Точка невозврата

Я проснулась рано. Даже не проснулась, а словно вынырнула из вязкого тумана того безумия, которое сотворила вчера. Рука Киняева плотно и собственнически лежала на моем животе. Тяжелая. Горячая. Владеющая. Он спал лицом в подушку, дыхание ровное, спокойное. Одеяло сползло, обнажив спину. Я смотрела на него и надеялась, что я все еще просто не проснулась. Что этого всего вчера просто не было. Что мне все приснилось. Но царапины на его плечах и спине настойчиво подтверждали обратное. Красные полосы от моих ногтей. Следы моих зубов на его плече. Синяк на шее. Твою ж мать… Что я наделала? Я выдохнула. Аккуратно сняла его руку с живота – он пошевелился, пробормотал что-то во сне, но не проснулся – и выскользнула из-под нее. Мои мышцы болели. Между ног саднило. Все тело хранило память о вчерашнем. Закрутилась в простыню и подошла к окну, подальше от кровати, от него, от того, что мы сделали. Было еще темно. За окном сверкала огнями чужая Москва. Равнодушный город, которому не было дела до моего падения. Я стояла, смотрела на город и сжимала руки в кулаки, вонзая ногти в ладони. Боль. Физическая боль, чтобы заглушить другую – ту, что разрывала изнутри. В голове полный вакуум. Пустота. Аж звенело. После смерти Сергея жизнь разделилась на «до» и «после». Теперь она раскалывалась снова. До моего предательства и... Как «после» – я не знала. Я предала Сергея дважды. Всего за месяц с небольшим. Сначала с генералом, теперь с Киняевым. И если с генералом я могла найти себе хоть какое-то иллюзорное оправдание – одно лицо, одни жесты, один запах, один и тот же человек, просто из разных реальностей – то с Киняевым меня не оправдывало ничего. Отсутствие обстоятельств, исключающих преступность деяния. Я усмехнулась горько, глядя на свое отражение в стекле. Вот так это называлось в сухих юридических терминах. В уголовном праве это означало, что отсутствовали такие условия, как необходимая оборона, крайняя необходимость или физическое или психическое принуждение. Как раз мой случай. Виновна. Сомнений в вердикте не было. Права на апелляцию – тоже. Вот только каков будет приговор? Я слышала, как Деррик пошевелился на кровати. Простыни зашуршали. Затем раздались его шаги за спиной – босые ноги по паркету. Мягкие, но уверенные. Я закрыла глаза, напрягаясь. Вот она, моя расплата за вчерашнее безумие. Он подошел, обнял меня сзади и прижал к себе. Я почувствовала жар его тела, его голую кожу на моей спине. Его руки легли на мой живот поверх простыни – властно, уверенно, как будто имели право. Он провел губами по моему плечу, поднимаясь к шее, зарываясь лицом в мои волосы. Вдохнул глубоко. - Доброе утро, - прошептал он, и в его голосе была нежность, которой я не слышала никогда. Даже не предполагала, что он может так говорить. Мое тело откликнулось мгновенно – предательски, против моей воли. Мурашки побежали по коже. Дыхание участилось. А внизу живота разлился жар. Это нельзя было продолжать. Я вздрогнула. Открыла глаза. Видела его отражение в стекле – расслабленного, сонного, с мягким выражением лица, которое делало его почти... другим. Не хищником. Не монстром. Просто мужчиной рядом с женщиной после их ночи. Иллюзия. Это все иллюзия. Я знала, кто он был. Повела плечом, выкручиваясь из его рук. Отступила на шаг, плотнее запахивая простынь на груди. Сглотнула ком в горле. - Между нами ничего не изменилось, Деррик, - сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Хотя сердце билось, как сумасшедшее. Он замер. Руки, которые секунду назад обнимали меня, повисли в воздухе. Я видела в отражении, как дернулся уголок его рта. Как медленно, очень медленно его лицо менялось. Мягкость исчезала. Уступая место непониманию. Потом – шоку. - Что? - Он сделал шаг вперед. Я отступила, держа дистанцию. - Что ты сказала? Я повернулась к нему, встречаясь с его взглядом. Заставляя себя смотреть. Заставляя голос звучать холодно. - Я сказала – ничего не изменилось. - Я подняла подбородок. - То, что произошло вчера... это ничего не значит. Ошибка. Я видела, как он вздрогнул, словно я ударила его. - Ошибка, - повторил он медленно, словно пробуя это слово. Не веря. - Да. - Я скрестила руки на груди, сжимая простыню. - Временное помутнение рассудка. Слабость. Называй, как