. Насмешка? Презрение? Она не знала. Но она успела доварить зелье. Оно вышло бледноватым, но жидким. Эшлин отнесла его на стол Снейпа, чувствуя, как дрожат ноги. Он не сказал ни слова. Он просто взял флакон, посмотрел его на свет и поставил в стопку принятых работ. Эшлин вышла из класса, чувствуя, как усталость наваливается на неё с новой силой. Но в душе всё равно стало легко. Она сделала это. Она сделала всё, что смогла. Оставалось только ждать результатов. * * * Их объявили через три дня. Каждый декан раздавал письма с результатами своим студентам. В гостиной Слизерина было шумно и суетливо — все первокурсники толпились у камина, разрывая конверты, кто-то радостно вскрикивал, кто-то мрачно вздыхал. Эшлин стояла в стороне, сжимая в руках запечатанный конверт с фамилией, выведенной строгим почерком. Она не могла открыть его. Она просто стояла и смотрела на бумагу, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Эшлин! — окликнула её Трейси, которая уже прочитала своё письмо и сияла. — Ты чего застыла? Открывай уже! — Я… — начала она и замолчала. Она отошла к подоконнику, подальше от всех, и дрожащими пальцами разорвала конверт. Она развернула пергамент и пробежалась глазами по строчкам. Трансфигурация — удовлетворительно. Чары — удовлетворительно. История магии — удовлетворительно. Защита от тёмных искусств — удовлетворительно. Зельеварение — … она не могла смотреть. Эшлин зажмурилась, прикрыв пальцем самую нижнюю строчку. «Я не могу. Я не могу на это смотреть». Она стояла так несколько секунд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вокруг неё шумели студенты, кто-то смеялся, кто-то обнимался, но она слышала только собственное дыхание. «Соберись, Гринголд. Ты не сможешь вечно стоять так». Она глубоко вздохнула, убрала палец и посмотрела на оценку. «Выше ожидаемого». Эшлин не поверила своим глазам. Она перечитала снова, потом ещё раз. — Что? — прошептала она. Она не могла поверить. Это было не то, что она ждала. Она ведь точно завалила зелье. Она перечитала ещё раз и ещё. Эшлин подпрыгнула на месте. Она не сдержалась — отскочила от пола, радостно взвизгивая, прижимая письмо к груди. — Выше ожидаемого! — выдохнула она, и голос её дрожал от счастья. Тут же к ней подлетели Трейси и Миллисента. — Фу-у-у, и чему ты радуешься? Ты всего лишь порог прошла, — пробубнила Миллисента, заглядывая в пергамент Эшлин. — У Ровены вообще «Превосходно» по каждому предмету. Трейси подавила смешок. — Ну, у тебя так-то и у самой порог по зельям. А у Эшлин вон, выше ожидаемого. — Она с усмешкой погладила её по волосам. — И как только Снейп это поставил. Все же видели, как дымил твой котёл. Эшлин не ответила. Она лишь радостно улыбнулась, не замечая ехидства с их стороны. Она сдала зельеварение. Она сдала экзамены. И теперь переходит на второй курс. * * * Вечером они собрались в библиотеке, в самом дальнем углу, где их никто не видел. Рон торжественно выложил на стол свёрток, который принёс под мантией. — Что это? — спросила Гермиона, подозрительно щурясь. — Конфискат, — гордо сказал Рон, разворачивая ткань. — Я стащил у Фреда и Джорджа, пока они спорили о какой-то ерунде. Они даже не заметили. Внутри оказались шоколадные лягушки, драже «Берти-Боттс», тыквенные пирожки и ещё какие-то яркие леденцы, которые Эшлин никогда раньше не видела. — Рон! — возмутилась Гермиона, но в голосе её не было злости. — Ты не мог просто попросить? — Они бы не дали, — пожал плечами Рон. — Парочка эгоистов. Гарри уже тянулся к шоколадной лягушке. Эшлин смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается в груди. Они открыли сладости, и библиотека наполнилась тихим смехом, шуршанием фантиков и приглушёнными возгласами. — У меня удовлетворительно по трансфигурации, — сказала Эшлин, разворачивая драже, которое тут же оказалось невыносимо кислым. — А у меня выше ожидаемого, — Рон показал ей язык. — Я тебя обошёл! — У меня удовлетворительно по чарам, — добавил Гарри. — Но по защите — превосходно. Гермиона сияла. — А у меня всё на «превосходно», — сказала она, и в голосе её звучала гордость. — Мы знаем, — усмехнулся Рон. — Ты уже три раза сказала. — Потому что я рада! — фыркнула