хочешь. Я усмехнулась – жестко, без тепла, пряча боль за сарказмом. - Поздравляю, Деррик. Ты добился своего. Получил то, что хотел. Можешь поставить галочку в своем списке достижений в графе «трахнул Леру Вершинину». Его лицо побледнело. Я видела, как сжались его кулаки. Как дрогнула челюсть. - Ты не это имеешь в виду, - его голос был тихим. Натянутым, как струна. - Вчера... то, что было между нами... - Секс, - перебила я резко. - Это называется секс, Деррик. Физиология. Химия. Два тела, гормоны, инстинкты. Я сделала паузу, глядя ему в глаза. - Не придавай этому больше значения, чем есть. Тишина. Абсолютная. Я слышала только стук собственного сердца. Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я видела, как в его глазах меняются эмоции – шок, боль, непонимание. И потом, медленно, все это начало темнеть, превращаясь в нечто другое. В ярость. - Секс, - повторил он. Его голос стал ниже. Опаснее. - Физиология. Он сделал шаг ко мне. Я отступила спиной к окну. Обнаженную спину обожгло холодное стекло. - Ты хочешь сказать, - он продолжал идти, медленно, как хищник, - что когда ты кричала мое имя, когда впивалась в меня ногтями, когда умоляла не останавливаться – это была просто «физиология»? Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание – горячее, рваное. - Когда ты смотрела мне в глаза, когда целовала меня так, будто я единственный человек в мире, когда сжимала меня так сильно, что я думал, сойду с ума – это были просто «инстинкты»? Его рука ударила по стеклу рядом с моей головой, и я вздрогнула. - Это все было ничего не значащим СЕКСОМ?! Последнее слово он выкрикнул, и я видела в его глазах бурю. Чистую, неконтролируемую ярость. Но я не отступила. Подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. - Да, - сказала я холодно. - Именно это. Ничего больше. Я видела, как что-то в нем изменилось. - Знаешь, Деррик, - продолжила я, вонзая нож еще глубже, зная, что делаю непоправимое, но по другому было нельзя, - ты неплохой любовник. Очень не плохой. Технично. Умело. Я не жалуюсь. Я усмехнулась – жестоко, саркастично. - Но не заблуждайся. Это не значит, что между нами теперь что-то есть. Я наклонилась ближе, понижая голос до ядовитого шепота. - Я все так же ненавижу тебя. Так же хочу сбежать. Так же люблю Сергея. Ничего. Не. Изменилось. Его рука метнулась вперед, схватила меня за горло – не сжимая, но удерживая, заставляя смотреть на него. - Ты врешь, - прошипел он сквозь зубы. - Блядь, ты чертовски врешь прямо мне в лицо. Его другая рука легла на мою щеку – грубо, требовательно. - Я видел твои глаза вчера. Видел, что ты чувствовала. Это было не просто «физиологией». Это было... - Слабостью, - перебила я, вырываясь из его хватки. - Моментом слабости, который я сейчас исправляю. Я оттолкнула его – сильно, обеими руками. - А теперь убирайся из этой спальни. Я хочу принять душ и смыть с себя вчерашнюю ошибку. Он застыл, глядя на меня. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Руки дрожали. Лицо было искажено яростью и чем-то еще – болью. Такой глубокой, что мне стало не по себе. - Ты... - начал он, но голос сорвался. Он отступил на шаг. Провел рукой по лицу, по волосам. Я видела, как он пытается взять себя в руки. Как борется с желанием либо разнести комнату, либо прижать меня к стене и доказать, что я вру. - Хорошо, - выдохнул он наконец. Его голос был мертвым. Абсолютно пустым. - Хорошо, Лера. Он повернулся, начал собирать свою одежду с пола. Медленно. Методично. Рубашка. Брюки. Каждое движение контролируемое, но я видела, как дрожат его руки. Надел брюки. Накинул рубашку, не застегивая. Дошел до двери. Остановился, положив руку на ручку. Не оборачиваясь. На секунду замер, но потом вышел, захлопнув дверь так сильно, что задрожали стены. Я осталась стоять у окна, впившись ногтями в простыню. Тишина была оглушающей. Медленно, очень медленно, мои ноги подкосились. Я сползла по стене, опускаясь на пол. Простыня размоталась, но мне было все равно. Что я наделала? Что я наделала? Слезы текли по щекам – горячие, горькие. Я прижала руки к лицу, пытаясь заглушить всхлипы. Я сидела на полу, обняв колени, глядя на смятую постель, которая еще хранила тепло наших тел. И впервые за все время не знала, кто я больше ненавижу – его или себя.

***

Вода шла горячая, обжигающая, на пределе того, что я могла выдержать. Пар мгновенно заполнил просторную душевую кабину, превращая стекло в глухую, непроницаемую белую стену. Отрезая меня от остального пентхауса. От него. Я стояла под сильными струями, закинув голову, и до боли терла кожу жесткой мочалкой. Царапала себя, словно пыталась содрать этот горький цитрусово-древесный запах, который въелся прямо в кожу. Смыть ощущение его тяжелых, подрагивающих пальцев на моих бедрах. Мои мышцы выли, напоминая о каждом его толчке, о том, как я выгибалась навстречу, помогая ему уничтожать себя. Чувство вины не просто душило - оно ощущалось физически. Я уперлась лбом в холодный кафель, тяжело дыша, и меня накрыло жуткое, удушливое дежавю. Всего полтора месяца назад. Тот же сырой осенний парк. Тот же оглушающий грохот Rammstein в ушах, под который я пыталась заземлиться, убежать от мыслей о Припяти и выстреле в Сергея. И его белый «Роллс-Ройс», выросший на пути, как дурное предзнаменование. Тогда он точно так же нагло ворвался в мое пространство, сорвал наушники и впечатался в мои губы. Насильно, властно. Я помнила, как бежала тогда домой, как ворвалась в ванную, швыряя кроссовки в стену, и точно так же включала кипяток, пытаясь отмыться, содрать с себя его прикосновение. Тогда у меня еще было право на ярость. Было право влепить ему пощечину, размазать его самолюбие по стенке и защититься мыслями о Сергее. Тогда я успокаивала себя тем, что Сергей далеко, он не видит этого позора, но он мой якорь, а Киняев - просто хищник, почуявший кровь. А что теперь? Тогда, полтора месяца назад, это было насилие, от которого я могла откреститься. Сегодня ночью - мой собственный выбор. Моя слабость. Мое предательство. Шлюзы, которые я открыла сама, когда впустила его и назвала Димой под ту же самую музыку. То, от чего я судорожно отмывалась тогда, ожидая редкие звонки от уехавшего Сергея, сегодня заполнило мою жизнь целиком. Струи воды стекали по телу, смывая пену, но не смывая приговор. Я посмотрела вниз. На талии и бедрах уже проступали темные отпечатки его пальцев. Его метки, которые не сойдут быстро. Синяки, которые уже не спрятать. Я выключила воду. В наступившей ватной тишине было слышно только, как редкие капли срываются с крана и с глухим стуком бьют по мраморному полу. Надо было выходить. Надо было натягивать одежду, и идти туда, где за дверью ждал человек, который полтора месяца назад просто считал мою слабость, а сегодня ночью - забрал её себе целиком.