она. — Я столько с вами занималась! Вы даже не представляете, как я горжусь вами. Особенно тобой, Эшлин. Ты пропустила почти две недели и всё равно сдала. Эшлин улыбнулась. — Я даже не знаю, как отблагодарить тебя… — начала она. — Это и есть благодарность! Вы все сдали! Что может быть лучше? — воскликнула Гермиона. — Приятно знать, что я хороший учитель. Они болтали ещё долго, перебирая сладости и смеясь над тем, как Рон чуть не подавился драже со вкусом ушной серы. Но когда разговор зашёл о каникулах, улыбка сползла с лица Эшлин. — Через два дня мы разъезжаемся по домам, — сказал Гарри, и в голосе его слышалась грусть. Эшлин смотрела на своих друзей и чувствовала, как внутри поднимается тоска. Домой. Она не знала, что ждёт её там. Мама, которая не хотела её видеть. Пустая квартира. И она сама — с тайнами, которые не могла никому рассказать. * * * Когда они вышли из библиотеки, Эшлин свернула в коридор, ведущий в подземелья. Она почти дошла до поворота, когда заметила впереди знакомый силуэт. Снейп стоял у окна, глядя в темноту. Когда он услышал её шаги, он повернулся, бросил на неё короткий взгляд и, не сказав ни слова, двинулся дальше. — Профессор! — неожиданно окликнула она. Он остановился. Не обернулся, но замер. Эшлин подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Извините… А почему…? — спросила она. — Почему вы поставили мне такую высокую оценку? Я ведь… завалила зелье. Я перепутала ингредиенты, оно почти взорвалось. Я не заслужила «выше ожидаемого». Снейп медленно повернулся к ней. В свете факелов его лицо казалось ещё более усталым. — То, что вы делали в моём кабинете во время подготовки, — сказал он тихо, — было как раз на эту оценку. Вы приходили каждый день. Вы пытались, даже когда у вас не получалось. Я оценивал не одно зелье, Гринголд. Я оценивал ваше упорство. Эшлин смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается удивление. — С-спасибо, — прошептала она. Снейп ничего не ответил. Он просто развернулся и ушёл, оставив её одну в пустом коридоре. * * * Настал вечер прощального пира. Большой зал был украшен, как никогда. Сотни свечей, паривших под чёрным бархатным потолком, усыпанным звёздами, казалось, горели ярче обычного. Столы ломились от яств — золотые тарелки, полные еды, кубки с тыквенным соком и шипящими напитками, которых Эшлин никогда раньше не видела. Эшлин сидела за столом Слизерина, чувствуя, как внутри смешиваются тоска от предстоящего отъезда и радость от того, что она выжила, сдала экзамены и всего через два месяца вновь будет здесь. Она перевела взгляд на Гриффиндорский стол, где Гарри, Рон и Гермиона сидели вместе, о чём-то оживлённо переговариваясь. Гермиона поймала её взгляд и улыбнулась. Профессор Дамблдор поднялся со своего места, и зал затих. — Дорогие ученики, — начал он, его голос эхом разносился по залу. — Ещё один год подошёл к концу. Год, который был полон испытаний, неожиданностей и, я надеюсь, открытий. Он обвёл зал взглядом, задерживаясь на каждом столе. — Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы были частью этого года. Некоторые из вас показали невероятную храбрость, — он посмотрел на Гарри, — и самоотверженность, — его взгляд скользнул к Эшлин, отчего у неё перехватило дыхание. — Вы доказали, что даже в самые тёмные времена свет можно найти, если не забывать его включать. Зал зашумел, ученики зашептались, но Дамблдор поднял руку, и тишина вернулась. — А теперь, — сказал он, — я с удовольствием объявляю победителей Кубка Школы. Он махнул рукой, и зелёные и серебряные ленты, украшавшие зал, исчезли, сменившись алыми и золотыми. — Гриффиндор! — провозгласил Дамблдор, и Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами. Гарри, Рон и Гермиона вскочили на ноги, крича и хлопая в ладоши. Эшлин улыбнулась, глядя на их счастливые лица. Она чувствовала, как внутри разливается тепло, хотя её собственный факультет проиграл. Ей было всё равно. Её друзья были счастливы — и это было главное. Она посмотрела на преподавательский стол. Макгонагалл улыбалась, скрывая улыбку за поднятым кубком. Флитвик хлопал в ладоши, стоя на своих книгах. Снейп сидел неподвижно, глядя куда-то в тарелку, и