***

Я сидела на краю кровати, обняв колени, и тупо смотрела в стену. Выходить наружу, в гостиную, казалось невозможным. На мне был привычный уже домашний костюм, на этот раз светло-голубой – брюки и свитшот, но внутренне я чувствовала себя абсолютно голой. Я ждала. Ждала, что он снова ворвется, начнет требовать объяснений, продолжит утренний спор. Или еще что похуже. В конце концов, в этой реальности он контролировал каждый мой шаг. Тишину разбил короткий, деликатный стук в дверь спальни. Я вздрогнула. Тихий стук - нет, это не Киняев точно. -  Валерия Андреевна? - из-за двери раздался тихий голос горничной. - Дмитрий Александрович просил передать, что завтрак подан. Он ждет вас в столовой. Я замерла, не веря своим ушам. Завтрак? Вот так просто? После того, что случилось ночью? После того, что я наговорила ему пару часов назад, вцепившись в простыню у панорамного окна? Просто охренеть, не встать… Внутри поднялась паническая волна. Я заметалась по комнате, не зная, за что ухватиться. Как себя вести? Гордо отказаться и запереться здесь? Но это будет выглядеть как трусость. Выйти и продолжить колоть его сарказмом? А если он ответит силой? А он может – в это я не сомневалась ни секунды. Слишком долго я испытывала его терпение. Полная дезориентация. Мой внутренний компас, всегда четко определявший границы «свой-чужой», сейчас просто бешено крутил стрелкой. В конце концов, я глубоко вздохнула, заставила плечи опуститься и открыла дверь. В конце концов, нельзя было показывать ему свой страх. Я решительно открыла дверь. Деррик сидел за столом. Безупречный. Рубашка застегнута на все пуговицы, манжеты идеальные. На его чисто выбритом лице не было ни следа утренней бури. Ни тени той пугающей уязвимости или ярости, которая едва не разнесла пару дней назад эту комнату. Он просматривал что-то в планшете, неторопливо отпивая кофе. Словно ничего не случилось. Словно это обычное, серое московское утро. При моем появлении он спокойно поднял взгляд и кивнул: - Доброе утро я тебе уже говорил сегодня. Садись. Твой чай остывает. Я опустила глаза и наткнулась взглядом на обеденный стол. На краю, ровной стопкой, лежали те самые папки «Глобал Кинтек». Нетронутые. Он к ним даже не прикасался. -  Я закончила вчера, - сказала я, кивнув на папки. Села на противоположный край стола. Голос прозвучал чуть суше, чем я планировала.  - Оставила здесь. Там всё готово к сделке. Деррик на секунду замер с чашкой в руке. На его лице промелькнуло искреннее удивление - едва заметное движение бровей. Он явно не ожидал. Он отставил чашку, придвинул к себе верхнюю папку, открыл её и бегло, профессионально пробежал глазами по ключевым пунктам, которые я выделила маркером. - Тайм-аут по опциону? - спросил он, не поднимая головы. - Юристы продавца настаивали на трех днях. - Я заблокировала эту лазейку через перекрестные обязательства, - ответила я, автоматически переключаясь на рабочий тон. - Если они попробуют потянуть время, включится автоматический штраф в размере пяти процентов от суммы сделки. Они не рискнут. - Разумно, - Деррик закрыл папку и ровно посмотрел на меня. - Отличная работа, Лера. Этот его ровный, деловой тон действовал на нервы сильнее яда. Я сжала пальцы под столом и сделала выдох. - Больше я ничего для тебя решать не буду, Деррик. Это было в последний раз. У тебя целый юридический отдел в «Глобал Кинтек», они бестолковые, конечно, но довести готовую сделку до подписания сумеют. Дальше пусть разгребают сами. Я приготовилась к возражениям. К тому, что он напомнит мне, в каком статусе я здесь нахожусь. Но он даже не нахмурился. Он лишь слегка склонил голову набок. - Как знаешь, - спокойно ответил он. - Настаивать не буду. Это было что-то новенькое. Я внимательно посмотрела на него, ожидая подвоха. Но нет. Он спокойно ел, делая вид, что полностью сосредоточен на еде. Завтрак прошел в оглушительной, стерильной тишине. Слышно было только, как звенят приборы. Деррик вел себя безупречно вежливо. И в свете последних событий это скорее настораживало. Ни одного лишнего взгляда, ни одного намека на ночные стоны или утренние обвинения. Он принял мои правила игры с пугающей легкостью. А на него это было совсем не похоже. Закончив с кофе, он поднялся, взял свой пиджак со спинки стула и посмотрел на часы. - Мне пора в офис. Не скучай, дорогая. Дверь пентхауса закрылась с тихим, мягким щелчком. А я осталась сидеть перед своей чашкой, чувствуя, как внутри разрастается тяжелый, душный вакуум. Меня буквально придавило смешанными чувствами. С одной стороны - дикое, судорожное облегчение: скандала не произошло, он ушел. А с другой… растерянность и что-то еще… нелогичность…Что происходит? Выгонять он меня не собирался. Убивать, вроде, тоже. Я вспомнила свои утренние мысли об отсутствии смягчающих обстоятельств и обжаловании вердикта. Что ж, приговор стал ясен. Мой приговор - пожизненное заключение. Без права на условно-досрочное. Без амнистии. В этой золоченой клетке на вершине Москвы, наедине со своим предательством, со следами его пальцев на моем теле. И самое жуткое - мой палач только что вежливо пожелал мне хорошего дня и уехал на работу. Я сидела на месте, обняв остывающую чашку, и слушала, как в пустом пентхаусе тикают часы, отсчитывая секунды моего первого дня в этой новой, пожизненной тюрьме.

***

Вечер принес новую судорогу абсурда. Я сидела в гостиной, когда в пентхаус вернулся Киняев. И почти сразу вслед за ним в хозяйскую спальню потянулась горничная, нагруженная его вещами - костюмами, свежими рубашками, какими-то мелочами. Я проводила её недоумевающим взглядом, чувствуя, как внутри снова начинает закипать паника. Дождалась, пока женщина выйдет, и шагнула в спальню, где Деррик спокойно расстегивал запонки на манжетах. - Что здесь происходит? - спросила я, стараясь удержать голос в рамках холодного приличия. – Что ты здесь делаешь, Деррик? Он поднял на меня спокойный, абсолютно ровный взгляд. - В кабинете на диване мне некомфортно, Лера. У меня от него затекает шея. Поэтому я возвращаюсь в свою спальню. Охренеть. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Застыла, посылая ему самый красноречивый, вопросительный взгляд, на какой только была способна. Деррик в ответ лишь едва заметно пожал плечами. Словно речь шла о перестановке мебели, а не о тектоническом сдвиге в нашей изоляции. - В таком случае в кабинет перееду я, - отчеканила я, разворачиваясь, чтобы собрать свои вещи. - Не советую, - долетел мне в спину его ровный голос. - Я приказал убрать оттуда диван – он неудобный. Его уже вывезли. Я резко повернулась обратно. Мозг на секунду просто отказался обрабатывать информацию. - Что?.. Я стояла, открывая рот, не в силах ничего произнести от возмущения. - Но если у тебя есть такое желание, ты, конечно, можешь спать там на полу, - абсолютно серьезно, без тени издевки продолжил он, вешая рубашку в шкаф. Движения медленные, методичные. - Твоя бывшая комната, как ты помнишь, после твоего погрома еще не готова. Ремонт задерживается. Он говорил это таким тоном, будто обсуждал меню на ужин. - После твоего погрома? – с нажимом поправила я, - Это ведь ты швырнул стулом в окно! - Но ты,-  он сделал упор на этом слове. -  Ты спровоцировала меня. Он небрежно бросил запонки на тумбочку рядом с планшетом. Они упали на деревянную поверхность с легким стуком. Я хмуро взглянула на него: - Ты издеваешься надо мной, Деррик? - Ни в коем случае, - спокойно ответил он, снимая рубашку. Я смотрела на его спину – на царапины, которые я оставила там вчера ночью. Красные полосы. Наглядное доказательство моего предательства. Моей измены. Пусть и мертвому человеку. О генерале я думать сейчас не хотела совсем. Да и какой смысл? Он видел, куда я смотрю. Я знала, что видел. Но никак не отреагировал. Я стояла в полном шоке. В голове не укладывалось, как этот человек умудряется совмещать абсолютную дикость происходящего с манерами безупречного хозяина отеля. Весь мой утренний щит, вся моя выстраданная позиция «это был просто секс, ошибка, забудь» рассыпались в прах. Он не спорил с этим. Он не кричал. Он не швырялся вещами. Он просто предложил мне спать на полу. Совсем охренел? Шок перерос в глухое оцепенение, когда Деррик, как ни в чем не бывало, взял полотенце и ушел в душ. В наш общий теперь душ. За стеклом зашумела вода. Я металась по комнате, как запертый в клетке зверь. Кусала губы, сжимала кулаки. Что мне делать? Уйти в гостиную и спать на кожаном кресле? Гордо устроиться на полу в кабинете на ковре, доказывая ему свою несокрушимую независимость? Но это уже совсем глупо. Это по-детски. Это только покажет ему, как сильно меня штормит. А этого делать ни в коем случае нельзя. Твою ж мать… А что можно- то тогда делать? Когда Киняев вышел из ванной – пахнущий свежестью, абсолютно голый, волосы влажные – он даже не взглянул в мою сторону. Спокойно подошел к кровати, откинул одеяло со своей стороны, лег и взял с прикроватной тумбочки планшет. Я видела капли воды на его плечах. Видела, как двигаются мышцы его спины, когда он устраивался поудобнее. Вспомнила, как эти мышцы напрягались под моими руками вчера. Стоп. Вот об этом думать сейчас точно не нужно. И потом тоже! - Спокойной ночи, Лера, - негромко произнес он, погасив