на его лице, как впрочем и всегда, не отражалось никаких эмоций. Но Эшлин заметила, как его взгляд на мгновение скользнул к ней, когда она отвернулась. Пир продолжался, смех и голоса заполняли зал. Эшлин сидела среди чужих лиц, но чувствовала себя не одинокой. Она знала, что завтра уедет. Что она проснётся от сна под названием «Хогвартс» и вернётся в прошлую жизнь, которая была с ней на протяжении десяти лет. «Но это ведь только на два месяца. Я вернусь сюда снова… Нужно потерпеть». * * * На следующее утро Эшлин уже сидела в купе Хогвартс-экспресса, глядя на пролетающие за окном зелёные холмы. Рядом с ней сидели Гермиона, Рон и Невилл — почти так же, как в ту самую первую поездку, когда всё только начиналось. Тогда они были чужими. Теперь — друзьями. Но в купе висела странная тишина. Никто не смеялся, не шутил, не поглощал сладости. Все чувствовали, как между ними разливается тоска перед расставанием. Гарри сидел у окна, опустив голову. Он не сказал ни слова с тех пор, как поезд тронулся. Рон бросил на него несколько обеспокоенных взглядов, но ничего не сказал. Гермиона пыталась завести разговор, но быстро сдалась. — Я выйду подышать, — сказал Гарри и вышел из купе, не оглянувшись. Эшлин смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Она подождала минуту, а потом поднялась. — Я скоро вернусь, — сказала она и выскользнула в коридор. Она нашла его в конце вагона. Гарри стоял у окна, глядя на проплывающие мимо поля и деревья. Его лицо было бледным. Эшлин подошла и встала рядом, не нарушая тишину. Ветер бил в стекло, и слышно было только ритмичный стук колёс. — Ты как? — спросила она наконец. — Нормально, — ответил он, не глядя на неё. — Врёшь, — тихо сказала она, улыбнувшись. Он усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Я не знаю, что меня ждёт дома, — признался он. — Тётя и дядя… они не любят меня. Дадли тем более… он снова будет издеваться. И возвращаться туда, где тебя ненавидят… — Я знаю, что это такое, — сказала она, и он наконец повернулся к ней. — Моя мама тоже меня не любит. Она боится меня. Она всегда считала, что я была проклята. Он смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то похожее на понимание. — А ты? — спросил он. — Ты веришь, что проклята? Эшлин задумалась. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я знаю, что само моё рождение странное. И кровь… она может быть опасной. Но я также знаю, что это не значит, что я должна быть плохой. Гарри помолчал. Потом, не глядя на неё, спросил: — Ты помнишь ту ночь? Когда Квиррелл… когда ты почти умерла? Эшлин почувствовала, как внутри похолодело. Она помнила всё. Слишком хорошо. Помнила запах чеснока, помнила лицо Волан-де-Морта на затылке Квиррелла, помнила его голос, шипящий над ней. Помнила, как из её вен вытекала кровь. Помнила тьму, в которую она провалилась. — Помню, — тихо сказала она. — Я тоже, — сказал Гарри. — Когда я вошёл и увидел тебя… я думал, что ты умерла. Я никогда не забуду этот момент. Это было хуже, чем когда я смотрел на Волан-де-Морта. Эшлин сжала пальцы, чувствуя, как шрамы на запястьях натянулись. — Какая уже разница, — тихо сказала она. — Я не умерла, а это главное. Гарри кивнул. — Тебе нельзя больше пересекаться с ним… — вдруг сказал он. — Волан-де-Морт жив, и он точно захочет тебя найти вновь. Эшлин не знала, что ответить. Её взгляд застыл где-то в пустоте. — Тебя тоже, — пробубнила она. — Он найдёт нас. Гарри с силой сжал перила. — Раз нас двое, то мы точно дадим отпор. Эшлин удивлённо посмотрела на него. Но мальчик лишь улыбнулся. — Ну тогда… может быть, мы оба прокляты, — сказала она. — Раз это чудище нас теперь ищет. — Может быть, — сказал он и, отвернувшись, рассмеялся. — Ты, блин, ещё не видела его, когда он вылез из головы Квиррелла. Он был похож на переваренную макаронину. Эшлин прыснула. — Фу-у-у… И хорошо, что не видела. Я бы тогда точно умерла. Они ещё долго стояли в коридоре, перекидываясь смешками и глядя на приближающийся Лондон. Но их общая боль никуда не исчезла. И в глазах друг друга они всё ещё замечали грусть и страх. Тормоза поезда скрипнули, поезд замедлил ход, и за окном показался знакомый перрон Кингс-Кросс.