пультом верхний свет и оставив только мягкий полумрак от прикроватной лампы. И уткнулся в экран. Я осталась стоять посреди темной комнаты. Минуты шли, часы на стене мерили время своим монотонным тиканьем. Тело, не спавшее толком прошлую ночь, наливалось тяжелой усталостью. Мышцы всё еще глухо ныли – напоминание о том, что я так отчаянно пыталась назвать "ошибкой". Спать на полу? Серьезно? За кого он меня принимает? Неужели и правда думает, что я буду спать на паркете из принципа, пока этот монстр занимает королевское ложе? «Да пошел ты к черту, Деррик», – зло подумала я. Кровать огромная. Метра два в ширину, не меньше. Между нами поместилась бы целая государственная граница с колючей проволокой. Я переоделась в ванной в спальную футболку. Ну не ложиться ведь мне в костюме, в самом деле. Стараясь не смотреть на него, я забралась под одеяло с самого края. Легла на бок, спиной к нему, едва ли не балансируя на кромке матраса. Натянула одеяло до самого подбородка, создавая кокон. Деррик даже не пошевелился. Продолжал смотреть в планшет, как будто меня там не было. Спустя пару минут он выключил лампу. Я услышала легкий стук – он положил планшет на прикроватную тумбочку. Комнату затопила плотная ночная темнота, прорезанная лишь далеким отсветом московских высоток. Я лежала, уставившись в окно, и не могла уснуть. Не могла расслабиться – тело было натянуто как струна. В тишине спальни его дыхание казалось слишком отчетливым. Глубокое, ровное. Спокойное. Как будто для него это была самая обычная ночь. И этот запах… Его запах, который я так яростно пыталась соскрести с себя утром в душе, теперь снова окружал меня, пропитав подушки и простыни. Предательское тепло его тела ощущалось даже через разделявшее нас расстояние. В голову лезли мысли о полной, беспросветной абсурдности ситуации. Полтора месяца назад я била его по лицу в парке и страдала от того, что Сергей уехал. Вчера я стонала под его руками, шепча его имя. Утром кричала, что ненавижу. А сейчас… сейчас я лежу в его постели, слушаю, как он дышит, и пытаюсь заснуть, притворяясь, что меня это не трогает. Охренеть прогресс...

***

Я не знала, сколько прошло времени. Час? Два? Я балансировала на грани сна, когда почувствовала легкое движение. Одеяло поползло в его сторону. Я дернулась, натягивая его обратно. Холод коснулся моих ног. Через несколько минут – снова. Он стягивал одеяло на себя во сне. Я злилась. Мерзла. Дергала одеяло обратно, стараясь не разбудить его, но он был сильнее даже в бессознательном состоянии. Вот зараза.. Даже во сне он меня достает. Я натянула одеяло в третий раз, закутавшись в него плотнее, поджав ноги. Но через какое-то время он снова потянул его на себя. Я почувствовала холод на спине, на плечах. - Деррик, - прошипела я в темноту. - Хватит стягивать с меня одеяло. Тишина. Ровное дыхание. Он спал. Даже не притворялся. Он спал, мать его! Как младенец с чистой совестью. Хотя, о чем это я? Какая, к черту совесть? Он и слова такого не знает… Я попыталась отвоевать свою часть, но он держал одеяло мертвой хваткой. Я дернула сильнее. Бесполезно. Я реально замерзла. К черту. Я спустила ноги с кровати, собираясь встать и найти чем мне укрыться. Вышла в гостиную в поисках пледа. Безуспешно. Спросить было не у кого – горничная же спала. Я вернулась в спальню. Спать хотелось отчаянно. Этот безумный день и две бессонные ночи вымотали меня до по предела. - Твою ж мать… - зло прошептала я, видя, как он закрутился в чертово одеяло в три слоя. Взяла  с кресла его халат. Легла на кровать и укрылась им. Сразу поняла – плохая идея. Теперь я повсюду чувствовала его запах. Повернулась на спину и скосила на него глаза. Деррик спал. И ему было прекрасно, судя по всему. Убила бы! Я отвернулась от него, скрутилась калачиком под его халатом, чувствуя, как усталость накрывает меня волной. Мышцы расслаблялись. Веки тяжелели. Я уснула под его мерное, спокойное дыхание.